16. «Срыв»

Марат

Весь день — это один сплошной провал. Я, если честно, не помню настолько плохих суток за всю свою жизнь. В любой ситуации, единственное, что у меня никогда не забирало — это умение сосредоточиться на важном. Сейчас же абсолютно все идет по одному, известному месту, а все, что я могу — это снова и снова видеть ее перед глазами.

Эту мелкую сучку, которая завладела… и когда она успела? Проникнуть в голову так глубоко, чтобы я не мог удалить ее даже на секунду. Даже, сука, на секунду.

Стоп. Ты не малолетка! Давай, тормози, Марат. У тебя проект, у тебя конкурс, у тебя бизнес. Думай об этом, а не о том, как красиво ее волосы выглядят, когда ловят собой солнце.

Прикрываю глаза, даю себе еще одну секунду на воспоминания о том, как правильно и ладно ее тело ощущалось в моих руках, потом делаю рывок. Стараюсь загрузить себя делами так, чтобы продохнуть не было времени. Параллельно отвлекаюсь на супругу. Анна пишет, что скучает и у нее все хорошо. А у меня, блядь, нет, дорогая. У меня охренеть, как все плохо. Очень-очень плохо. Я в шаге от того, чтобы не забить на весь тот фарс, что мы называем браком.

Фыркаю и убираю телефон подальше. Я злюсь, поэтому позволяю себе говорить так о наших отношениях даже про себя. Неприемлемо. Так нельзя, но, сука! Какого черта тебя здесь нет? Как обычно…

Только вот теперь все совсем не как обычно, и у меня очень плохое предчувствие, что в этот раз моя размеренная жизнь изменится.

Потому что я переступлю эту черту. Неслучайно или по пьяни, а потому что хочу.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула. Тихо. В кабинете тихо, и я здесь абсолютно один… физически, а со мной как будто кто-то есть.

Она есть.

Бросаю взгляд на оставленный стол, где еще лежат бумаги, которые Дана не успела заполнить. Лежит ее ручка и какой-то дурацкий помпон. Откуда он? Господи, какая разница?!

Заставляю себя оторвать взгляд и вернуться к работе.

Дыши, Марат. Она далеко. И вы больше не увидитесь. По крайней мере, в ближайшее время — это единственно верный выход из ситуации. Нам просто необходимо нарастить дистанцию, чтобы не совершить ошибок.

Мне это необходимо, ведь...я правда стараюсь, но это сложно. По-другому не выдержу. Не перед этой женщиной…

Телефон отвлекает меня от мыслей, которые все равно вернулись к Дане, и я сцепляю челюсть, достаю сотовый, а там…

Твою мать…

Прикрываю глаза, делаю пару выдохов, чтобы уравняться. Снимаю трубку.

— Венсан, добрый вечер.

Старик тихо смеется.

— Добрый, Марат, добрый. Хотя… слухи ходят, что это все-таки не так.

Напрягаюсь каждой молекулой своего тела. Да, Дана вряд ли побежала бы жаловаться папе, особенно учитывая обстоятельства, из-за которых мне пришлось отстранить ее от себя, но… она молодая и импульсивная, а что в головах молодых и импульсивных? Правильно. Одни импульсы.

Откашливаюсь, стараясь держаться ровно. У меня внутри полный кавардак, из-за которого мне сложно молниеносно выбрать линию поведения, поэтому я тяну время. Уточняю. Все-таки лучше иметь побольше вводных данных…

— О чем речь?

— Да так… птичка на хвостике своем принесла, что работаешь ты очень много.

Что? Не понимаю. Продолжаю хмуриться и думать-думать-думать. Венсан тихо вздыхает.

— С Даниэлой я говорил, и, судя по всему, она права.

— Простите, но я совсем как-то… не понимаю, о чем вы?

— Эх, Марат, заработался ты сильно. Отдыхай почаще. Я говорил с дочерью, и она просила немного тебя разгрузить.

— В… смысле?

