13. «Алкоголь развязывает языки… и губы»

Я жутко волнуюсь, когда мы едем в ресторан на встречу с Киром, потому что никогда раньше не видела никого из его друзей, кроме собственного брата. Его я, очевидно, не боюсь, а вот новые знакомства из числа близкого круга Марата — это уже паника.

Почему-то.

Глупо, наверно, да? Если так подумать, то конечно. Будто я еду на смотрины, будто от этого знакомства что-то зависит… Но так приятно ненадолго представить, что Марат решил ввести меня в свою жизнь глубже, что нет никакой Анны, зато есть я. Его потенциальная девушка, которую он ведет на знакомство с лучшим другом, чтобы тот поделился потом своим мнением и сказал:

Черт, мужик! Какую классную девчонку тебе удалось заарканить!

А он такой:

Да, она у меня лучшая.

Или как они говорят? В смысле мужчины? Ну, в такой ситуации?

Ай, ладно. О чем я думаю? Мои розовые замки ломаются, и я возвращаюсь с небес на землю вместе с первым собственноустным «вы» и «Марат Ильясович». Знаете, здорово отрезвляет такая вот субординация.

Он снова просит называть его на «ты», ведь мы больше не на работе, и я могу себе это позволить, но нет. Ты ошибаешься. Не могу. Оно держит меня тяжелой гирей на земле и не дает слишком высоко взлететь, чтобы потом не рухнуть на землю всем своим весом.

А пока Кир.

Ну… что я могу сказать о нем? Очень приятный, обаятельный мужчина. Владеет крупной, строительной фирмой. Наверно, они с Маратом вместе замешаны в том самом отеле, от которого зависит настолько желанная статуэтка «Бизнесмен года». Марат ей просто бредит, я это уже заметила. У меня вообще сложилось впечатление, будто он ею маниакально одержим. Чтобы не думать ни о чем, концентрируется на работе и достижениях, так они помогают ему нивелировать личные разочарования.

А они у него есть; мы это и так уже знаем, но во время ужина проскальзывает несколько слов об Анне, которые дают мне понять: Марат несчастлив глубоко и достаточно давно.

Так зачем ты держишься за эти отношения?

Об этом я думаю, пока мы возвращаемся обратно в гостиницу. У него еще много работы, у меня тоже анкет полон стол.

— Если ты устала, я не буду давить, — говорит мягко Марат, намекая, что вполне может отпустить меня, но нет.

Во-первых, я не хочу прерывать этот вечер, потому что вышел он вполне себе… дружеским. За ужином мы сильно расслабились, я даже почти участвовала в разговоре и почти смеялась. Точнее, смеялась, но тихо, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Во-вторых, мне почему-то кажется, что даже несмотря на то, что Марат говорит, он не хочет оставаться один. Он устал быть один, а я хочу, чтобы ему стало лучше.

Еду.

Внутри при этом что-то вибрирует, будто именно в этот вечер все изменится.

Я, конечно, отмахиваюсь. Что может измениться? Я внезапно съем таблетку храбрости и раскрою ему свои чувства? Нет. Он передумает насчет своей жены и поймет, что его счастье вот оно, рядом сидит, только руку протяни? Тоже нет.

Все нет.

Но я все равно об этом думаю, даже когда усаживаюсь за свое рабочее место и начинаю разбирать анкеты. Он включает компьютер.

Стоит тишина.

В номере, который отдан был под его кабинет, слава богу, больше не пахнет духами его прямого ассистента. Зато пахнет летом. Костром, цветами и новыми надеждами…

Солнце врывается к нам огненными лучами.

Я позволяю себе взглянуть в его сторону: Марат сосредоточен. Он откинулся на спинку кресла и покачивается, хмурится, постукивает по подбородку указательным пальцем. О чем-то думает. Мне неважно о чем, потому что это едва ли касается меня, а его дела — это его дела. Хотелось бы сказать, что я могу с ними помочь, но это была бы неправда. Зато… как же он красив.

Черные волосы блестят, в глазах будто огонь горит. И эти губы… боже, эти губы…

Ой.

В какой-то момент я теряю связь с реальностью, слишком расслабляюсь, и он ловит меня на горячем: резко смотрит, отчего сердце мое на миг замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью.

Я улыбаюсь. Глупо, по-детски, прячусь от него, заправляя волосы за ухо, но щеки выдают смущение.

