Глава 14

Сафонов Валерий

Когда мы подъезжаем к месту “свадьбы”, у меня уже темнеет в глазах. Держаться помогает только предвкушение. Черт побери, я до зуда в кулаках обожаю платить по счетам.

Ну а теперь, когда Мурат показал мне все, что ему удалось нарыть с тех пор как друга поставила Инга, я полностью уверен в том, что Архипов заслуживает того, что я для него приготовил.

Как и эта стерва.

Архипов с самого начала не собирался считаться со мной и я это знал. Но когда понял, что я кажется хитрей, подослал свою дочку. На самое как он думал слабое место надавил — на мою страсть к женщинам.

Сейчас получит по полной.

Хочу это видеть. Будет неправильно если я отключусь.

— Я все равно ее позову, — смотрю Мурату в глаза.

Тот щурится.

— Не место женщине в таком месте.

Киваю.

Женщине не место. Но вот эта — редкостная стерва.

Родит — пускай катится на все четыре стороны. Я у друга спросил, бросит ли он ребенка. Мурат ответил, что нет. Я принял. Понял.

На место мы прибываем первыми и ждем невестушку.

Меня уже конкретно ведет. Поэтому прислоняюсь к двери автомобиля спиной.

Ингу уже почти не различаю. Одно только белое пятно.

Она приближается.

— Что это значит, Сафонов? — пытаюсь устоять на ногах.

По нюху бьют ее резкие духи. Они мне никогда раньше-то не нравились, а теперь и вовсе.

— Что значит, что ты назначил свадьбу? — шипит эта стерва.

Перехватываю ее руку.

— А то, что ты теперь моя. Ты же ведь хотела ребенка в браке и штамп в паспорте.

Сглатывает.

Теперь я могу увидеть как ей неудобно.

— Твой отец отдал мне тебя, — произношу с нажимом.

— Смеешься? — Инга чуть отступает.

— Потому что ты накосячила, — смотрю ей в глаза. — Деньги так до сих пор и зависли. Об этом стало известно, Инга. Теперь нам всем вместе отдуваться.

Она становится серьезной, наклоняется чуть ближе, шипит.

— Запрешь меня как ее?

Усмехаюсь.

— Вот еще. Ты беременная. Вот в этом я не сомневаюсь. Тебе нужны прогулки и свежий воздух. Но никаких контактов с цивилизацией.

Я киваю на внедорожники, припаркованные во дворе модного загородного отеля.

— Если нам удастся выпутаться. Я уже порядком с тобой… замотался.

Инга выдыхает. Я вижу как часто и тяжело вздымается ее грудь, упакованная в тесный лиф. И не будь я…

Кхм…

А что, я вроде ведь еще неженатый.

Усмехаюсь вдруг своим мыслям. И не будь я обещанный, может быть, повелся.

— Нам нужна эта свадьба, — заканчиваю мысль.

Все перед глазами плывет.

Отталкиваюсь от машины. И замечаю как испуганно Инга смотрит на темно-красное пятно, оставшееся на стекле.

Одергиваю пиджак. Да, не очень-то я похож на завидного жениха.

— Я должна поговорить с папой, — бормочет Инга.

Делаю разрешающий жест.

Вот не очень-то она переживает за человека, которого хотела назвать своей второй половинкой.

Отходит в сторону. И достает мобильный.

Я специально отдал приказ никому не трогать ее личные вещи. Мне нужен был этот разговор, как и то, чтобы диалог с отцом у Инги получился максимально откровенным.

Когда мы с Муратом все обсудили, выяснилось, дочь Архипова не знала о том, что деньги куда надо так и не пришли. То есть, она подставила меня, но не до конца.

— Пишется? — смотрю на человека, который привез мою “невесту”.

Кивает.

— Отлично.

Мы с Муратом проходим в помещение.

— Господа, — обращаюсь к серьезным людям, собравшимся в полупустом зале для торжеств.

