Глава 40. Роман

Явилась, мать ее, дефибриллятор Гуччи! Отчётливо слышу команды голосом своего хирурга Юрия Григорьевича:

— Разряд!

Взмах загнутых ресниц.

— Разряд!

Сияние лучистых голубых льдинок.

— Разряд!

Сногсшибательные ямочки и красивая улыбка карамельных губ.

— Вырубай!

Поздравляю, док, пациент скорее жив, чем мертв. Запуск сердца произведен. На низких глухих басах, где-то под толщей льда, начинают снова биться клапаны мотора, отражаясь в голове разгоняющимся ритмом.

Тум… и глухое эхо в ушах, тум… и по мерзлому слою пошли трещины, тук-тук-тук — и все… уши уже закладывает.

Ну и зачем ты это сделала, Стефи? Чтобы снова убить?

Я даже не удивлен. Этот змееныш ни на одну ультрамальвину больше не среагировал, залёг и делал вид, что он сильно занят — яйца высиживает. А свою жопку любимую за версту узнал, гаденыш. Колокола свои подобрал и готов салютовать командирше.

Понятно, что это я пока не готов, несмотря на то, что все кончено, что откровенно сказала мне, что я даже уважения не достоин, все равно пока не могу себя пересилить, ни касаться, ни целовать никого не хочу, просто внутри все отторгает саму эту мысль. До омерзительной тошноты. Но сваливать всю вину на ее питона очень удобно.

Моя богиня. Моя любимая дрянь. Снова в эксклюзивном наряде от-кутюр и даже на запонках и пуговицах герб Браунов. Под этой куцей шинелью только белье. И это уже даже не прямой массаж сердца, это десять кубиков адреналина. Залпом. И мне, и перевешивающему меня небоскребу. Обескровил меня в секунду, сволочь. Весь в её власти. Ей и делать ничего не надо для этого. Я, блядь, самый преданный ее миньон. Осталось шавкой у ее ног скрутиться.

Ухожу не потому, что хочу обидеть ее, а потому, что она способна убивать меня бесконечно. Возрождать и снова убивать. Пока опять не наиграется.

Я лучше промолчу. Нет, Стефи. Ты никогда не узнаешь, почему мне так больно.

Успеваю дойти до конюшни и переобуться, когда Стефи вплывает за мной следом. Немного оглядевшись вокруг, она, кажется, пропустила значительную часть начала разговора, сразу переходя к обвинениям:

— Ты сам все испортил. Мог бы снизойти до объяснений, прежде чем бросить меня ради этой Веры! Я ведь не слышала, что она говорит! — обиженно раздувает щёки Стефи.

Так себе аргумент, не хочу оправдываться, загораживая ей проход, упираясь в брусок загона, и просто достаю телефон. Почти касаюсь ее и, глядя в глаза, звоню.

— Привет. Давно хотел сказать тебе, что очень тебя люблю.

Мне хотелось показать ей, что нельзя делать выводы, придумывать то, чего нет, раздувать из мяча для регби дирижабль, основываясь только на части информации.

Стефи округляет глаза и пыхтит, но я не выпускаю ее, пока мама ерничает мне в ответ:

— Погоди, я запись разговора включу, а ты повтори… Димочка, дай красный маркер! У нас новая знаменательная дата! Роман Дмитриевич сказал, что маму любит! Учитывая, что он этого даже при смерти не говорил, уверена, сына нам подменили! Оставим этого или своего найдем?

Отключаюсь, не дожидаясь окончания стендапа мамы, и закатываю глаза в потолок, после того как Стефи, так же глядя мне в глаза, достает телефон и звонит своей маме.

— Мам, посмотри, пожалуйста, кому сейчас звонил Рома… Да не беспокойся, он совершенно не против… Вот только что кивнул… почти, или моргнул.

— Обманщица, — шепчу ей в свободное ушко, — я с утра не моргал!

Я принцессе мешаю, и она, отклоняя голову, прикладывает к моим губам свои пальчики. Боюсь, что если прикушу хоть немного, то остановлюсь только через неделю. И то если очень старательно попросит.

— Ага, поняла. Спасибо! — озаряется улыбкой личико стервы. — Нет, не все. Ещё давно хотела сказать тебе, что очень тебя люблю! Ма-мо-чка! — специально для меня растягивает Стефи.

Ну да, ну да. Кто я такой против вашей шайки? Раскусила за минуту. Обложили со всех сторон. Аристов, Алекс, Сумрак, теща… я никого не забыл?

Ее высокомерно вздёрнутый нос меня бесит, ухожу, сунув руки в карманы. Иду в кофе-поинт, только чтобы успокоиться, не наделать глупостей опять.

Руки дрожат, и это точно не с похмелья. Это от взгляда одной несносной особы затылок припекает. Блядь, сливками штаны облил!

— Мимо просыпал? — то ли беспокоится, то ли возмущается Стефи. — А, это всего лишь сливки? Ну, тогда ладно! — тут же стебет меня стерва и, забрав мой кофе, уходит за столик.

