3. «Перспективы»
Я не знаю, куда себе деть, а главное, куда засунуть свои чувства, которые, как мне кажется, слишком очевидны.
Так горько! Господи, как же горько! Я понятия не имела, что Марат приедет встречать меня лично, поэтому нацепила обычные джинсы и неброскую, белую футболку. Никакой прически, никакого макияжа. Ни-че-го. Конечно, я понимаю, вряд ли смогла бы как-то изменить ситуацию обычной прической, платьем или макияжем, но мне все равно хотелось бы. Зачем? Не знаю. Точнее, знаю, но никогда не признаюсь даже себе.
Он — женат. Это табу. Да и если бы я и хотела как-то козырнуть своей внешностью, вряд ли это помогло бы. Мне почему-то отчаянно кажется, что он слишком любит свою Анну Керн. Да и она, едва ли, любит его меньше.
Его же невозможно не любить!
Кошусь на строгий профиль, и сердце замирает. У Марата прямой нос, четкая линия скул, волевой подбородок. Пухлые, чувственные губы. Наверно, они мягкие и теплые, а на вкус как рай. На щеках щетина. Я думаю, что она обязательно поцарапала бы мою кожу, но я была бы рада, если бы это случилось… Глаза — это океан. Темный, имеющий миллионы тайн, секретов. Они манят, но обещают убить, я то знаю. Густая копна черных волос, которую он по привычке убирает назад, когда на чем-то слишком сосредоточен. А он сосредоточен. Марат продолжает разговор, и это дает мне возможность его рассматривать. И кожу смуглую, которая делает его загадочней. Я невольно представляю, как бы она контрастировала с моей светлой.
Господи, как бы она смотрелась…
А запах? Салон его машины насквозь им пропитан. Это дорогой парфюм. Он властный. Сладкий. Порочный. Сильный. Я слышу дымные нотки, слышу амбровое дерево, возможно, сливы? Этот лед любит сливы. Я помню. Конечно же, помню…
Вздрагиваю, когда понимаю, что слишком долго на него смотрю, и Марат это, наконец-то, заметил. Резко поднимает на меня глаза, в которых я готова тонуть до бесконечности в квадрате, но вместо этого свои увожу на колени. Черт. Чувствую, как щеки медленно наливаются огнем. Чтоб тебя…
— Все, ладно. Я перезвоню, — говорит тихо, спокойно, потом вешает трубку.
Мамочки…
— Прости, срочный звонок. Надо было кое-что решить, — обращается уже ко мне, а мне язык к небу приклеивают! И все, что остается — кивать.
Марат ждет пару мгновений, видимо, я должна была все-таки что-то сказать. Не могу. Простите, я просто не могу… и чувствую себя идиоткой с сомнительным развитием.
А он вдруг усмехается.
— Мда-а-а-а… Рин, конечно, сволочь.
Не понимаю.
Но осмеливаюсь посмотреть на Марата, а когда вижу его улыбку, по рукам бегут мурашки.
Он. Мне. Улыбается.
И поясняет.
— Не ожидал, что ты выглядишь так.
Любопытство перебарывает смущение, и я тихо уточняю.
— Как «так»?
— Слишком взрослой, Даниэла. У меня будут с этим проблемы?
Краснею сильнее, но внутри ликую. Это хорошо, что он не видит во мне ту девчонку, да? Ну ту. Маленькую…
— В смысле…
— В смысле, я за тебя отвечаю, так что договоримся сразу, хорошо? Без глупостей. Никаких сомнительных компаний, Даниэла. Давай облегчим друг другу жизнь, хорошо? У меня очень мало времени и очень много работы, чтобы бегать и искать тебя по городу в клубах или барах.
Ах, вот он о чем…
Все-таки видит во мне глупую девчонку. Ну конечно.
— Будет проблематично ходить по клубам и барам. Я же здесь никого не знаю…
— Думаю, это скоро изменится. В твоем возрасте связи растут быстро, Даниэла.
— Марат Ильясович…
Вздыхает со смешком, откинувшись на спинку сидения. Прикрывает глаза.