Я предупредил их о том, что нужно будет приехать заранее.

Мурат вовремя подставляет мне локоть, когда я пошатываюсь.

Выпрямляюсь и стараюсь смотреть этим людям в глаза.

— Я сообщал вам, что возникли проблемы. Теперь… — мир перед глазами сереет. — Я готов объяснить…

— Валерий? — замечаю взгляд на свое плече.

Повожу в воздухе рукой.

— Честность… — выговариваю холодеющими губами. — Я это вам обещал… За честность временами приходится платить…

Киваю Мурату и тот включает разговор на громкую запись. Отлично слышно звенящий напряжением голосок Инги и грубый бас ее отца.

Они обсуждают детали.

И я вижу как лица наших партнеров становятся все более и более суровыми, грозными, жесткими.

— Откуда ты звонишь? — наконец спохватывается Архипов.

Но Инга уже главное сказала. Спросила, почему папа готов ее продать. Правда ли из-за того, что ее махинации были косячными.

— С устроенного тобой празднества.

— Дура! — короткое перед тем как звонок обрывается.

Я ухмыляюсь. Понял все-таки, что я приказал прикрепить к аппетитному лифу его дочери прослушку.

— Он ехал сюда, — наконец я нахожу возможным рухнуть в услужливо подставленное Муратом кресло и киваю другу.

Пускай объясняет все за меня.

И про долги губернатора и про его попытку обвести вокруг пальцев партнеров.

Какое-то время очень тихо.

А потом вопрос начинает решаться.

Ментов от моего дома отозвали. Это я знаю точно. Значит уже могу потерять сознание.

Мурату я дал распоряжение оформить опекунство над моим сыном на Эльвиру и наш с ней брак. Смешно. Странно. Но больше всего я почему-то верю именно этой девице.

Ну. Ей и Мурату.

Она останется наследницей всего того, что я годами копил.

Она станет матерью моему сыну.

И это греет. Заставляет держаться до последнего.

И я держусь.

В дверях показывается Архипов.

Видимо перехватили его где-то… партнеры.

Смотрит на меня уничтожающим взглядом, а я скалюсь в ответ. Еще никому не удавалось меня переиграть.

Не смог и ты.

— Что ты там говорил про свадьбу? — бросает мне и я понимаю, это вероятно его последние слова.

Губернатор не выйдет с сегодняшнего торжества.

Скорей всего сгорит ресторан. Или взорвется. Или… да плевать уже.

— Я обещал и я сделал… — развожу в стороны руками. — Господа…

Мой голос звучит глуше, чем мне хотелось бы. Но я все-таки делаю театральную паузу.

Знаю, что сейчас за мной едут доктора. Мы с партнерами вроде как решили, кто во всем виноват.

Но хрен знает, успеют ли медики.

— Позволим же отцу проводить дочь под венец.

Фига я благородный. Сам хренею.

— С-сафонов… — шипит губернатор.

А я наклоняюсь вперед. Опираюсь локтями о колени иначе реально упаду.

— Я сделал все, что от меня зависело, Архипов. Дочь… выходит замуж за отца ребенка, — показываю на друга пальцем.

Так захотел сам Мурат.

Он вырос без папы и не хотел бы чтобы его отпрыск также рос.

Его выбор. Его решение. Я научился мириться с такими вещами. Кажется.

К тому же Игне приложится какое-никакое наследство и общественное положение. Особенно когда ее отец покинет нас.

В ушах вдруг остается сплошной звон.

В глазах темнота.

Доктора не успели.

Я все-таки потерял сознание.

***

Эльвира

Все в доме Сафонова понемногу налаживается кроме того, что мне никак не удается узнать, что с ним самим произошло.

Меня приказано охранять. Точнее нас.

Мурат принимает дела и я ему не мешаю.

Мне надо выспаться, хотя бы немного. Но сон не идет, едва я устраиваюсь в комнате в кресле моего сына.

Рядом крутится Влад.

