Глава 2

Сафонов нависает надо мной. Его лицо буквально на расстоянии двух пальцев. Он смотрит так как будто хочет понять, о чем я на самом деле думаю, где вру.

Но врать мне не в чем, я ничего не знаю.

— Ты верная жена? — он со смешком касается моей кожи подушечками пальцев.

Отшатываюсь.

— Я не одна из ваших девочек по вызову!

Смеется.

— У меня нет шлюх, я не сутенер, — и все-таки я слышала, чем он занимается.

Это не многим лучше.

— Вам это не мешает.

Новый смешок.

— Если дело в деньгах… — сжимаю колено пальцами.

Я не знаю, как начать с этим человеком разговор о настоящем положении вещей, поэтому я пробую сказать ему самое понятное:

Что я могу предложить кроме собственного тела? Только наследство.

— У меня тоже есть кое-что…

— Это дело принципа, — обрывает собеседник.

Машина тормозит перед воротами частной клиники.

Карие глаза Сафонова блестят, я понимаю: Эдуард мог обмануть не только моего отца, разрушить не только мой мир. Но я не знаю как об этом сказать так чтобы быть услышанной.

Сафонов выходит, распахивая передо мной дверь. Я щурюсь от света фонарей, а олигарх протягивает мне ладонь.

Сафонов внимательно смотрит мне в лицо.

— Так где болит на самом деле?

Я просто-напросто перевожу дыхание, как загипнотизированная не могу оторвать взгляд. Вот почему своему мужу, Эдуарду, я противостояла, а с этим мужчиной я словно кролик перед удавом?

Меня что-то сковывает, как чертово ковбойское лассо и максимум того, на что я сейчас способна — испытывать стыд за бездействие и жгучую ярость, в то время как должна была бы бежать.

Я ведь умею брыкаться!

Сафонов едва-едва касается моей кожи, а затем скользит большим пальцем по предплечью и я чувствую, как на руке приподнимаются волоски. Я хотела бы думать, что от страха, но нет, этот мужчина вызывает во мне что-то кроме этого.

Что-то, чего я никогда не чувствовала с мужем. Что-то от чего тянет между ног.

Я вырываю руку. Это все жутко неправильно.

— Ты мне нравишься, — щурится Сафонов и я чувствую в этом обещании нечто большее.

А слова Эдуарда вдруг кажутся пророческими: “Он хочет сделать подстилку из тебя” — именно это я сейчас и читаю во взгляде олигарха. Как он запрет меня в своей комнате ради удовольствия.

Он не такой как мой муж. Он много сильнее. Я ведь не отобьюсь.

Сафонов снова касается моего подбородка, а я чувствую как кровь стучит в висках.

Только не делай это снова, не касайся губ!

— Я ведь приехала к врачу, — прикусываю нижнюю едва договорив.

— Мне не помешает врач, — смеется, но отступает на шаг назад.

Следом я задаю себе вопрос: “Эльвира, да что с тобой не так, если ты хочешь врага, того, кто очевидно сделает тебе плохо? Что, было мало Эдуарда?”

Запахиваю на груди пальто, пытаясь успокоить дыхание. Потом смотрю на Сафонова. Он только что открыл двери в клинику. Его охранники уже суют повсюду.

Тогда я вздергиваю подбородок, думая о том, что сделает олигарх, когда узнает, что я не больна?

Может все дело в том, что я все еще не могу простить себе смерть папы? Мне просто хочется чтобы кто-то еще причинил мне боль за то, что я позволила моему мужу разрушить все, чем я дорожила?

Захожу в клинику и уже на ресепшн я чувствую, как меня начинает бить дрожь. Кажется, я начинаю понимать зачем олигарх притащился в наш отель с такой армией. Он с самого начала планировал что-то такое.

Медперсонал строится по струнке. Кажется, о прибытии Сафонова тут все уже слышали.

Наконец мы вдвоем заходим в обложенный белым кафелем кабинет. Со стула поднимается девушка в медицинской одежде и тут Сафонов разворачивается к выходу.