— Освободить от обязательств передо мной. Я сначала подумал, что она утрирует, но сейчас вижу — малышка моя выросла в очень проницательную женщину. Прямо в мать вся…

Что… происходит?!

— В общем… не надо заниматься ее квартирой, мы сами разберемся. И с работой тоже. Даниэле не понравился гостиничный бизнес… я так и думал в принципе, не ее это, понимаешь? Она у меня для другого создана и…

Пока Венсан продолжает говорить, пазл в моей голове медленно складывается. Дана позвонила родителю не для того, чтобы наябедничать, а тот на меня надавил — напротив, она отстраняется еще больше, выходит из-под моего влияния полностью. Обиделась. Оскорбилась. Я это понимал еще в своей квартире, когда смотрел в широко распахнутые глаза, и мне бы радоваться, но получается с трудом.

Блядь.

Встряхиваю головой и возвращаюсь в разговор.

— …Ну вот как-то так. Я тебе спасибо хочу сказать за то, что несмотря ни на что взялся за помощь, хотя… Марат, ты, конечно, мог бы мне все объяснить. Я бы понял и не обиделся. Давай, в следующий раз так и будет, хорошо?

— Да, конечно, — цежу сквозь зубы, но Венсан не замечает внезапно прыгнувшего в тартарары настроения. Усмехается только.

— Ну вот и ладушки. Еще раз спасибо за Даниэлу, но дальше мы сами. Забываю все время, что дочь моя выросла уже и ей «не нужна нянька». Представляешь? Так и заявила. Не нужна ей нянька…

Ага, конечно.

— Ну ты так… если что все равно издалека присматривай, когда время будет, хорошо?

— Не волнуйтесь. Присмотрю.

— И ей об этом не говори. Знаешь же этот возраст — один протест и желание доказать, что они что-то сами могут. Пусть. В противовес пойдешь, только хуже сделаешь. Да и потом, она у меня девочка умная, хорошая… я ей доверяю.

— Я присмотрю, Венсан, не переживайте.

— Не переживаю. Тебе доверяю. Спасибо еще раз, Марат. И давай, отдыхай больше, а то к сорока будешь выглядеть и чувствовать себя на семьдесят. Тебе еще детей рожать и воспитывать — непорядок слишком рано стареть.

Хмыкаю.

— Спасибо за совет. Запомню. До свидания.

— Пока.

Когда я вешаю трубку, мне не нужно звонить в тот отель, где я ее оставил, потому что знаю — ее там уже нет. Даниэла, может быть, и вполне себе «хорошая девочка», какой ее считает Венсан, но она женщина — это первое, принцесса — второе. А сегодня я явно оскорбил ее и где-то перегнул палку по ее мнению — свалила однозначно.

Но я все равно звоню. Чисто на всякий случай, а когда получаю то, чего ожидал, сразу звоню другому человеку.

Такому, как я, найти кого-то даже в большом городе — не проблема. Через полчаса мне уже доложили, что Дана сняла себе номер в LOTTE HOTEL с видом на город; уже заселилась; приехала два часа назад.

Меня бесит. Я не знаю почему, но бесит. А потом я не знаю зачем, хватаю ключи своей машины и выхожу из кабинета с точным маршрутом, проложенным в голове.

Что ты делаешь, Марат? Да и хрен бы с ней. Пусть. Тебе радоваться надо! Она уехала, соблазна больше нет. Забей.

Но я сажусь в свой Мерседес и резко выезжаю с парковки. Чего хочу? Не знаю. Точнее, знаю, но запрещаю думать в том направлении.

Просто говорить — это почти шутка, и я почти ржу с самого себя, но не могу. Потому что я знаю, зачем я еду к ней, даже если признаться самому сложно. Ведь правильно было бы забить и вздохнуть с облегчением, а не обжигаться о самого себя, что я делаю и не торможу, запихивая весь разум куда-то подальше.

Даниэла

Я позволяю себе порыдать только здесь. Когда за моей спиной закрывается дверь моего теперешнего пристанища. Рыдаю долго, с душой, выплевывая наружу все, что есть внутри.