— Все хорошо, — говорю я на ухо мальчику. — Все будет хорошо.

Делаю особенный акцент на слове “будет”.

Очень хочу в это верить.

Сон слепляет веки.

Меня как будто качает на волнах.

Сон короткий, прерывистый, тревожный.

Когда я прихожу в себя, то понимаю, что и нескольких часов не прошло. Меня будит врач, пришедшая проведать сына. У нее что-то падает на пол. Именно звук и приводит меня в чувства.

— Все хорошо, — проговаривает она.

Но мне почему-то в ее слова не верится.

Что-то по-прежнему ворочается в глубине души как маленький червячок.

Я встаю, кутаюсь в плед и первым делом разыскиваю Влада.

Он снаружи с теми охранниками, которые уже были приставлены к сыну Сафонова. От того, что Валерия нет рядом как-то неприятно ноет под ребром.

Я сталкиваюсь с Муратом до того как мальчик успевает меня заметить.

— Завтра вылетаете.

Я не сразу понимаю, о чем он мне говорит.

Слушаться помогает только то, что этот здоровенный мужчина обхватывает мои плечи руками. Тогда я вздергиваю голову.

— Что?

— Валерий повелел о вас позаботиться.

— Не очень понимаю, — встряхиваю головой.

Он вздыхает.

— Последняя воля, — улыбается невесело.

А я задерживаю дыхание надеясь на то, что мне просто показалось, что я услышала это “последняя воля”.

— Брак вы кажется заключили, — Мурат смотрит на меня исподлобья, — следовательно и сын и большая часть имущества остается в вашем распоряжении. Но несмотря на это я как бы все еще распорядитель этой самой воли.

Я замираю. Мне кажется, что леденеют пальцы. Это все не могло случиться так быстро, так скоропостижно.

Сбылась моя мечта. Я свободна. Никакого больше Эдуарда.

Но как-то от этого нехорошо.

Не ценой же жизни моего сына!

И мне почему-то непостижимым образом не хватает сейчас Сафонова.

— И? — срывается с губ. — Что вы сделаете, если я…

Я даже не знаю, что именно собираюсь ему ответить. Не получается сформулировать. Я просто хочу попрощаться с человеком, который подарил мне надежду. И не знаю как об этом сказать.

А еще мне плохо от того, что он исчез и меня это пугает.

— Вас ждет рейс в Европу, — чеканит Мурат. — Лучшая больница…

Звучит очень правильно.

Но мне странным образом кажется, что я не должна уезжать прямо сейчас.

Сафонов казался мне непотопляемым. Слишком сильным. Он вырвал меня из круга саморазрушения. Я почему-то уверена в том, что он сумел бы помочь моему сыну.

В том, что только рядом с ним все еще может получиться.

— Я могу его увидеть?

Мурат опускает глаза.

— Вам здесь оставаться опасно. То, что провернул Сафонов…

— А ему?

Скалится.

— Ему не привыкать. Как и мне.

От этих слов становится чуть легче. Значит, живой.

— Мы договаривались, что я за всем тут пригляжу, пока все не уляжется. Вам ни к чему лишние проблемы.

Хватаю Мурата за руку. Сильно сжимаю пальцы и уверенным голосом проговариваю:

— Что с ним?

Тот прикрывает веки и наконец сдается.

— Была клиническая смерть пока везли в больницу. Он доигрался. Пулевое ранение в плечо. Потерял слишком много крови.

— А сейчас? — губы едва шевелятся.

Мурат пожимает плечами.

— Без сознания. По крайней мере я не получал новой информации от врачей.

Я понимаю, что Мурат скорей всего щадит мои уши.

Ноги как-то сами по себе перестают держать и я пошатываюсь, вытягиваю руку и опираюсь на стену. Мурат встает с другой стороны, смотрит на меня разом с удивлением и сожалением.

— Губернатор погиб, — говорит вкрадчиво, — тебе лучше не иметь к этому отношения. Ни тебе, ни мальчикам. Сафонов предвидел, что может начаться травля… пока еще был на ногах.