— А? — вырывается у меня.

— Мне показалось ты не хочешь, чтобы я смотрел, — Сафонов приподнимает бровь и меня снова бросает в жар.

Нет конечно!

Но я прекрасно знаю, чем закончится этот осмотр. Все, что они найдут — какое-то количество синяков.

И я не знаю, что будет дальше.

— Проходите на кушетку, раздевайтесь до пояса, — говорит доктор.

Сафонов же вопреки сказанному присаживается на стол врача и смотрит.

Он что, серьезно? Раздеваться при нем?!

Выдыхаю и делаю знак глазами врачу — ну скажите же что-нибудь! Прогоните! Признайте, что так нельзя.

Но она делает вид, что ничего не происходит. Выдыхаю.

Еще бы. Попробуй сказать что-то игорному магнату. Да он и оргию наверно мог бы устроить в этом кабинете на глазах у врача.

Я снова одна среди тех, кто и бровью не поведет, если будут избивать ребенка. Так уже было, когда они отказывались снимать побои и принимать мое заявление.

Встречаюсь взглядом с Сафоновым и дрожь пробирает.

Нет. Он тоже из тех, кто не боится. А я для него просто интересная задача. Девочка, которую ему любопытно сломать.

Дыхание на губах замирает.

Я вижу, как он сглатывает, глядя мне куда-то в район ключиц.

— Мне продолжать осмотр? — лепечет врач.

Тогда Сафонов поднимается, делает ей знак.

— Я сам.

Я тоже сглатываю, потому что в комнате становится невыносимо жарко, когда на меня надвигается такая гора.

Нет. И вместе с тем я прирастаю к месту.

Врач быстро собирает медицинские принадлежности, бумаги и скрывается за дверью. Мы с Сафоновым остаемся вдвоем.

— Ты что, не слышала, раздеться до пояса, — встает напротив.

Но я не сдамся.

Он подцепляет мой подбородок рукой.

— Непослушная?

Расправляю плечи.

— Честная. Скажу правду. Только не трогайте Эдуарда.

— Даже так?

— Я его не люблю.

Сафонов хватается за ремень моих брюк. Кажется ему до лампочки это признание. Я по глазам вижу, что олигарх заведен.

Он вообще расслышал, что я говорю. А я, что я несу? Я хотела сказать совсем другое.

Но уже поздно. Сафонов слишком близко. Опасно близко. Его запах начинает кружить голову. Он плавит. Подчиняет. От него холодеют руки и ноги становятся немножечко ватными.

Я пытаюсь отступить, но тут олигарх кладет мне одну руку на талию другой обхватывает шею сзади. Я понимаю, что должна вырваться, но я не могу понять, хочу ли.

— Зачем тогда это письмо? — его губы буквально в сантиметре от моих, сглатываю.

Что-то внутри буквально орет: “Очнись, Эльвира!”, но я как тряпичная кукла перед монстром.

— Ты разве не задницу хотела прикрыть козлу? Слова о том, что мой папа — последняя надежда?

Вдох-выдох.

Я очень боюсь, когда мужчины злятся. Хотя и не показываю этого. Но я привыкла жмурится. Это происходит почти неосознанно, само по себе.

Вдох-выдох.

— По-моему, ты очень плохая девочка, — от его голоса внутри все еще что-то подрагивает.

Если муж пропадет, его родственники так и оставят сына в горной деревушке, названия которой я не знаю.

— Я… я заплачу… Я у меня есть права на отель…

— Зачем мне твои деньги?

Я чувствую, как на моих брюках ослабевает ремень. Затем Сафонов расстегивает пуговицу на поясе и тянет вниз молнию.

Застываю. Сердце все еще колотится.

Сафонов оттягивает кружево моих трусиков и лезет рукой прямо туда. Мне кажется, что я покачнулась, потому что он трогает меня пальцами. Совершенно бесстыдно. Какой-то чужой мужчина делает это со мной прямо в медицинском кабинете.

Секс с Эдуардом перестал приносить мне удовольствие почти сразу после того как муж показал свое настоящее лицо.

