2. «Я дико волнуюсь»

Когда я выглядываю в иллюминатор, меня совсем не успокаивает вид, который там открывается. Пушистые облака, солнце, светлое небо — обычно такое зрелище навевает спокойствие.

Не в моем случае.

Я лечу в Санкт-Петербург из родного Краснодара. Совсем недавно я вернулась и туда, а все это время училась во Франции, как мой отец. Он — француз. Когда-то давно приехал в Россию по бизнесу, а потом влюбился в мою маму и остался. От него мне досталась красивая фамилия Бужар и небесно-голубые глаза, а от мамы шикарная внешность. Длинные, густые волосы, ноги от ушей, фигура и фамильное, родимое пятно на правой ключице в форме сердечка. Мама говорит, что он приносит женщинам нашей семьи счастье, даря лучших мужей.

Я в этом сомневаюсь, потому что уже четыре года влюбленна в мужчину, который никогда не будет моим. А теперь еще я буду с ним жить. С ним и его женой.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Стараюсь дышать ровно, но ручки дико потряхивает.

Я не видела Марата два года. Тогда он приезжал к родителям на папин юбилей. За месяц до этого он женился на Анне Керн — популярной актрисе. Она красивая, с темно-шоколадными волосами, янтарными глазами и губами бантиком. Талантливая. Яркая. Видная. Раньше мне она нравилась, но после того, как я узнала, что она украла у меня его безвозвратно — я ее возненавидела. Все искала минусы в ее внешности, себя с ней сравнивала, и несмотря на все, что имела, вечно ей проигрывала. А потом горько плакала…

В этот вечер я с ней и познакомилась.

Пока гости чествовали папу, не могла оторвать взгляда от них. Марат и Анна казались счастливыми. Они встречались до свадьбы три года, их отношения имели логичное продолжение, и они все еще были счастливы. Танцевали… он смотрел на нее, как на главное сокровище в своей жизни, обнимал нежно и никого вокруг не замечал. Меня тоже. И это было больно.

Я честно считала, что однажды, когда я стану старше, он непременно заметит! И мы поженимся. Чтобы вот также танцевать на приеме у отца… но этого не случилось.

В тот вечер все мои детские грезы рухнули.

Плакала я долго, горько и с душой. Конечно же, в подушку. Кристина — жена Адриана, моего старшего брата, на следующее утро сразу спросила, почему у меня такие глаза опухшие? Я сослалась на проблемы с несуществующим мальчиком. Марат и Адриан переглянулись. Они лучшие друзья с самого университета, так что хорошо друг друга знают. Любят по-братски. Поэтому часто подтрунивают. Тогда Марат именно это и сделал, бросив:

— Кажется, у тебя проблемы только начинаются, Рин.

— Отгоню.

— Заебешься отгонять.

Он бросил на меня взгляд, ухмыльнулся и снова уставился в тарелку с омлетом. А я… да, запомнила каждое слово. Я вообще помню все, что он когда-либо говорил мне в деталях, но это звучало как комплимент…

А потом пришла Анна. Забавно, но она быстро влилась в разговор и даже дала мне совет, как быстро избавится от припухлостей.

«Лед, лед и еще раз лед, дорогая!»

И она была права. Только лед помог бы мне тогда, потому что лед — всегда ассоциировался у меня с ее мужем. От этого стало горько и стыдно.

Мне и сейчас стыдно, правда. За то, что ничего не прошло, за то, что я все еще о нем думаю и мечтаю. За то, что как самая страстная фанатка и мазохистка, я слежу за ее профилем в популярной соцсети, и за ним тоже слежу. Марат живет в Питере и развивает свой бизнес. Очень успешно, кстати.

Он владелец сети отелей. Начинал с одного маленького, вырос до огромного охвата в тринадцать малышей и одного, огромного проекта недалеко от Невского.

Я им восхищаюсь.

Конечно, это так.

С первого взгляда в его изумрудные глаза, началось. И ничего не изменилось даже сейчас. Как и то, что я никогда не расскажу ему о своих чувствах, хотя и понимаю, что жить рядом с ним, будет тем еще испытанием. Видеть их с Анной, слышать, как они смеются, не дай бог, как занимаются любовью… но, с другой стороны, вдруг это поможет мне излечиться? Тогда, после юбилея, стало как-то попроще, когда до меня дошло, что он никогда моим не будет. Может быть, если я буду дольше находится рядом с ними, дойдет окончательно, и я смогу отпустить.

Да.

Только эта мысль придает мне сил.

Сначала, когда папа сказал, что я буду жить у Марата первое время, внутри вспыхнул протест дикой силы! Мы даже поссорились! Я говорила, что не ребенок, он с сомнением мотал головой. Папа любит меня. Я — его принцесса, единственная дочь. Мне позволено больше, чем Рину. Он — наследник его бизнеса, его виноградников, а мне можно думать над своим будущем. Этим я и собираюсь заняться в ближайший год, который взяла себе в перерыв, потому что совершенно не знаю, чем хочу заниматься по жизни! Это папе, конечно, не нравится. Это добавляет мне инфантильности. Беспечности. А это не нравится уже мне. Тогда я заявила, что буду работать! Он, конечно, отнесся скептически, но, как я уже говорила, мне позволено больше, чем брату. Мне можно потратить год на блажь, как он это называет, но под присмотром! Все-таки, я его принцесса. Восемнадцатилетняя, наивная прицесса.

Отсюда и жилье на одной площади с Маратом. Отсюда и просьба взять меня к себе на работу…

Он, конечно, согласился. Я же не знаю, что чувствую по этому поводу. Наверно, счастье? Одновременно надежду, что видя его так часто у меня точно получится отболеть. Я же буду подмечать всякие мелочи, узнаю его получше. Вполне вероятно, что половину себе вовсе придумала! И он не такой потрясающий, как мне всегда казалось.

Первая брешь в этом тезисе бьет сразу и беспощадно. Когда я выхожу в зал прилета и сразу, безошибочно нахожу Марата глазами. Он стоит чуть в стороне, на нем строгий, черный костюм, а еще он говорит с кем-то по телефону. Заложенная между бровей складка вторит о том, что он злится. Это отпугивает от него окружающих, так что они его стараются обойти по оси и желательно как можно дальше, но все равно тянутся. Я сразу замечаю, как на него смотрят женщины. Самое прискорбное, что он не смотрит на них в ответ. Слишком сосредоточен? Или просто любит жену настолько, что никого не замечает?

В груди неприятно колет.

А потом происходит это.

Как будто планета сошла со своей траектории и рухнула в вечный полет вниз. Куда-то в космос. То есть в никуда.

Марат поднимает на меня взгляд и застывает. А у меня внутри оживает давно забытое чувство — каково это, когда он на тебя смотрит…