— Зачем? — я решаюсь произнести только эту фразу.

Мурат какое-то время молчит, смотрит в небо.

— Он привык защищать тех, кто ему дорог. Он так устроен. Я ему говорил, не дотянешь. Говорил!

Кулак моего собеседника ударяется в стену.

— Могу увидеть его до отлета?

Мурат какое-то время разглядывает меня с головы до ног.

Потом кивает.

Вечером действительно начинается возня. Нас всех готовят к санэвакуации. Никогда еще такого не видела и надеялась, что такого со мной никогда и не будет.

Теперь же приходится принимать все как данность. Впервые лечу за границу без какого-либо багажа, с двумя детьми, один из которых вовсе и не мой. Он — сын моего нового мужа, брак с которым я вообще поначалу посчитала ничем иным как шуткой.

Сейчас на меня обрушилось столько всего, что мне кажется, даже падение метеорита меня не испугает.

Нас всех готовят к отъезду в аэропорт, но между делом я еще раз напоминаю Мурату мою просьбу.

Хочу увидеть Валерия и хоть как-то поблагодарить за то, что сражался за нас.

По пути мы действительно делаем небольшую остановку. Я покидаю автомобиль скорой со смешанными чувствами — разве я имею право моего сына оставлять? И ради кого? Ради какого-то случайного мужчины?

Закидываю сумку на плечо, поправляю прилипшую к спине кофту — в салоне было жарко.

Нет, я иду не к случайному мужчине, а к человеку, которому очень многим обязана.

И я впервые так боюсь.

С бедой, которая случилась с сыном, как мне кажется, я смирилась давно. А здесь что-то другое.

Я потеряла до того, как успела найти.

А я очень хотела бы узнать его настоящего.

Но, как мне кажется, может быть поздно.

Нас провожает молчаливая женщина старшего возраста.

В палате слишком светло, стерильно и как-то по-неживому холодно.

Рядом со мной Мурат. Видимо, на тот случай, если мне станет плохо. Но, признаться честно, я уже слишком привыкла к потерям, к тому, что мир жесток со мной.

Она отодвигает занавеску.

— Не приходил в сознание? — эхом звучит голос моего спутника.

Женщина поджимает губы, отрицательно качает головой.

“И не придет”, - какой-то страшной истиной сквозит в ее взгляде.

Тогда я делаю шаг вперед и что есть сил сжимаю его руку, вкладывая в этот жест все то, что не могу сказать: “Пожалуйста, возвращайся. Для нас всех, не для меня одной. Хочу камин. Хочу кота. Хочу узнать тебя как человека. Хочу быть твоей женой. Будь моим, пожалуйста”

И на мгновение мне кажется, что Валерий отвечает на мое движение. Веки у него чуть дрожат.

***

Сафонов Валерий

Пищание прикроватного монитора еле-еле пробивается в сознание. Я слишком слаб, но все-таки чувствую.

Кто-то нежно касается моих пальцев, приподнимает руку.

А я даже не могу раскрыть глаза. Ее прикосновения такие нежные и очень важные.

Теплые. Я помню ее запах, но не имя.

Я силюсь что-то сказать и не понимаю, почему меня предало мое тело. Все оно как бесполезный кусок мяса, как мертвое, когда мне так надо…

От ее рук сердце начинает биться чаще.

Мне надо об этом сказать: “Будь рядом. Останься. Не уходи”.

Дай мне еще своего тепла.

Дай мне дышать твоим запахом.

Она вынимает пальцы из моей ладони и я последним, практически зверским усилием пытаюсь их ужержать.

Тщетно.

С ней утекает жизнь.

Такое странное жгучее чувство. Она что-то значила, она связана с кем-то.

Перед глазами вспыхивает образ светловолосого мальчика и все на миг становится понятным.

Влад.

— … Ехать должны… — я слышу обрывки знакомого голоса.