Я чувствую, что возбуждаюсь от движений Сафонова. Мне жутко неудобно. Это порочно. Это самое дикое и сумасшедшее, что только может быть!

Я не хочу верить, что это сейчас я.

Смотрю ему в лицо. Надеюсь, можно убить взглядом. Но вместо желаемого эффекта по лицу Сафонова читаю, что ему кажется приятно то, что я готова сопротивляться.

Прикусываю губы чтобы не сказать никаких бранных слов, я не готова до этого опуститься.

Сафонов ловко ловит мои ладони, которыми я пытаюсь остановить его и заводит над головой.

— Неспроста краснела, — его движения становятся все более уверенными, а у меня в трусиках — все более мокро.

Кусаю губы почти до крови.

О боже мой, как же я теперь выгляжу?! Как продажная девушка?

Я ничего не могу с собой сделать. Его движения творят что-то невероятное, неправильное со мной.

Когда погиб мой папа я стала подозревать Эдуарда, но муж сразу же дал понять, что не даст мне добиться справедливости. Я не могла спать с предателем и я сопротивлялась так, что ему пришлось сдаться.

Когда я вспоминаю об этом, по коже проходит холодок. Ведь у меня тоже есть шрам.

Это была одна маленькая победа, которая стоит мне такого унижения сейчас.

Запертая в своем номере, я хотела мужчину вечерами, хотела страсти. Эдуард издевался как мог. Водил своих эскортниц в соседние номера, и я была вынуждена слушать это порно. Меня же берег от чужих взглядов.

Но все это только больше убеждало меня в том, что я никогда не сдамся мужу.

Я представляла себе как могла бы быть счастлива с кем-то в постели…

Но те так же!

Сафонов смотрит мне в глаза с выражением победителя. Я для него просто приз, еще одна девочка, которую он довел до незабываемого оргазма.

Если бы ты знал, что для меня это значит.

Я что есть силы дергаю правое запястье на себя. Оглушительно громко звенит пощечина.

Он смотрит на меня как голодный тигр, но все-таки вынимает руку из трусиков.

Глядит на свои пальцы.

— Кусачая штучка, — на его губах оскал.

— А чего тогда так текла? — он наваливается всем телом, и я ничего не могу сделать против этой животной силы.

Но что гораздо хуже, я подчиняюсь ей. Даю ему усадить себя на стол. Между ног ноет. Хочу его.

Точнее не Сафонова, который поимеет и выбросит, забудет. Просто хочу мужского тела. Страсти. Угара. Я еще молодая женщина, я имею право чего-то хотеть.

Сафонов накрывает мои губы и все, что я могу сделать в ответ, просто приоткрыть свои, наслаждаясь его напором. Принимаю его язык.

Кажется, во рту появляется привкус спиртного. Больно даже не от его движений, а от того, что я не смею ответить и от того, что я слишком хочу секса. Я чувствую как напрягшиеся соски царапают кружево бюстгальтера.

Сафонов просто имеет меня языком. Это страстно, порочно, а главное я задаю себе вопрос: «Зачем?». Чего в нем сейчас больше — стремления одержать верх над врагом или простого желания?

Он отстраняется на мгновение. Скидывает мой пиджак, рвет в стороны блузку. И останавливается.

Я чувствую, как с губ срывается частое дыхание.

Минуту назад я так хотела этого. Хотела его. Но теперь-то я понимаю: в шаге от меня стоит чужой человек.

Утираю губы рукой. Это мне стоило прекращать, мне молчать, бить его до последнего, как я поступала с Эдуардом и беречь честь. Я только что целовалась как сумасшедшая.

Запахиваю блузку, понимая, что на ней не хватает нескольких пуговиц.

Сафонов вновь приближается на шаг, решительно отводит в сторону полу моей одежды. Вот тут-то я вспоминаю про то, что правильно сопротивляться. Но он настолько сильнее меня, что все мои попытки противостоять — игры котенка.