Он тихо усмехается.

— Все-таки устала?

О боже. Вот мог бы промолчать, но разве это возможно? Нет. Все они такие, взрослые, им лишь бы повод дай посмеяться над глупыми дурочками, вроде меня.

Возьми себя в руки!

Мотаю головой и нахожусь достаточно быстро, бросив взгляд на стол Катерины, снова возвращаю его Марату.

— Нет, но я хотела спросить.

— Спрашивай.

Марат расслабляется на спинке стула, глядя на меня. Расстегивает верхние пуговицы на своей рубашке, а я залипаю. К моему стыду, невозможно реагировать на эту картину ровно — он слишком красив, пусть и не догадывается даже, насколько сильно это по мне бьет.

Черт.

Соберись!

Снова прячусь, чтобы не пялиться, прочищаю горло.

— Я теперь всегда буду с вами ездить на встречи?

— А тебе не понравилось?

— Не в этом дело, просто…

Снова касаюсь стола Катерины, и Марат поджимает губы. Черт. Мне кажется, что я разозлила его упоминанием бывшей сотрудницы, поэтому нутро все покрывается мурашками.

Пожалуйста, нет.

— Простите… — шепчу в догорающем, этом дне, — Я не хотела и…

— Давай выпьем?

— Ч-что?

Что?! Что он сказал? Не верю своим ушам и глупо хлопаю глазами. Марат встает, потягивается, потом обходит стол и идет на мансарду.

— Выпьем, говорю. Надо сделать паузу. Заодно поговорим о том, что сегодня было.

***

Мне это не нравится. В смысле, я не хочу обсуждать то, что сегодня было, но пугает меня не это.

Я будто стою на краю обрыва. Вот такое вот чувство у меня в груди, и это же явно плохо. Пить с ним — плохо, наедине — еще хуже.

Потому что я знаю, что алкоголь развязывает языки. И не только.

Смогу ли я удержаться?

Мягкие сумерки опустились на яркие, железные крыши Петербурга, окрасив их в нежно-розовый, как и все вокруг.

Очень романтично…

Мы сидим будто на лучших местах в театре, и вся эта… атмосфера. Черт, малыш, ну что же ты творишь?

Надо было отказаться. Сослаться на то, что его личная жизнь не мое дело, но я пошла следом. Сняла пиджак, потом обувь. Марат сам настоял, и это так вдруг интимно…

А наблюдать за ним? Не интимно?

Я ведь наблюдаю.

Смотрю, как он кидает на дно хрустального стакана кусочек коричневого сахара. Потом капает пару капель какого-то сиропа, медленно проворачивает тупой, глянцево-черной штукой, разминая его. Рукава рубашки закатаны наверх. Я вижу, как его руки напрягаются с каждым поворотом, и сама напрягаюсь внутри. Там, где не имею права напрягаться.

Господи…

Как жарко.

Убираю волосы назад, чувствую, что все так неправильно.

Мне надо убираться отсюда! Это так опасно...Но я сижу… смотрю на крыши, ловлю все оттенки сумерек на взгляд мягких, на вкус острых, и дрожу.

Даже не замечаю, как он подходит и протягивает мне напиток.

— Пробуй.

Поднимаю на него глаза.

Какой же он красивый… сейчас даже лучше. Тянет меня за нутро на себя, гипнотизирует. В этом моменте, глядя на него снизу вверх, я вдруг четко понимаю, что все сделаю. Абсолютно все, что он мне скажет, потому что себя не контролирую.

Забираю стакан медленно, пробую. Напиток обжигает горло, разливается теплом, подпитывая мой внутренний огонь, а я все смотрю. Смотрю. Смотрю.

Какой же ты красивый…

Твои глаза… они темнеют.

— Если перебор, я могу добавить сока, — говорит тихо, — Но это будет какое-то извращение. Так как?

— Нет, все в порядке, — вру в ответ также тихо.

На самом деле, напиток для меня явно крепковат, но я никогда в этом не признаюсь.

Потому что боюсь разрушить то, что разрушить надо.

Это опасно… а я продолжаю молчать и осознанно идти вперед.

Ведь это осознанно. То, что я делаю — осознанно. Мне бы хотелось сказать, что нет, но… да.

Простите меня.

Да.