Представляю себе огромного небритого мужика, похожего на полустершееся воспоминание.

Мурат.

Он должен увезти ее.

Ее и сына.

Осознание наваливается как могильная плита. Я сам распорядился так. Им будет лучше, если они будут не рядом.

— Прогноз печальный, — через какое-то время перешептываются над изголовьем, когда моя ладонь лишается даже призрачных капель ее тепла.

Может так и лучше. Так надо.

Я бы оскалился, но сил не хватит на оскал.

Мне говорили, что если я продолжу бодаться, то чего доброго… уйду.

И я уйду.

Теперь, когда я стану ивалидом, я им уже ничем не помогу.

Я все сделал. Я сделал правильно.

Меня вырубает.

Быть может врачи что-то вкололи или это был максимально возможный промежуток, в который я теперь думать могу.

Она поет.

Не знаю о чем, я даже слов не разбираю — вот точно не на нашем языке. Русские слова иногда вырывают меня из забыться чтобы вскоре я погрузился обратно.

Она поет.

Как канарейка на моем окне, когда я был совсем маленьким.

Или как соловей.

От ее слов приятно сжимается сердце.

И я представляю себе горы, луга. Она и бескрайнее зеленое море колишащихся трав.

Я почему-то вижу ее в национальной одежде.

Ведь никогда раньше не задумывался о культуре татар. Что это красиво. Какая она не такая и при этом живая, настоящая.

Вот странно, что можно не знать слов, можно не понимать и при этом передавать образы.

Она мне о солнце. О любви. И дружбе даже может быть.

Как будто хочет сказать: “Возвращайся ко мне”, но очень стесняется признаться в том, что ей одной одиноко.

По ночам я вижу ее глаза. Черные как ночь.

Я слышу как она хохочет.

И даже как зовет.

И где-то в глубине души понимаю, что это трюки гаснущего сознания.

Останусь тут быть может выйду дураком. Она уже на ком-то там женатая. А я — безногий.

Обуза. Для сына и просто так.

Но она все приходит и приходит.

Настырная.

И наконец-то я распахиваю глаза.

В общем-то, это не она. Со мной общается телефон.

Я вижу окно мессенджера на экране и не сразу понимаю, что это не запись. Это прямой эфир похоже.

Она качается в кресле и вяжет.

И наверное по привычке уже поет, глядя на свою работу.

Я рад бы что-нибудь сказать, но губы, язык не слушаются.

Смотрю завороженно на то как Эльвира накидывает петлю за петлей. Я вспомнил имя как только увидел лицо.

Говорят, что оно на самом деле не татарское, а чуть ли не откуда-то с запада пришедшее и значит оно “эльфийка”. Вот так.

Вот вроде бы я не эмоциональный и не сентиментальный, но встретил ее и в телефоне покопался. Зачем этот факт узнал.

Эльфийка моя.

Я даже рад, что она не видит.

Эльвира вяжет маленькую шапочку как для новорожденного ребенка и я любуюсь тем как ловко у нее это получается.

Я приглядываюсь и вдруг замечаю у нее огромный живот.

Беременная! Да быть того…

Телефон как будто почувствовав мое возмущение соскальзывает.

Эльвира исчезает и мне остается только догадываться, не показалось ли мне то, что я увидел.

Мысль об этом жжет.

Мобильный на прикроватном столике начинает надрываться.

Наконец около меня возникает огромный кавказец и тыкает в экран.

— Ну что такое? — сердито говорит он.

— Связь прервалась, — вторит ему ее голос.

Значит все-таки следила, хотя и выглядела такой сосредоточенной, погруженной, словно Мадонна.

— Эльвир, тебе к другому надо готовиться, — обреченно выдыхает Мурат. — А не торчать тут часами у телефона. Оно плохо сказывается…

Молчит.

— Хочу чтобы он узнал…

Мурат шумно опускается на стул рядом со мной и зажимает в огромных ручищах сотовый.