Сафонов приподнимает блузку и долго смотрит на шрам под ребром. Там еще есть несколько синяков, но я понимаю, что та самая отметина, которую оставил мне муж, интересует его больше.

Отвечаю Сафонову прямым взглядом. Хочу чтобы олигарх понял наконец как сильно я его ненавижу за то, что он такой.

— Это и болело? — слышу его изменившийся.

— Я тоже рада, что выжила, — говорю просто чтобы что-то сказать.

Не знаю, правда это или неправда. Я жила просто чтобы чувствовать себя виноватой за гибель папы и как могла оберегала сына. Теперь я уже толком не понимаю, чего хочу.

Сафонов выходит.

Хлопает дверь, а я даже не успеваю повернуть голову. Не могу просто. Стыд наваливается как океанская волна, топит под собой.

Вот что я только что делала? Я даже всегда выбирала гинекологов-женщин. А теперь какой-то посторонний мужчина…

Пытаюсь свести на груди разорванную блузку. Не получается. Я все еще сижу на письменном столе врача. Упираюсь взглядом в кафель. Если бы я могла провалиться сквозь пол, то я бы не отказалась.

Губы все еще горят, между ног мокро. Теперь я для Сафонова просто еще одна дешевка, вроде тех, что водит к себе Эдуард. Не думала, что так себя выставлю перед тем, на чью помощь рассчитывала.

Снова хлопает дверь.

Я не решаюсь поднять голову.

Только что ты зарыла свою жизнь в землю, Эльвира.

— Проходите на кушетку, — говорит та самая врач, которую так бесцеремонно выставил олигарх.

Я слушаюсь. Вообще не хочу поднимать глаза. Боюсь, что она заметит то, что на блузке не хватает пуговиц.

Ложусь на спину, тупо глядя в потолок. Врач выдавливает мне на живот что-то холодное. Это гель. Я помню, как мне в беременность делали УЗИ. Последние мои счастливые воспоминания.

Придерживаю блузку, ожидая пока закончится исследование. В такие моменты я ненавижу себя. За то, что доверилась лжецу и убийце. За те пять лет, что мы живем с Эдуардом мне кажется, я перестала верить кому бы то ни было, даже себе. Людям — тоже, почти всем.

Я чувствую как по щеке скользит слеза и поэтому отворачиваюсь к стене чтобы врач не видела меня. Достаточно уже того, что она знает про Сафонова.

— По органам без патологии, Валерий Валентинович, — звучит в это мгновение голос врача.

Я чуть поворачиваю голову и вижу Сафонова. Он смотрит в монитор аппарата и хмурится.

— То есть, с ней все в порядке? — уточняет олигарх.

— Да. То, что мы видим просто… — врач смотрит на меня, в ее глазах тревога. — Кровоизлияния в подкожно-жировую клетчатку.

Сафонов кивает. Затем разворачивается и уходит.

После этого у меня берут анализы, но я не понимаю смысла всего этого. У доктора я не была давным-давно, потому что мне было не на что жаловаться кроме регулярных головных болей и редких проблем со сном.

Все предсказуемо в порядке.

Ни Сафонова, ни Эдуарда я не вижу, когда обследование завершается. Один из незнакомых мне мужчин в форме секьюрити Сафонова ждет в холле. Я передергиваю плечами, когда замечаю его.

— Эльвира Раилевна?

Откуда он знает, как меня зовут?

Киваю.

— Пройдемте со мной.

После всего, что произошло, у меня нет поводов показывать характер. Я ведь уже и так… продемонстрировала достаточно.

На ночь глядя начался дождь. Мужчина раскрывает зонт у меня над головой и я прохожу в уже другую, незнакомую мне машину. Однако, устраиваясь на сидении, мне кажется, что я ощущаю тонкий, едва уловимый аромат одеколона Сафонова.

Он снова забивает ноздри, и я чувствую, как свожу колени как можно ближе друг к другу. Меня будоражит этот запах.

Мы трогаемся и я засыпаю, молясь о том, чтобы все это приключение, весь этот клубок распутался бы самостоятельно, без моего вмешательства, ведь того, что произошло и так было уже слишком много…

— Эльвира Раилевна, — подставляет мне плечо охранник. — Вас ждут.

