14. «Провал»

Что. Я. Вчера. Натворила.

Четыре слова, один вопрос — я думаю только об этом. Смотрю в потолок, лежу уже часа два точно и думаю.

Какой провал… как же я облажалась…

Закрываю лицо руками и тихо пищу, потом вонзаюсь пальцами в волосы.

Дура. Дура. Дура.

Ведь знала же, что уходить надо! Знала, что алкоголь — это плохо! Это опасно! Это всегда опасно и плохо кончается, я же видела, как бывает! Я знала.

Но осталась…

Зачем ты осталась? И главное, как теперь посмотреть ему в глаза?..

Марат не дал мне себя коснуться. Он мягко отстранился, пробубнил что-то вроде «ты перебрала», и мы уехали домой. Пусть мне в голову еще сильнее дало, пусть почти вырубило нахрен все разумное, и я ничего почти не помню, но я помню, что это было так.

Я облажалась.

Я ему открылась, а он меня отверг — и это лишь половина проблемы, вторая — я действительно облажалась.

Господи, и что меня за язык дергало-то? Он же обозначил свою позицию, так куда меня понесло? Зачем? За что? Ты сумасшедшая… снова увидела взгляд, а выпивка его утрировала? Поздравляю, Даниэла. Браво. Ты — лох номер один всего этого столетия.

Как мне теперь посмотреть ему в глаза?..

У меня нет ответа на этот вопрос, даже несмотря на то, что посмотреть в глаза придется. Уже через сорок минут я спускаюсь к завтраку полностью одетая, а он ждет меня в столовой. Точнее, не меня, конечно, просто так к слову пришлось.

И не смотрит.

А я замираю, но быстро прихожу в себя и семеню к своему месту.

Степень моей лажи накрывает меня с головой.

Мы едим в полной тишине. Марат читает что-то на своем планшете и даже мимолетно меня не касается, ничего не спрашивает. Это стена, в которую я упираюсь носом, и так обидно…

Сука, как же обидно. Почти до слез, пусть на самом деле это к лучшему. Я ему благодарна за этот морозильный холод. Лучше так, чем что-то обсуждать. Лучше сделать вид, будто ничего не было.

Конечно, я навсегда сберегу вчерашнюю ночь в своей памяти. Бережно буду лелеять ее и вспоминать, но обсуждать? Нет. Нет. И еще раз нет.

Мы проводим еще один день слишком близко. Мне почему-то кажется, что Марат этому больше не сильно-то и рад. Он продолжает не обращать на меня внимания, даже не обращается ко мне. Вру, пару раз отдал несколько приказов, но это лишь обрывки коротких фраз. Ничего личного.

Он меня отстранил.

Я это буквально кожей почувствовала, словно меня на самом деле поместили за пределы стены, которая сильно давит.

Настроения совсем нет. Все сегодня из рук валится, и я дико туплю, отчего мне кажется, что раздражаю его еще больше.

Господи… что же ты натворила? Так хотя бы можно было быть рядом с ним. В тени, незаметно, но близко. Теперь же не осталось даже этого.

А если он брату моему расскажет? О том, что вытворяла его сестра? О том, что говорила? Что вешалась на чужого мужа?

Блин…

Мы едем на встречу с Киром. На этот раз это будет деловая встреча. Они хотят обсудить застройку, потому что там есть какие-то нерешенные обстоятельства.

В машине тихо.

Здесь настолько тихо, что я слышу, как он быстро нажимает на экран своего смартфона, у которого даже кнопок нет! А я слышу. Как большой палец опускается на экран снова и снова.

Интересно, он пишет ей?

Черт. Неуместная ревность сильно шпарит. Успокойся! Приказываю себе, жмурюсь, а потом шепчу.

— Пожалуйста, простите меня за то, что вчера было.

Марат резко замирает. Он не смотрит на меня, но все его внимание и, к сожалению, раздражение — мое.

Набираю побольше воздуха в грудь и ищу свою смелость; вчера же она была, да? Чтобы вытворять такое? Значит, она есть в принципе. Ее просто надо найти…

Давай, Даниэла. Учись отвечать за свои поступки.

Шумно выдыхаю.

— Я не хотела ставить вас в такое положение…

— Хватит, — говорит низко, но предупреждающе, — Прекращай. Мы не будем обсуждать этот инцидент.

Как же холодно…

Киваю пару раз, разглядывая свои коленки.

— Вы не расскажете… Адриану?

— Думаешь, это в моих интересах? — переписка возобновляется, и он бросает небрежно, — Но надеюсь, что этого больше не повторится. Я вчера не шутил. Еще раз, не посмотрю, что ты сестра моего самого близкого друга, Дана.

— Я вас услышала.

— Отлично.

