15. «Собака»

Я не спала всю ночь.

После того как моя мечта сбылась, и я тут же разбилась с высоты о землю, как-то со сном началась напряженка.

Закрываю глаза.

Два дня подряд я ловлю это состояние, и неважно, что вчера не я ему была причиной. Он. Он сам меня поцеловал…

Так прекрасно, а потом так жестоко…

Касаюсь слегка припухших губ, оживляя в воспоминаниях ту секунду, когда он их коснулся. Краснею.

Это было даже лучше, чем я себе представляла. Меня так ударило током, так обдало с головы до самых кончиков пальцев, что я, наверно, на долгое мгновение потеряла связь с реальностью. Забыла, кто я. Кто он. И про разницу нашу во всех смыслах забыла, а потом…

Резко жмурюсь.

Я не хочу вспоминать о том, что было потом. Как жестоко и вероломно он оборвал этот тонкий момент, когда мечта становится реальностью…

Кошусь на дверь. Мне выходить надо через час, покидать свое убежище — это точка; больше отсиживаться я не смогу, но что будет там? Когда я выйду и снова столкнусь с ним? Он просто проигнорирует, как сделал вчера? Или же… этот поцелуй что-то значил?

Почему-то я до последнего верю во второй вариант. Мне разум шепчет, конечно, что это глупо; Марат обозначил свою позицию жестко и бескомпромиссно, но здесь вступает сердце. Оно говорит мне, что если бы это было правдой, он бы меня не поцеловал. Так…

Я в это искренне верю. Знаете, как дети верят в Санта Клауса.

Одеваю красивое платье с крупными цветами, волосы закалываю наверх, чтобы открыть шею. Я буквально порхаю по комнате вместе с моим большим, трепещущим сердцем. Что вот. Вот сегодня его точно оценят! Но… когда все-таки спускаюсь вниз и нахожу его в гостиной у окна… оно во второй раз падает куда-то с обрыва.

Потому что здесь холодно. Слишком холодно и закрыто, чтобы даже до такой идиотки, как я, не дошло — ты еще очень сильно пожалеешь о том, что тогда не ушла. У тебя был выбор, а ты осталась — теперь пожинай плоды, глупая девочка.

Хотя… даже я такого поворота событий не ожидала, признаюсь честно.

Спускаясь по лестнице, внутренне я ко многому была готова: и что он оборвет наше общение на максимум, и что скажет, что это была ошибка, и еще какая-то хрень, любая! Но не это…

Марат, не поворачиваясь, прочищает горло.

— Поднимись наверх и собери свои вещи. Мы больше не можем оставаться на одной территории и в одной квартире. Это неприемлемо.

Звучит так, будто вьюга воет. Но нет. Это всего лишь его лишенный всех эмоций голос.

Я застываю.

Марат ощутимо раздраженно вздыхает. Его руки сложены позади, и я вижу, как одна ладонь сильнее сжимается в кулак.

— Ты пока поживешь в одном из моих отелей. Там же я устрою тебя на позицию администратора. В течение недели получишь квартиру, как мы и договорились с твоим отцом.

Он резко поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Это не обсуждается. Все наше общение с этой минуты заканчивается, Даниэла. Ты должна уехать. Я женат, и тебе в моем доме и в моем браке нет места.

Вот так…

Наверно, что-то похожее он проворачивал ни один раз, наверно, даже не два и не три. Мне кажется, что такое вот холодное «ариведерчи» — давно выверенная, отработанная схема, но…

Со мной то такое впервые.

И я не понимаю, что чувствую. Не понимаю, что происходит. До меня даже не сразу доходит, что только что меня буквально выставили за порог. Иду в гостевую комнату на ватных ногах. В голове шум. В груди пустота.

Я собираю свои вещи быстро, мне и собирать почти нечего. Ничего так и не распаковала, будто чувствовала. Наверно, так и есть? Я чувствовала, что в этом доме не задержусь, да?

А теперь не знаю.

Выхожу на автомате, потом провал и вот мы уже в его машине. Едем в тишине на другой край города — подальше; и он сидит максимально дальше. Смотрит перед собой, я на свои колени.

Не понимаю, что чувствую. Какой-то сыр-бор в голове…

И снова автомат. Мы идем в симпатичное, четырёхэтажное здание, потом поднимаемся на последний этаж, и он открывает передо мной дверь. Я захожу и растерянно оборачиваюсь, когда слышу тихий стук — это мой чемодан ударяется о порог.

Марат на меня даже не смотрит. Лишь мимолетно, перед тем, как уйти и оставить меня здесь.

А дальше дверь закрывается…

Я все еще мало понимаю, осматриваюсь. Номер большой, в голубых тонах, но здесь так чертовски холодно, что я ежусь. Обнимаю себя за плечи, а сама медленно начинаю отходить от наркоза.

В горле встает сухая таблетка.

А это больно. Не таблетка, в смысле, понимать, что тебя вот так просто выкинули за порог, как ненужную… хотя, почему как? Я не нужна ему. И теперь чувствую себя… какой-то собакой. Глупым щенком, который надоел, стал неудобен, не понравился, и его привезли и оставили в приюте.

Наверно, спасибо, что не на обочине, да?

Быстро вытираю слезы и решительно беру свой чемодан за ручку.