Я поднимаю голову, глядя на наш с Эдуардом отель. Да будь он проклят!

Вываливаюсь наружу, думая только о том, что надо сменить блузку, но мне не дают опомниться. Секьюрити осторожно, но целенаправленно приводит меня на наш этаж, однако не позволяет завернуть в номер. Он приводит меня в переговорную.

— Итак, — слышу я голос Сафонова, раздающийся из-за полуприкрытой створки, — я забираю ее навсегда.

— Простите, я не очень понимаю, — бормочет муж.

— Вообще-то я тоже имею право голоса! — толкаю двери от себя.

Сафонов сидит напротив, помешивая в бокале темный напиток — должно быть, это виски. Я часто видела, как напивается Эдуард, по правде, мужу доставляло удовольствие демонстрировать мне то, чего я лишена. Плата за непокорность.

Сафонов расположился во главе стола для совещаний. Я вдруг вспоминаю отца и это практически выбивает весь воздух из легких — так больно осознавать то, чем стала моя жизнь сейчас.

Сафонов приподнимает уголок губы как будто скалясь и смотрит на меня сквозь жидкость.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор?

— Вы не имеете права меня покупать!

Сафонов откидывается назад и расправляет плечи, глядя на Эдуарда.

— А он имел право подсовывать моей жене наркоту?

Что?

Я отступаю и следом смотрю на Эдуарда. Я уверена, что этот, он мог мог, но признать такое, пусть даже признаться в том, что мой муж моральный урод мне не дает какой-то внутренний барьер, нелепая привычка: “Не ударить в грязь лицом. У Эльвиры Айдаровой все должно быть хорошо”.

— А вы сами-то?

— Что? — усмехается Сафонов.

— Я отлично знаю про ваш род деятельности. Вы сами не торговали разве этой дрянью, к тому же вы, у вас рана…

Мне кажется, что глаза олигарха наливаются кровью. Наверное я только что сказала что-то совсем не то.

Он с размаху бьет по столу стаканом, что кажется все лежащие на крышке предметы подскакивают.

И как только не раскрошилась посуда.

— Держи язык за зубами, Эльвира, — шипит муж. — Простите, она…

Сафонов вдруг откидывается назад и усмехается.

— Спорю, что она не слушает тебя и не послушает.

Муж прямо-таки бледнеет от этого замечания. Я знаю, как Эдуарда бесит мой характер. Но он не в состоянии с этим справиться.

— Я научу ее покорности, — глаза Сафонова опасно блестят. — Прекрасно знаю, для чего может понадобиться такой рот.

Он соединяет кончики пальцев на животе.

— Ну?

— Исключе… — Эдуард прерывается, наткнувшись на тяжелый взгляд олигарха. — Я предпочел бы другой способ.

Похоже на то, что муж из последних сил пытается сохранить достоинство. Но мог бы не пытаться, я прекрасно ему цену знаю.

— Могу отрезать тебе яйца, — вдруг заявляет Сафонов и делает глоток.

Олигарх опускает бокал на столешницу в полной тишине, а у меня почему-то не остается сомнений в том, что он серьезно.

— Я тоже предпочитаю покорность, — Сафонов запускает ручку кружиться на столе, и с совершенно беззаботным видом приподнимает бровь. — Так что? Сопротивляться без яиц будет уже не так весело.

Эдуард сжимает челюсть.

— Тогда я жду, что ты исполнишь свои обязательства. — откидывается на спинку кресла олигарх. — Помни, чей ты теперь… агент.

Хотела бы я знать, о чем они говорили до моего прихода. У мужа и Сафонова было времени около часа.

Муж встает и делает мне жест.

— А-а-а… — останавливает Сафонов, поводя в воздухе указательным пальцем. — Жена тоже переходит в мою собственность, забыл?

Эдуард скрипит зубами в ответ.