Хочется сдохнуть. Итог один — мне хочется сдохнуть… а потом становится еще хуже, когда в конце встречи Марат отправляет меня домой с водителем, а сам остается в ресторане с другом.

Так я понимаю, что разрушила даже тот призрачный мостик к какому-то будущему, которого и не было никогда, но теперь намного больнее это понимать. Потому что его больше действительно нет. Это финал. Точка. Занавес.

Мой величайший провал.

Марат

Я возвращаюсь в ресторан, после того как отправил Дану домой. Еще покурил. Немного выдохнул и успокоился.

Потому что это пиздец, господа.

Полный провал.

Прикрываю глаза, когда срисовываю улыбочку Кира. Он уже все понял, я знаю, я в этом не сомневаюсь ни на секунду, и как бы мне ни хотелось — он понял правильно.

— Отправил свою девочку домой? — тянет он, я отплевываюсь.

Моя девочка.

Чтоб эту девочку, твою мать…

Конечно, я не собираюсь оставаться и ныть по поводу своего внезапно возникшего вожделения к чужой женщине. Мне уже не пятнадцать. Хотя даже в пятнадцать я такой хренью не страдал.

Одариваю Кира холодным взглядом, потом тяну к себе счет.

— Она не моя девочка.

Кир хмыкает. Пока я достаю наличку, он раскуривает сигару и выпускает пару колец в потолок.

— Думаешь, я осуждаю?

— Нет, потому что осуждать не за что. Между нами ничего нет.

— Надолго?

Резко замираю.

Меня злит даже не намек. Кир постоянно намекает, когда очередная баба лезет на меня. Говорит, что им, как медом намазано. Словно кольцо на моем пальце — это какой-то знак во Вселенную, мол, срочно нужно обработать вот его. Именно его! Никого-то другого, а его.

Только вот проблема в том, что Дана — не очередная «баба».

Я правда не ожидал, что она так выросла, так изменилась. Когда увидел ее в аэропорту, мягко говоря, охерел. Она будто с подиума только что сошла.

Молодая. Невероятно красивая, сочная. С ногами от ушей и очаровательной улыбкой.

И глазами. Ее глаза — это океан, небо, все сразу.

А как от нее пахнет? Мне часто приходится прикрывать глаза, чтобы не поддаться своей фантазии, когда я в очередной раз уловлю ее запах, ее присутствие. Так что да. Только одному Богу известно, чего мне вчера стоило остаться в стороне. Отказаться от этого соблазна.

У меня их много.

Было, есть, и я уверен, будет дальше. Не знаю, что во мне такого привлекательного, но женщин я тяну к себе на аркане. Хотя этого не хочу. Я правда этого не хочу. По крайней мере, головой. У Кира есть теория, что они все просто чувствуют мою подавленную энергетику, а как существа сердобольные, слетаются стайками на помощь, но я с этим не согласен. Потому что со мной все нормально! Сука, нормально!

Она тебя не любит…

Тихо выдыхаю в попытках отогнать навязчивый голос этой проклятой блондинки… Блядь! Они мне даже не нравятся! Я никогда не любил блондинок! Не мое! И тут на тебе. На тебе, сука! И кого!

Кир все это время молча за мной наблюдает. Бросаю на него взгляд, он хмыкает и откидывается на спинку стула. Долго смотрит на меня и, наконец, говорит.

— Ты понимаешь, что с твоими вводными, завести себе любовницу — это, скорее, закономерно, чем что-то из ряда вон?

Нет. Не понимаю.

— Я не изменяю жене!

— Твоей жены дома никогда нет, Марат. Ты — мужик. Всем мужикам нужен секс, и если она к своему возрасту не понимает, то это ее проблемы. Тебе так не кажется?

Молчу.

На самом деле, я много раз задавался вопросом: почему ты не боишься меня потерять? Я же взрослый мужик, я хочу трахаться, твою мать! Банально и убого, но против природы не попрешь.

Я хочу секса. А тебе плевать.

Где ты, Анна? Когда ты мне нужна? Даже если убрать секс из уравнения, ты нужна мне. А тебя никогда нет...

— Я не изменяю жене, — повторяю уже тише, но как будто сам себя стараюсь убедить.

Кидаю деньги на столик и ухожу. По-простому сбегаю.

Потому что я почти ей не изменяю. Почти… и я не хочу это снова вытаскивать...

***

Самое безопасное место для меня — это мой офис. Туда я и еду, вызвав себе такси. Там я стараюсь отвлечься, но не получается. Дана возродила неприятные воспоминания, как однажды я не выдержал.

Это случилось год назад, когда Анны в который раз не было дома. У меня появились проблемы на объекте, а, как следствие, проблемы — это всегда потеря денег. Тогда я потерял много и дал себе одну ночь на жалость.

Пил.

Со мной была Катерина.