Господи, Даниэла, что же ты творишь? Нельзя так. Марат явно находится в уязвимом положении, и ты это понимаешь. Но ты здесь, еще и разделась, еще и без бюстгальтера.

Напряженные соски царапают нервные окончания в мозгу, отключая его.

Я не могу нормально думать, а вместо того хочу, чтобы он их заметил. Меня. И раскрываюсь…

Укладываю одну руку на спинку дивана, вторую вместе со стаканом себе на бедро. Откидываюсь на подлокотник. Ведь я прекрасно знаю, что кто бы там ни говорил какую-либо хрень, я — красивая; обо мне мечтают; меня хотят. И он захочет.

Что ты творишь?..

Это последний звонок с того конца разума, потому что потом он поворачивается и меняется резко все. Я замечаю, как Марат скользит взглядом по моей фигуре и останавливается на груди. Да! Это произошло! Получаю что хотела, и пусть щеки горят, а сама я увожу взгляд, будто не понимаю — это ложь. Все я прекрасно понимаю и делаю это специально.

Словно кто-то сорвал все стоп-краны.

Господи, ты точно сошла с ума…

Пока он подходит к дивану, совесть орет в рупор, что так нельзя; это неправильно; это плохо! Он — чужой муж, а ты — охренела! Но чтобы заткнуть за пояс все свое благоразумие и мораль, я делаю большой глоток и говорю.

— Красиво здесь.

Марат присаживается рядом.

— Да, это точно…

Я не могу удержаться и бросаю на него взгляд. Расслаблен, тих и спокоен, потому что уверен в себе. Он не нервный, нерезкий, негрубый, прекрасно знает, кто он. И так тянет меня в нем эта его внутренняя, особая сила.

Кто бы знал, как она тянет…

Прикрываю глаза. Марат делает свой глоток. У него явно не тот же напиток, это чистый алкоголь. Виски. Пахнет виски…

— О чем вы хотели поговорить?

Усмехается, откинув голову на спинку дивана. Смотрит пару мгновений в потолок.

— О твоем потрясающем таланте заставать меня в самые пикантные моменты моей жизни, например? Как тебе такая тема?

Я краснею.

— Это не специально.

Он бросает на меня хитрый взгляд.

— Знаю. Ты едва ли похожа на вуайеристку.

Вуа… кого? Естественно, я не переспрашиваю. Нос выше задираю и делаю вид, что прекрасно понимаю о чем он. Марат делает еще один глоток, и я повторяю за ним.

А потом он тихо вздыхает.

— Этого не должно было произойти, — говорит неожиданно твердо, даже зло, потом переводит взгляд на меня и добавляет голосу стали, — Я не изменяю своей жене.

Мне вдруг становится неприятно. А еще немного страшно. Раскусил? Что я делаю все это специально?

Так и тянет прикрыться, но нет. Нет! Я этого не делаю, чтобы не подтвердить его завуалированное предупреждение, даже если это действительно оно. Делаю глоток еще больше предыдущего, почти не чувствую алкоголя уже, откидываюсь на спинку дивана и смотрю на крыши.

— Зачем вы мне это говорите?

Провоцирую. Зачем? Думаешь, что я тоже начну? Нет. Я никогда не начну… очень хочу, но не смогу. Не смогу…

— Не хочу, чтобы у тебя сложилось обо мне дурное мнение.

Резко забываю обо всем и смотрю ему в глаза. Хмурюсь. В смысле? Он что… дурак?..

Марат усмехается, словно ловит этот немой вопрос. Жмет плечами.

— Это действительно так. За время нашего брака, ни одна женщина не смогла заставить меня пойти против моих принципов. Я люблю Анну…

Сука…

— …И я ей ни разу не изменял. Хотя соблазнов было много, не скрою. Катерина… один из них.

— Она на нее похожа.

Зачем-то говорю, Марат снова усмехается, делает глоток и пару раз кивает.

— Знаю. Раньше не была.

— То есть… вы знаете, что она это все специально?

— Говорю же. Вокруг меня много соблазнов, но это мой закон: никогда не изменять. Это всегда плохо кончается.

Пытаюсь обрабатывать информацию, но получается откровенно дерьмово. У меня комната перед глазами вращается, и чтобы сконцентрироваться, я пересаживаюсь и смотрю точно на него.