— О том, что у него теперь два наследника.

Так это мой ребенок?!

Мурат отводит взгляд.

— Еще три месяца впереди. Эльвир, ты хоть отдохни немного. Мне больно видеть круги под глазами…

— Так бывает у беременных…

— А сын твой как?

Молчит.

— Надеюсь, хоть кого-нибудь из них проснется. У нас тут отличный дом. Только… папы не хватает и старшего сына.

Возвращаться из небытия очень трудно, но я еще ни разу не отступал тогда, когда у меня была цель.

Каждый день мне удается чуть больше, чем за день до. Особенно когда исчезает Эльвира.

Мурат все так же приходит, но больше говорит с врачами. Они и отчитываются о моих успехах, друг же упоминает вскользь, что девушка в больнице. Не может говорить.

А я не могу ее потерять.

Я загораюсь.

Только не опять.

Я был идиотом, решив, что без меня им будет лучше. Я точно также Риту бросил. Я… Я не имел на это права.

Вскоре Мурата прямо-таки вызывают с формулировкой: “Он пришел в сознание”.

Он то есть я.

И вот мы сидим друг напротив друга.

Мне с огромным трудом удается объясниться с другом жестами.

“Она в порядке?”

— Да-да, — кивает. — Она…

“Ребенок?”

— С Владиком все хорошо.

Показываю ему два пальца. Может быть поймет.

Мурат высоко поднимает брови.

— Знаешь?

Чувствовал, блях!

— На сохранении, я убедил не волноваться. Все-таки мой крестник будет.

Выдыхаю.

Вот теперь плевать, инвалидом или кем вернусь к ним всем. Главное, вернусь.

Мне удается уговорить Мурата не рассказывать. Я не хочу чтобы она волновалась.

Хочу чтобы еще один мой сын появился на свет, а пол мне уже сказали. Почти полная вероятность, что это наследник.

Реабилитация дается очень тяжело.

Вот как ходить по раскаленным углям после кушетки. Ноги подворачиваются.

Но я, слава богу, просто перенес огромную кровопотерю и сепсис. Позвоночник не ломал.

Просто чуть не отъехал. А выбираться с того света всегда очень и очень непросто.

Мурат меня поддерживает.

Вот, пожалуй, на что и нужны друзья, чтобы поддерживали любое твое безумное начинание. Я не хочу быть инвалидом в коляске и с заплетающимся языком.

Хочу поспеть к родам, но выходит плохо.

И я очень сильно волнуюсь, когда выхожу на первую самостоятельную прогулку вокруг санатория, в котором прохожу реабилитацию.

— Ты, мужик, нас конечно удивил, — меланхолично заявляет мне санитар.

Реально, пропитый Мотя тут единственный кто не дрожит при звуке моего имени. За это и уважаю. Я ведь просто хилая развалина. И он видит меня таким, какой я есть.

— Из гроба практически вылез! — вдруг произносит Мотя. — Не то, что эти… нытики с коленкой разбитой.

Смотрю ему вслед и хмыкаю.

Как он еще держится в медицине с такими-то взглядами?

Я с двумя костылями. Еле двигаюсь. Сжимаю челюсти так, что зубы практически скрипят.

И понимаю, что наш уговор с Муратом затянулся дольше должного.

Я должен был сказать и Владу и Эльвире, всем, что лечу в Гераманию через три дня.

Прямо накануне родов.

Я похудел. Осунулся. И все, чего я больше всего боюсь, что не узнают.

Вдруг она не узнает меня?

***

Эльвира

Беременность стала для меня неожиданностью. Точнее, я долго не замечала ничего.

Мы прилетели в Германию и сразу же начались проблемы с сыном.

Ему после перелета все время было плохо. Я требовала отчетов от врачей, хоть и не очень хорошо понимала немецкий. В конце концов они донесли, что шансов на восстановление практически нет.