Это больно. Правда, больно. Любить так долго, признаться в порыве и понять, что эти твои чувства никому на самом деле не нужны. Тебя просто выбросили на улицу, как собаку, ведь есть она. Другая женщина. Главная женщина. А ты? Просто соблазн. Так, кажется, он меня назвал? Не меня, конечно, кого-то вроде меня.

Соблазн.

Вот и слово красивое подобрал, но от него я ежусь. Оно заводит в тупик. Оно, может быть, и красивое, но в его закрытом космосе — это слово значит «плохо». В его мире существует только она; пусть в ее мире есть куча других приоритетов раньше него, а в моем напротив — сначала он, потом все остальное, даже я.

Вздыхаю.

Уже не плачу, просто лежу на огромной постели и смотрю в окно. Долго уже лежу. Так, что успела проголодаться…

Вздыхаю еще раз, сажусь, осматриваюсь. Здесь красиво. Стены мягкого, приятного цвета. Бежевые с акцентом из дерева у кровати. Ничего розового нет. Есть крутое кресло, на котором я планирую посидеть потом. Возможно, с сигаретой. Нет, точно с сигаретой, а пока иду в ванну. Она просто шикарная! Белый мрамор плюс бордовый мрамор. Все, как в лучших традициях шикарных интерьеров с Пинтереста. Меня сразу тянет принять ванну, и я решаю, что это вполне себе хорошее предложение.

Расслаблюсь немного, может быть, даже забуду, как с утра он меня холодом ошпарил. Отогреюсь немного. А потом закажу ужин…

Да, это звучит здорово. Хотя я все-таки решаю заказать фруктовую тарелку и пока жду ее, переодеваюсь. Снимаю платье, которое навсегда будет у меня отождествляться с обрывом, в который я свалилась, как Алиса в кроличью нору. Распускаю волосы. Достаю свой шелковый халатик, и когда стучат в дверь — я посильнее затягиваю пояс на талии и поворачиваюсь, чтобы открыть.

Вода уже набирается. Из ванны доносится журчание, манит пар с ароматом лаванды, и я правда не думаю ни о чем, просто открываю, чтобы вмиг застыть на месте.

На пороге не работник отеля, а их хозяин. Не этого, конечно, но вообще…

Марат смотрит на меня жестко, грузно, твердо. И как-то… еще, но я понять не могу «как». Открываю рот, чтобы что-то спросить, а не могу. Дар речи будто пропал. Что ему нужно? Что еще ему от меня надо?! Злюсь. Благодаря этому, беру себя в руки и ими же обнимаю за плечи. Хмурюсь.

— Что вы здесь делаете, Марат Ильясович?

Он мне не отвечает, а вот его взгляд… он медленно скользит по моему телу, вызывая волну мурашек. Злость сразу проходит, сменяясь растерянностью.

Мы стоим долго. Вот так глупо. Я смотрю на него — он на меня. На щеках играют желваки…

Господи, какой бред, да?

Вздыхаю и берусь за дверь.

— Вам папа позвонит и все скажет. Я тоже все поняла. До свидания…

Хочу закрыться, посильнее прижать полотно к замку и забыть, как он вообще выглядит! Но… Марат вдруг выставляет ладонь и останавливает меня.

Делает шаг — я неосознанно отступаю. Не понимаю, что происходит, но вижу, что он сам изменился. Что-то в нем перевернулось за эти пару секунд, отчего внутри меня закручивается плотный ком.

Чтоб тебя…

Кажется, я разозлила льва? Слишком сильно дергая его за усы…

Марат все-таки хлопает дверью, но остается не с той стороны, а с этой. Смотрит мне в глаза, и я вижу, что в его просыпается какой-то дикий ураган, будто он сам себе сорвал стоп-краны.

И, прежде чем я успеваю что-то сказать — он берет меня за щеки и дергает на себя, обрушиваясь страстным, диким поцелуем. Ну или тем самым ураганом. Так ближе к истине…