Глава 17 Рома

Ещё не открыв глаза, улыбался, как хронический душевнобольной. Это была потрясающая ночь, а день, ей предшествующий, я точно никогда не забуду.

Потянувшись, спрыгнул с кровати, разгоняя перья, готовый сожрать, что бы она ни приготовила мне. Хоть ту черную подошву, хоть газон из магазина правильного питания. А лучше всего — ее. Да! Очень хочу мою Стефи на завтрак! Жаль, что она просыпается рано, можно было бы ещё понежиться в кровати вместе.

В ванной до меня не сразу дошло, что нет двух отрядов пузырьков на полках и прочего. Опять переехала в соседний домик? Почему?

Разволновался так, будто от меня и правда настоящая жена ушла. А обегав практически всю территорию базы, и вовсе запаниковал. Инга, не скрывая торжествующей улыбки, сказала, что Стефи уехала рано утром.

Я так и не позавтракал, просто бродил по дорожкам, набирая ее телефон, но говорить со мной желал только автоответчик.

В кабинете тоже не осталось ее вещей, только два жёлтых миньона смотрели на меня осуждающе, будто я их хозяйку со света сжил. На моем столе она оставила кольцо и записку:

«Результаты моего аудита будут у Алекса завтра с утра. Развода не будет, аннулирована регистрация.

P.s. ненавижу тебя!»

Это опять ее розыгрыш? Что я ей сделал?

Кажется, на моих американских горках поезд сошел с ума и со скоростью звука размазал мордой об землю. Приехали. Как теперь жить без неё? Я даже почти привык, что женат!

— В восемь утра, в воскресенье, на работе? Ну ты и придурок! — вместо приветствия гаркнул в дверях Гришка.

— В восемь утра, в воскресенье, в выглаженной рубашке? Ты кто такой вообще?

— Что с тобой, перепил вчера? — заметив мое состояние раздрая, спросил Гришка.

— Помнишь аквапарк в Дубае? Горка там капец высокая. Ну, та, на которую пока забираешься, облака руками разгребаешь, потом с Апостолом Петром здороваешься и идёшь к этой трубе, пока он ржёт и бронирует для тебя место.

— А! Это там, где инструктор всем технику безопасности объяснял, а когда до нас очередь дошла, у тебя спросил: «Раша?» и на твой кивок, сказав: «Пиздуй», пнул тебя с этой горки без инструктажа?

— Ага. Вот даже тогда, когда слетал вниз по желобу под девяносто градусов, мне было лучше. Тогда я шлепнулся в теплую воду бассейна, а сейчас… даже не в кипящее масло и не бетонную стену. Просто в никуда.

— Тебя со вчерашнего так плющит или ты сегодня с утра пьёшь? — не оценил моих метафор друг.

— Она уехала. Я только понять не могу почему? На, читай, — кинул я ему записку Стефи и, откинувшись на спинку кресла, уставился в потолок.

— Ты вчера, похоже, из ее бокала пил, вас обоих вырубило на корабле. Мы вас оттащили и… спать уложили, — замялся Гришка, зачем-то спросив: — Ты же сам хотел ей отомстить и чтобы уехала, передумал, что ли?

— Передумал. Мне все равно, зачем она это сделала. Я вчера ловил себя на мысли, что многое потерял бы, выбери она другого человека в Вегасе. А теперь ловлю, что лучше бы и правда это был не я.

Гришка, кажется, окончательно перестал меня понимать и пробубнил, что я хреновый друг и он уезжает домой. Так и не заставив меня выслушать его провальную попытку затащить подругу Стефи в постель.

Возможно, я бы и отпустил ситуацию, забив на все это, в том числе и на ее аудит. Но мне не давали покоя слова: «Ненавижу тебя». С чего такая перемена? Все же было не просто хорошо, а идеально. Я даже задумался о том, что не так уж и плохи постоянные отношения, и свобода уже не кажется такой уж необходимой и привлекательной. А она уехала. Просто уехала, даже не попрощалась, не объяснила, что я сделал не так. И от этого трудно дышать. Все время мешает раздувающийся ком в горле.

Несколько дней назад, когда я приехал к Алексу, мы с ним вместе смеялись над планом, по сути, ребяческим: подложить в кровать Стефи ростовую куклу Шрека или пирата с кривыми желтыми зубами и нарисовать на ее щеках бананы для ее миньонов.

Алекс был уверен, что Стефи таким не зацепить, даже бровью не поведет. Рассказывал о ее проделках в детстве, убеждал меня, что она только в очередной раз посмеётся надо мной. Но я ведь даже этого не стал делать — не только потому, что все поменялось в наших с ней отношениях, но и, узнав ее лучше, был согласен с Алексом. Лучшая месть — это заставить ее узнать меня лучше, тогда ей самой будет неловко за эту выходку, потому что я перестану быть для нее незнакомым пьяным придурком из клуба в Вегасе.

Но вчера и это перестало быть актуальным. Вообще все перестало быть таким, как раньше. Все, до чего она дотронулась, изменилось. И в этом я только начал убеждаться, даже ещё не подозревая, как много она сделала за пару дней.

Куда бы я ни заходил, я либо видел ее доработки, либо слышал: «Стефания сказала делать так, потому что… бла, бла, бла».

Как и сказал Алекс, она недосягаема в своем профиле. Эта девочка научилась ходить и проводить инспекцию одновременно. Ездила вместе с дедом. И угнаться за ней могут только люди с большим опытом, если им посчастливилось поработать хотя бы в половине отелей таких разных, как у Браунов. С таким крутым наставником, и если они так же, как она, увлечены этим.