В какой-то момент все навалилось: провал, бабки, одиночество. Я так привык быть один, что мне казалось — все нормально, ничего нового. Ничего не происходит такого, а когда поднялся градус, все недовольство вылезло наружу.

Рядом была она.

Катерина уже тогда стала копировать Анну, и я не дурак. Я все понимал. И я позволил быть ей близко, потому что рядом с ней я не так сильно скучал по супруге.

А потом это произошло.

Охренительный секс, оргазм и свобода.

Наутро боль, омерзение к себе и огромное чувство вины.

Нет, я так больше не хочу.

Прикрываю глаза и опираюсь руками на заборчик. Смотрю на крыши, а обернуться боюсь! Кажется, Дана все еще здесь. По крайней мере, я чувствую ее запах — и это плохо.

Она меня преследует.

Как наваждение.

Сегодня еще и приснилась.

Как это сложно знать, что она в одной квартире со мной? Вы не представляете. Потому что я хотел забить на все, встать с постели и пойти в ее комнату.

У меня ведь не стоял так жестко еще, наверно, никогда. Или слишком давно, чтобы я вспомнил.

Пиздец. Куда я влип? Это плохо. Это опасно. Это охренеть как плохо и опасно.

Нет. Стоп. Ты что устроил? Как баба, твою мать.

Зажигаю сигарету и выдыхаю горький дым, глядя вдаль.

Она красивая, но красивых много. А ты? Блядь, тебе сколько лет-то, а? Угомонись и возьми себя в руки.

Тогда с Катериной ты допустил ошибку. Ты это осознал. Ты не хочешь обратно. А Дана… она совсем неприкосновенна. Ты это понимаешь. Да, ведь, Марат? Понимаешь?..

Да, понимаю.

Киваю самому себе, но домой возвращаюсь… скажем так, на измене.

В квартире — тишина. Но ее запах повсюду.

Прикрываю глаза, позволяю себе вдохнуть поглубже, а потом мотаю головой.

Стопари, твою мать. Тебя снова заносит.

Решительно иду в свой кабинет, где снова попаду в безопасное место, но не стану отрицать, что когда прохожу мимо лестницы, ведущей наверх, я на нее смотрю и мечтаю подняться. Не к себе.

Еще одна слабость на одну секунду. А потом реальность...Ты *бнулся. Она насколько тебя младше? Чертов псих! Даже за одни только мысли в ту сторону, Адриан тебя раскатает, а Венсан поддержит и поможет.

Он доверил тебе свою дочь. Рин — сестру. А ты что? О чем думаешь? Мудак…

Поворачиваю к такой желанной двери, своему убежищу. Всего несколько шагов, и ты будешь в безопасности, но… кажется, кто-то сильно против, чтобы я был в безопасности.

Слышу, что из кухни доносятся какие-то звуки, и я знаю, что не должен, но иду на них.

Как на маяк во тьме.

Открываю дверь тихо и вижу ее. Дана не спит. Она стоит в слишком коротких шортиках, маячке ко мне спиной. Свет от вытяжки показывает мне ее совсем немного, остальное дорисовывают белые ночи и мое собственное воображение.

Длинные волосы, упругая попка, длинные ноги.

Твою мать… ты создана, чтобы сводить с ума, девочка.

Моя девочка.

— Почему ты не спишь? — не узнаю свой голос.

Он хриплый, низкий. Он дрожит.

И я внутри дрожу.

Мне нравится, что на моей кухне наконец-то есть женщина. И именно этой женщине она неожиданно очень идет…

Дана вздрагивает и резко поворачивается. Ее волосы водопадом разлетаются в стороны, а я… кажется, получаю разряд тока прямо в мозг.

Она ведь так чертовски красива… она так хороша…

— Я не… просто… я…

В ушах шумит пульс.

Разум твердит: уходи, но меня тянет ближе.

Тело мной руководит.

Медленно подхожу к ней вплотную, смотрю сверху вниз. Чувствую, как напряжен каждый мускул моего тела, как играют желваки, и как волнуется она.

Сука!

Полезла к взрослому мужику, а? А ты не знала, что это может быть опасно, Дана? М? Может быть, тебе преподать урок? Что? Неплохая идея.

— Ты курила? — спрашиваю, она округляет глаза.

Не знает, что ответить, но я чувствую — курила.

Усмехаюсь.

— Плохая девочка. Знаешь, что курить нельзя?

— Во Франции… — хрипло отвечает она, откашливается и шепчет дальше, — Это привычка со школы… там многие курят, но я… иногда только. Так, балуюсь…

Она говорит, а я залипаю. На такие правильные, привлекательные черты лица. На пухлые губы.

Твою мать. Эти губы.

Не хочу, но представляю, как они будут смотреться на моем члене.

— Замолчи, — прерываю резко, Дана застывает.

Я делаю еще один шаг, заставляя ее прижаться спиной к гарнитуру.