Марат поднимает брови. Отвечает мне. Потом с моего плеча скользит бретелька. Я понимаю это поздно, когда он ведет ее глазами, но снова не концентрируюсь. Просто поправляю и даже не стесняюсь. Весь стыд будто ластиком стерло, ведь я хочу… разобраться кое с чем.

— Я хочу спросить.

Марат возвращается к моим глазам.

— Уверена?

— Да.

— Тогда спрашивай. Только если осмелишься назвать меня на «ты».

Хмыкаю.

А ты тоже тот еще провокатор, да? Легко! Сейчас? Легко!

Никогда не говори "никогда"...

В моей голове, видимо, действительно стерлось все, кроме желания докопаться до истины. Во мне это есть — как акула, которая почуяла кровь, я вцеплюсь и буду разматывать, пока не доберусь до правды.

А его последняя реплика — это кровь; рана их с Анной брака.

— Ты не изменяешь, потому что любишь ее или потому что боишься, что это плохо кончится?

Вокруг все будто замирает. Я пристально смотрю на него, игнорируя карусель, которую, кажется, алкоголь поставил на вечный режим. И мой язык… его он тоже спустил с поводка.

Нет, я не жалею, что спросила. Просто жду. Что ты скажешь? Осмелишься ли сказать правду?

Потому что я знаю, что это нелюбовь. Между вами ее нет. Была когда-то, наверно, но теперь? Ее нет. Вы друг друга не слышите, и мне хватило пары дней лицезреть вас двоих, чтобы это понять.

Тебе нужна совершенно другая женщина… как ты не можешь этого понять? Почему ты не понимаешь?

— Я ее люблю, — осторожно, тихо отвечает.

А глаза говорят другое. Они вспыхивают. Я это вижу.

Наклоняю голову набок.

— Почему мне кажется, что ты врешь?

— Осторожней, Дана.

Тепло отзывается в груди, когда он называет меня так. Никто и никогда так меня не называет — только он; только ему это можно.

Слегка улыбаюсь.

— Боишься?

— Чего мне бояться?

— Правды?

Марат хмыкает и переводит взгляд перед собой, разрывая этот опасный контакт. А он опасный. Я это чувствую, ведь вдруг тоже стала для него соблазном.

По горящий глазам вижу. И по его неестественно оттопыренной ширинке.

Я на нее смотрю и восхищаюсь. Собой, им, нами.

Ты же это почувствовал, да? Между нами так и искрит...

Но он держится. Делает еще один глоток, потом говорит.

— То, что ты слышала — это не все, что есть на самом деле. Плохая привычка делать поспешные выводы о чужих отношениях, Дана. Запомни это и…

— Она тебя не любит.

Перебиваю его тихо, но наповал. Марат замирает, а я двигаюсь ближе, пока не чувствую жар его тела. Коленками не упираюсь в его бедра.

Посмотри на меня.

Но он не смотрит. Он напряжен, вглядывается куда-то в горизонт, будто ничего не происходит.

Происходит. И ты это знаешь…

Шумно выдыхаю, откинув волосы назад. Потом поднимаю руку и касаюсь его щеки.

Мне кажется, что это сон… такой приятный сон. Я сто раз его видела и знаю, чем он закончится, но так хорошо смотреть его снова и снова.

Двигаюсь еще ближе. Чувствую, как моя грудь ложится на его плечо, отчего по телу проходят токовые разряды, а от его запаха… как же ведет от его запаха…

Я провожу по шее носом.

Черт, как же ты пахнешь…

— Дана, что ты делаешь? — хрипло шепчет, я улыбаюсь и слегка касаюсь его кожи губами.

— То, что всегда хотела. Я люблю вас, Марат Ильясович. С первого взгляда…

— Дана, черт возьми…

Он пытается отстраниться. Слабо, и я это чувствую. Снова улыбаюсь и цепляю кончиком языка мочку его уха.

— Я бы никогда тебя не оставила. Это же невозможно… оставить тебя… Ты такой...ты самый лучший! И я хочу… с тобой… в первый раз. Потому что люблю. И никогда не брошу, обещаю…

Наверно, это шок. Он ловит шок, поэтому молчит, но я чувствую, как сильно бьется его сердце и беру все в свои руки. Точнее, его лицо. Поворачиваю на себя и тянусь, чтобы сделать, наконец, этот морок реальностью.

Коснуться его губ.

Я так хочу их коснуться…