Нет. Может быть, я повела себя предосудительно и некрасиво. Может быть, я не должна была. И я определенно перешла границы, но… я человек, а не псина! Ясно?! Черт! Да так даже с животными не поступают! А я че-ло-век!

Запрещаю себе плакать в его отеле. Запрещаю! И без того унизительно все это, поэтому гордо задрав нос, я выхожу на улицу. Иду куда? Без понятия. Просто прямо. До первой скамейки, куда присаживаюсь, потом вытаскиваю телефон и нахожу имя папы.

Он берет через два гудка.

— Mon chéri! Звонишь с самого утра. Что-то случилось?

Случилось, папа, но ты никогда об этом не узнаешь. Я закрываю глаза, улыбаюсь и вру. Постыдно, но лучше так, чем правда…

— Не то чтобы «случилось», просто… Пап, я хочу уволиться из компании Марата Ильясовича.

— Что? Почему?

— Пап, прости… я обещала, что буду работать, и я буду! Но не у него.

— Даниэла, что случилось?

— Ничего, правда! Просто гостиничный бизнес мне… Пап, мне совсем неинтересно. Это не мое. Можно… я попробую найти себе другую работу? Что-нибудь… что меня заинтересует больше?

Папа мягко смеется. Я знаю, что мне позволено гораздо больше, чем брату. И не только потому что он «наследник» — я его любимая доченька, его единственная девочка. Обычно я этим стараюсь не пользоваться и ни вить из него веревки, но сейчас делаю откровенно именно это. Потому что… черт, по-другому просто не могу! И я знаю, что он разрешит мне все…

— Конечно, малышка. Что за глупые вопросы? Если тебе не понравилось — найди то, что понравится. Я не просто так работал всю жизнь! И уж точно не для того, чтобы мои дети страдали на нелюбимой работе.

Ощутимо выдыхаю, но это еще не все…

На миг жмурюсь, решаю, может быть, в следующий раз попросить? Чтобы не вызывать подозрений? Хотя нет. Вряд ли кому-то придет в голову, что я выкинула что-то столько «из ряда вон».

Киваю самой себе.

— И насчет квартиры…

— А что с ней? Марат что-то нашел?

— Я как раз об этом и хотела поговорить. Пап, он так много работает…

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

— Пап, я ему буквально на голову упала, понимаешь? А еще это обещание, которое он дал тебе… так нельзя.

— Даниэла, не юли.

Усмехается, и я отвечаю совсем призрачной улыбкой — это мой сегодняшний максимум.

— Я подумала, может быть, мы обратимся в какое-нибудь агентство? А я пока поживу в отеле.

— В отеле?

— Да, поближе к центру, чтобы на просмотры ездить было удобней. Хочу жить где-нибудь в центре…

— Что-то ты темнишь, дочь.

— Нет, правда.

— С Анной не поладила?

Хм, а приставания к ее мужу считаются?

Встряхиваю головой, но решаю, что в принципе… это хороший выход из ситуации. О характере жены Марата легенды ходят, поэтому никого не удивит, что с ней кто-то не поладил.

Я слегка нагибаюсь вперед и заговорщически шепчу.

— Пап, у них в доме столько правил… мне… мне некомфортно, а лучше будет, если я поживу в гостинице. Можно?

Он снова тихо смеется.

— Если тебе так будет хорошо — да, но, Даниэла!

— Я помню. Вести себя разумно. Разве я когда-то вела себя иначе?

Кроме, разумеется, двух последних ночей, о которых ты, я надеюсь, никогда не узнаешь…

— Нет, но мне это все равно не нравится.

— Пап, мне не нужна нянька! Я не ребенок! — притворно, но очень капризно обижаюсь, — И я уже жила одна!

— В Париже у тебя была не одна нянька.

Целый пансион, я в курсе…

— Ну и что! Тебе когда-нибудь приходили на меня жалобы?

— Нет.

— А еще по дисциплине у меня всегда была отметка «отлично»!

Папа вздыхает.

— И это тоже правда.

— Пожалуйста. Я обещаю, что не создам никаких проблем.

— Ладно, уговорила.

Шумно выдыхаю с облегчением. Честно? Думала, что будет сложнее его убедить. Возможно, голос делает это за меня. Я этого могу не замечать, но, скорее всего, он… особенный. Когда человеку что-то действительно нужно, он всегда особенный…

— Пап, а можно еще кое-что попросить?

— Да, малышка. Что угодно.

— Ты можешь сам сказать Марату?

— А ты что?

— Ну… он может не поверить мне. Да и потом, не хочу, чтобы думал, что я просто хочу от него слинять.

Хотя это правда.

— Да и потом… он захочет услышать все от тебя. Вы же договаривались…

— Ой лиса… — я снова слышу папин смех, но застываю:

Пожалуйста, скажи да. Пожалуйста, скажи да. Пожалуйста, скажи да.

Вздыхает.

— Ладно. Позвоню ему попозже и скажу, что мы решили сами заняться вопросом квартиры, и ты будешь жить одна. Уже же не ребенок! — передразнивает меня, — Так было?

Из груди рвется тихий смешок.

— Так. Спасибо, папуль.

— Было бы за что. У тебя деньги есть?

Дальше он интересуется совершенно бытовыми вещами, которыми я с охотой делюсь через наушник. Потому что сама уже занята поиском номера в гостинице, которая не будет принадлежать Марату…