Она дышит часто. Сквозь тонкую ткань ее пижамы, вижу острые горошинки сосков, и рот наполняется слюной.

Наверно, у нее шикарная грудь. Я так хочу увидеть ее…

Блядь. Блядь. Блядь.

Это урок для кого? Для тебя или для нее?

Для нее.

Точно. Для нее. Чтобы знала! Что нельзя дразнить взрослых…

Запускаю руку в ее волосы и тяну на себя — Дана сразу следует. Она не спрашивает, не сопротивляется, а летит…

Ну лети, мотылек. Иногда полезло опалить свои крылышки…

— Ты вчера кое-что сказала. Догадываешься, о чем я?

Коротко мотает головой.

Второй рукой я провожу по ее подбородку. Красивая… ты очень красивая.

И эти губы.

Не могу противостоять желанию провести по ним большим пальцем, делаю это. Наблюдаю.

Дана вздрагивает.

Не понимаю, она боится или нет? Больше да, скорее всего, хотя глаза ее горят.

Ты боишься и хочешь? Интересно…

— Ты сказала, что сделаешь все, что я хочу. Это так?

Отгибаю нижнюю губу, посильнее на нее надавив.

— Отвечай.

Дана судорожно кивает.

Серьезно?

Возвращаюсь к ее глазам и выгибаю брови.

— Так уж все?

— Да…

— Ну, смотри. Ты сама это сказала…

Я уже не могу удержаться и буквально вгрызаюсь в ее губы. Потому что хочу так. И напугать, и так. Мне до безумия хочется ее получить, и это пиздец. Кто кого учит? Уже неважно. Я потом буду убеждать себя, что делаю это, чтобы она думала, что творит, но это будет потом.

Здесь и сейчас — я хочу ее, и это дико бесит.

Кусаю ее губы посильнее, выбивая из груди тихий стон.

От него у меня глаза закатываются, а когда она льнет ближе — это выстрел прямо в упор.

Какого черта ты делаешь?! Еще и отвечать пытается! Мелкая сучка.

Заноза.

В моем мозгу.

Рычу. Прижимаю ее обратно к гарнитуре, а потом укладываю руки на ягодицы и сильно их сжимаю. Это такое облегчение! Черт! Я так этого хотел…

В момент, когда такая девушка обращает на тебя внимание, ты всегда чувствуешь одно — будто нет никого круче тебя. Император мира по меньшей мере! И это здорово опьяняет.

А я итак пьян.

Она сделает все, что ты хочешь. Она сделает все. Все. Все. Что ты хочешь.

Мои демоны в голове шепчут-шепчут-шепчут. Дана в моих руках тает. И это сносит крышу.

— Говоришь, все? Еще раз! Я не слышу!

— Да…

— Тогда вставай на колени, Дана. Ты же этого хотела.

Отстраняюсь и даю ей право выбора. Не знаю, чего хочу больше: пощечины или исполнения приказа. А это был именно приказ. Холодный и циничный. Чтобы ее напугать.

Ну же. Пугайся ты уже, чтоб тебя!

Дана пытается отдышаться, смотрит на меня.

— Ну? Долго ждать? — ухмыляюсь через силу, — Я хочу, чтобы ты мне отсосала. Это входит во «все».

Бойся-бойся-бойся! Беги! Сука! Давай же!

Но она делает шаг не от меня, а ко мне — и я окончательно схожу с ума. Смотрю, как она мнется, смотрит на мою ширинку, потом медленно поднимает на меня глаза и шепчет.

— Я хочу… не так.

— А как ты хочешь?

— Не знаю, но… не так. У меня все в первый раз будет. И… я… можно не так?

Психую.

За что ее ненавижу больше в эту самую секунду — хер его знает. За то, что почти согласилась? И согласится, если я надавлю? За то, что сказала, что она девственница? Во всем? И тем самым стала еще интересней, как добыча? Или за то, что я не ее наказываю, а себя больше, потому что член у меня аж ноет от боли?

Сука!

Хватаю ее за нижнюю челюсть и дергаю на себя, а потом цежу прямо в губы.

Чертовски вкусные губы…

— В следующий раз, когда ты подумаешь лезть к женатым, взрослым мужикам, голову включай. Уяснила? Вся эта хрень может кончиться иначе. И плохо будет не ему, а тебе. Потому что, Дана, давай будем честными: мне достаточно лишь посильнее на тебя надавить, чтобы трахнуть во все твои сладкие дырки прямо на этой кухне.

Отталкиваю ее грубо, потом разворачиваюсь и ухожу, по пути кидая.

— Спокойной, блядь, ночи.

И я знаю, что это конец в каком-то смысле слова. Мы не можем находиться под одной крышей, работать вместе и общаться. Надо срочно все менять, или я, клянусь, в следующий раз не сдержусь.