— Как раз об этом, Валерий Валентинович, — бормочет супруг. — Я и хочу с ней поговорить. Вы ведь ее видели…

Сафонов наваливается на крышку стола, облокачиваясь обеими руками.

— И даже попробовал.

Похоже Эдуарда только что передернуло.

— И знаете, какая она, — продолжает муж. — Я хочу объяснить ей суть сделки.

Сафонов делает разрешающий жест.

Тогда Эдуард хватает меня под локоть и тащит к дверям.

— Я ведь стараюсь для тебя, Эльвира.

Да как же! Ты бездушная тварь, если мог сослать нашего сына своим родственникам!

— Что это было? — говорю я, когда Эдуард выталкивает меня в пустой холл.

От близости чудовища, которое по недоразумению считается моим мужем не по себе.

— О чем ты с ним…

Эдуард хватает меня за ворот пиджака, приближает к себе и дышит в лицо.

И тут я набираюсь храбрости, берусь за руки мужа, пытаюсь отцепить его пальцы.

— Это правда был ты? Жена Сафонова…

Звенит пощечина. Я прикусываю губу — настолько больно и обидно.

— Не смей об этом заговаривать. Вообще не смей с ним говорить никогда!

— Ты хочешь чтобы я его только развлекала?

Эдуард смеется.

— Такая как ты… Нет, Эльвир, ты фригидная гадина. Он ищет… — муж вдруг прерывается на этих словах и прислушивается к чему-то, что происходит за дверью. — Он думает, что я знаю…

— Он ищет свою жену?

Эдуард отталкивает мои руки.

— Если бы, — потом отталкивает меня. — Ха!

Муж вдруг оглядывается и я вижу, что невдалеке от нас появился охранник Сафонова. Он жестом указывает на наручные часы. Знак вполне очевидный: вышло время. Что ж, это значит, что и мое тоже… вышло?

Сглатываю.

И тут Эдуард машет секьюрити, мол, еще мгновение.

— Ты будешь меня слушаться, — обращается ко мне на полтона ниже. — Эльвир, или сына не увидишь.

Прикусываю губы, потому что у меня сейчас такое чувство, что сердце превращается в кровоточащую рану. Зачем я связалась с ним? Зачем?

— Ты же вернешь мне Руслана? — голос звучит надтреснуто и почти осипло.

Мне стыдно сейчас, ведь я сдалась.

— Верну. — Эдуард приближается, облокачивается на стену и закрывает меня полой своего пиджака от секьюрити. — Если будешь верной женой.

Я сглатываю.

— Что это значит? — сейчас он держит меня на крючке и я не могу вырваться.

Эдуард наклоняется еще ближе и мне становится дурно от его запаха.

— То… — горячее дыхание поднимает прядь над ухом. — Что ты найдешь способ отсюда уйти. Мы убежим…

Мне кажется сейчас в моих глазах стоят слезы, потому что это все напоминает о молодости, времени, когда я еще верила в прекрасных принцев.

Киваю просто чтобы не расплакаться, ведь это не больше чем ложь.

— Я буду ждать тебя утром в аэропорте, — Эдуард накручивает на палец мою прядь. — Просто ничего ему не говори. Трахни его, пускай уснет и езжай к нам.

В последний момент я с силой откидываю руку мужа. Я отлично знаю цену его словам, точнее лжи.

— Что такого я могу знать?

Эдуард скалится и отходит.

— Попробуй только притащить его на хвосте, Эльвира, увидишь, что это будет значить для Руслана.

Муж разворачивается и шагает прочь с этими словами, а я какое-то время пытаюсь совладать с дрожью в ногах.

Делаю шаг назад, к стене, и наконец чувствую, что могу немного перевести дыхание.

Но ошибаюсь.

Вскоре чья-то огромная тень заслоняет от меня свет ламп. Поднимаю голову. Сафонов. Он вертит в руках ключ-карту от моего номера.

— Твой муж сказал, что ты все равно, что девственница. Знаешь, для неопытной девочки ты слишком горячая. Я ведь в предвкушении.

Прикрываю глаза. Ну за что мне это?