— Просто Марат. Я много раз тебя просил…
И знали бы вы, Марат Ильясович, как часто я называю ваше имя про себя. Вольно и фамильярно. Позволяю себе эту шалость… и как потом губы горят, когда я осмеливаюсь прошептать его и вслух…
Господи…
По внутренней части бедер прокатила горячая волна, так что я краснею гуще и сосредотачиваю внимание на своих пальцах.
— Простите, Марат Ильясович…
Усмехается снова, но не настаивает. За это я ему, конечно, благодарна…
Машина мягко останавливается у шикарного, жилого комплекса на набережной.
— Подожди меня тут, — командует Марат, потом смотрит на меня и кивает, — Пойдем.
Покинув машину, меня тут же подхватывает сильный порыв ветра, который бьет прямо в спину. Делаю пару неловких шагов вперед, стараясь удержать свои волосы, которые мощным взрывом разлетаются в стороны. Черт. Теперь даже призрачная надежда на приличный, внешний вид — рушится.
— Идем.
Властный голос не дает долго над этим сокрушаться. Марат подталкивает меня в сторону высотки, а сам несет мой чемодан. Иду впереди. Чувствую обжигающий взгляд между лопаток, и снова сокрушаюсь. Наверно, я для него больше проблема, и так неловко, что теперь взяла и упала ему на голову. Может быть, надо было выбрать Москву для жизни? Тут же кривлюсь. Нет, столицу я не люблю. Мне всегда казалось, что в ней нет души, нет шарма, только бесконечные пробки и возможные дивиденды. Деньги-деньги-деньги… нет, там я жить никогда не хотела.
А вот Питер другое дело.
Это самый красивый город в мире. Люблю его строгий, стройный вид. И Неву с ее течением, береговой ее гранит. Конечно, и оград узор чугунный, прозрачный сумрак задумчивых ночей*…ну вы поняли. Наверно, каждый, кто хоть раз был в Санкт-Петербурге, знает: в этот город невозможно не влюбиться. Он таинственен, он дает надежду, рассказывает о любви лучше, чем Шекспир. Это город-загадка, многообещающий, прекрасный, как… Марат.
Мои щеки снова заливаются краской, когда мы заходим в тесное помещение лифта с его зеркальными стенами. Я не знаю, куда деть руки. Чувствую, что Марат бросает на меня взгляд, но ответить не могу, а потом снова вздрагиваю, когда он тихо говорит.
— Не волнуйся ты так, Даниэла. Все нормально.
— Я вам очень благодарна, — тараторю шепотом, — За то, что вы разрешили пожить у вас, и за то, что взяли на работу.
Молчит, поэтому мое любопытство снова перевешивает. Поднимаю глаза, и сердце опять пропускает удары. Как будто у меня выборочная аритмия, или как это называется? Сильная, безвозвратная влюбленность?..
— Не благодари, — говорит тихо, внимательно разглядывая меня, — Я очень много работаю, так что меня почти не бывает дома. Аня тоже уезжает на съемки. Так что ты никому не помешаешь.
Кажется, я слышу слишком много льда в том, как он говорит о жене? Да нет, мне просто кажется…
Динь!
Лифт останавливается, лишая меня необходимости отвечать, и он выходит первым. Спокойно направляется к огромной двери в самом конце коридора, потом достает ключи. В каждом его движении скрыто ленивое превосходство, которое меня в свою очередь дико тянет. Я очень стараюсь не смотреть, но ничего не могу с собой сделать — смотрю и мысленно фотографию. Длинные пальцы, вены, сильные руки… на запястьях внушительные, золотые часы, которые сильнее подчеркиваются смуглым цветом его кожи. Черные волоски на ней…
Это выглядит так сексуально…
Господи, Дана, замолчи!
Заставляю себя отвернуться, но он уже открыл замок и смотрит пристально. Одним взглядом велит будто прекратить тупить и тратить его время. Надо зайти.
Я подчиняюсь.
Проскальзываю в красивую, большую прихожую, рядом опускается мой чемодан, а потом захлопывается клетка.
Это капкан. И, кажется, я совсем переоценила свои возможности… точнее, свои перспективы…
*Отсылка к Пушкину и его знаменитому стихотворению «Медный всадник»