Я спорила. Даже кричала. Разве что не дралась. Пока они не собрали несколько консилиумов и не донесли до меня вот это: время упущено, а, может, времени и вообще не было.

Я бы наверное заперлась дома и вообще больше никогда не пускала бы к себе никого. Но у меня был Влад. Мы бродили по незнакомому городу. Я кормила мальчика мороженым, покупала разные безделушки.

Хотела сделать вид, что все еще в чем-то хорошо.

А он пытался порадовать меня.

И я поняла, что очень этому мальчику нужна.

Я впадала в ступор вечерами. Мне казалось еще чуть-чуть и я просто потону в своем горе, из которого нет выхода.

Я звонила Мурату и болтала.

А потом стала требовать чтобы он давал мне поговорить с Сафоновым. Странно и дико, да.

Но это стало своеобразным ритуалом. Врачи сказали, что Валерий имеет шансы очнуться. Я уже не верила русским врачам. Но почему-то все звонила и звонила.

Рассказывала как у нас погода с утра, как прошел день, что еще сделал Влад. Даже немного про то как мой Руслан. Какие новые способы лечения пробуют.

Как будто только ему могла доверить такое. Рядом со мной не было человека, который все это бы выдержал. Только этот. Несгибаемый и… спящий.

Его врачи стали твердить, что состояние стабилизировалось, он так и останется в коме, но я не хотела верить. Я помнила как Валерий сжимал мою руку. Я собиралась отдать ему столько же, сколько он подарил лично мне.

Свободу.

Зима уже в самой середине, когда я замечаю странное: первое шевеление в животе. Я целый день об этом думаю, пока оно не повторяется снова.

И только к утру соображаю как давно у меня не было месячных.

С этого момента начинается канитель: все нужно проверить. Когда выясняется, что я беременна, я чувствую, что рада.

Вот она, та самая новая жизнь, которую я кажется задолжала Сафонову.

Значит, он должен проснуться. Должен с кушетки встать!

Солнце светит ярко и даже кажется припекает, когда я иду из больницы.

Да, глупо, да, странно, но мне кажется, что душа Руслана, потеряв тело, снова вернулась ко мне.

Потом встряхиваю головой.

Бред!

Беременность протекает не безоблачно. Мешают те спайки, которые остались в брюшной полости после нашей с Эдуардом ссоры и его нападения на меня.

Состояние Руслана ухудшается и я ужасно нервничаю, поэтому, должно быть, начинаю отекать уже на двадцатой неделе.

Мурат видит все это по видео-связи и просит меня как можно больше заботиться о себе.

И доктора начинают строить не самые радужные прогнозы.

Но мы боремся и я настаиваю на звонках.

Говорю, что не буду опять изливать душу часами. Я просто пою. Мне это нравится. Это колыбельные для малыша.

Мне кажется они радуют и его отца. Иногда я вижу как меняется выражение на его лице. Он словно видит сны о том, что я ему рассказываю.

А потом сведения от сына вдруг перестают приходить. Я сгораю от беспокойства. Дергаю всех, раз за разом звоню в клинику, и наконец равнодушный голос отвечает, что Руслан в реанимации.

И я не помню, что было дальше.

Просыпаюсь в машине скорой помощи и понимаю, что врачи спасают мою беременность. Только тридцатая неделя. Если малыш появится недоношенным, с тем весом, который он набрал, ему придется тяжело.

Держусь из последних сил и кляну себя за то, что так волновалась. Ведь могу потерять второго ребенка. Того, который стал моей надеждой.

И выкарабкаться нам удается.

Но я должна остаться под наблюдением.

В палату приходят Мурат и Владик. Мне на мгновение становится чуть менее больно. Я ведь уйти хотела. Но их всех я точно не могу бросить.

С исчезновением сына как будто исчез кусочек моей души.

Но теперь-то я точно знаю. У меня есть семья. То, что у меня осталось больше, чем то, чего уже нет. И я должна жить ради этого.

Я обещаю Владику, что обязательно вернусь к нему с братом на руках, когда глажу мальчика по светлой головке.

Я действительно очень хочу стать и ему мамой.

Мурат задерживается в моей палате дольше всех.

Садится напротив моей кушетки и смотрит с небольшим прищуром. Чуть хитро и при этом тепло.

— Что если вернется и отец?

— Какой? — говорю, не понимая о чем он.

Мой папа мертв.

Тогда Мурат достает телефон из кармана и показывает экран сотового мне. Но вначале почему-то прикрывает его ладонью.

— Только это большой секрет, — вдруг смотрит мне в глаза. — Сафонов убьет меня, если узнает.

— Узнает что?

Мурат улыбается одними глазами, запуская касанием запись. На ней Сафонов пытается встать и идти, опираясь на костыли.

— Я гребаная старая развалина! — кричит он снимающему.

Мой собеседник уменьшает звук до полного нуля и усмехается.

— Дальше матерно, — потом вскидывает голову. — Разбудила его, пташка.

Я выдыхаю.

— Почему он не сказал сам?!

Мурат ловит мою руку.

— Стесняется.

— Он…

Мурат отводит глаза.

— Знает о ребенке, но прилетит только тогда, когда встанет на ноги. Ты плохо знаешь этого упрямца. Ударить в грязь лицом при женщине в которую он влюбился — худший его кошмар.

Я почему-то не сомневалась.

Мурат рывком встает.

— Хорошо вот что. Он очень-очень постарается приехать к родам. Поверь, Сафонову нет равных если он что-то там задумал. Надо будет — горы свернет.

Я чувствую, что улыбаюсь.

— По этой же причине, прошу тебя, удивись, когда он появится, — подмигивает. — Сыграешь удивление?

Выдыхаю.

— Может быть.

Мурат еще раз внимательно смотрит на меня.

— Ты точно решила быть его женой?

Киваю, поглаживая живот. В этом уже не сомневаюсь.

— Так вот. Он приказал не ставить в известность тебя о том, что проснулся. Из лучших побуждений, Эльвира, боится за ребенка и за тебя. А еще больше за то, чтобы не выглядеть инвалидом. Непросто тебе с ним будет. Но…

Мурат улыбается.

— Давно пора ему угомониться. А ты, похоже, взяла его за рога. У меня к тебе одно пожелание: ты не волнуйся только и доноси ребенка.

Мурат шлет мне фотографии Валерия, которые снимает изподтишка, но мне не хватает наших с Сафоновым странных разговоров. Хочу на самом деле с ним встретиться. Сесть напротив и разговаривать до самой ночи.

Хочу чтобы мы вместе сходили к моему старшему сыну.

Мурат решил все вопросы без меня, потому что я была в клинике. Состояние стабилизировалось. Пару раз мне показывали Руслана по видео-связи. Но не позволили рассматривать его долго.

Остаток беременности протекает чуть лучше, чем ее середина. Малыш набрал хороший вес и готов появиться на свет. Подходят сроки, но от Валерия, к сожалению, новостей нет.

Странное дело, я жду его даже когда начинаются схватки. Смотрю в окно моей палаты до последнего.

Все так же никого.

Поэтому приходится слушаться доктора, зовущего меня родзал.

Рожать во второй раз почти не так страшно, как в первый. Но от этого не менее больно.

В какой-то миг я чувствую как мою руку сжимают по-настоящему сильные пальцы.

— Я рядом, — знакомая речь звучит так приятно посреди немецких слов, которые я уже научилась понимать.

Но еще приятней слышать его голос.

Я поднимаю голову и с трудом различаю человека, сжимающего мою руку. Лицо скрыто под маской, на голове медицинская шапочка. Все, что я вижу это глаза.

Но тут сомневаться не приходится.

Его глаза.

Размах плечей все тот же. Руки такие же сильные.

Сжимаю его пальцы и понимаю, что обещала Мурату не выдавать тайну, но не могу молчать:

— И чего ты боялся?