А на что она намекала? Что это не сливки, а что тогда? И что значит мимо?

Народу на базе все прибывало. Сумрак, через своих знакомых, сделал крутой рекламный ролик, который крутили на всех экранах, размещенных на зданиях Москвы. Эхо этой кампании ещё долго будет гнать сюда гостей. Может, я не силен в контроле персонала, но я не зря исколесил всю планету в поисках самых невероятных мест. Бывалый турист меня поймет, из привезенных магнитиков можно пару адронных коллайдеров собрать, а возникших идей на три жизни хватит.

Я ушел в свой кабинет, намереваясь проторчать тут до самого начала шоу в компании таких же, как и я, миньонов. Притащил с собой коньяк, но, похоже, Аристов на меня порчу наслал, и правда, больше не лезет.

Так и не откупорил бутылку, ушёл в дом и проторчал там два часа. Намывался и наряжался, охренеть! Никакие аргументы не работали, что уже ничего не вернуть и что между нами постоянная война. Словно снова на учениях, где перестрелка и взрывы. На одной территории нам тесно, летят осколки и земля… пока один не захватит другого в плен. Потом короткое перемирие и снова боевые действия.

Женщины, как вы это делаете? Как можно примерять все, что есть вашего размера в торговом центре, и потом ещё поехать в другой и там, в таких же бутиках, ещё раз все то же самое примерять? Я на третьем варианте сдался.

Мест в оборудованных зонах всем не хватало, и многие кучковались на импровизированных площадках. Я шел к своему мотоциклу, чтобы добраться до чила, когда от одной группы отделился Гришка, в его же компании были Аристов и девчонки из группы поддержки, и ещё какие-то.

— Бро, выручай! Мне нужен твой чилаут! — показал мне глазами на одну из их компании девушку.

— С каких пор тебе нужно особенное место для потрахушек? — удивился я.

— Да, все. Отгулялся я, — на полном серьёзе заявил мне тот, кто говорил, что женщины созданы, чтобы портить мужику жизнь. — Она особенная, понимаешь?

Ещё бы. Вон и моя особенная идёт, по пути собирая свиту. Все, кто работал тут при ней, спешат приветствовать свою королеву. Ничего, что я тут стою? Вообще-то я хозяин! Но со стороны кажется, что хозяйка она. Вернулась после длительного отсутствия, и ее встречают радостно, а не как меня, дежурной улыбкой.

— Тебя треснуть или сам виснуть перестанешь? Ключи от моцика гони! — походу я пропустил сто вопросов, раз Григорий так психанул.

Стефи остановилась у тех самых ив, где ее колено познакомилось с питоном. И я снова проиграл. Хочу посмотреть шоу рядом с ней, а не в чиле, который отсюда даже не видно.

Остановился в паре метров от их компании, не особо смотрел на то, что происходит на воде, хотя было на что. Там и фонтаны танцующие, потому что хоть и конец октября, но погода пока стоит теплая, и лазерное шоу с увлекательным сопровождением ведущего. А я все смотрю на неё. В какой то момент я понял, что народу вокруг Стефи все меньше, и она стоит уже одна, в стороне от всех. Кутается в какой-то плед треугольный.

Хрупкая, нежная и такая беззащитная. С виду, конечно. Эта милая и сладкая девочка с улыбкой, покоряющей сердца, так же ласково и без усилий уничтожит любого, посмевшего встать у нее на пути. Но я всё равно иду к ней, даже осознавая, что неспроста она осталась одна и что я возьму ещё один кубок в этом году как самый отъявленный мазохист года.

Замираю за ее спиной и склоняю голову, чтобы посмотреть, на месте ли мурашки мои. Ага, тут, пересчитать, конечно, не получится, но, думаю, все пришли.

Бережно обнимаю ее, укутывая руками, хорошо, что такая тростинка Стефи, если забудусь, могу себя ущипнуть ещё.

Мы молчим. Просто смотрим шоу. Я молчу, потому что мне нечего ей сказать. Я могу тысячу раз извиниться, столько же раз клясться, что никогда больше так не сделал бы… но это не главное. Самое главное, что она во мне не нуждается. И не только как Вера — по причине, тогда казавшейся весомой, а вообще никак. А я так не могу. Может быть, это на уровне инстинктов, не знаю, но мне нужно, чтобы моя девочка была под моей защитой, опекой, заботой. Чтобы зависела от меня и считалась с моим мнением. Но Стефи этого не делает, не даёт делать мне ничего из перечисленного. Ни материально, ни как иначе она зависеть не хочет. Может, поэтому и не уважает, и мне сложно представить, кто сможет быть сильнее, умнее ее. Кто сможет предложить то, чего у нее нет с пелёнок? Ну а если ей нужен мужик, который будет счастлив быть в семье в роли слабого пола и подставлять лицо под плевки, то это точно не ко мне.

Стою и схожу с ума от нее, от всей этой безумной истории, так нежданно разделившей мою жизнь пополам. Больно обо всем этом думать, но к этой боли я уже привык. Я на все готов ради нее, но только не драться за пальму первенства с ней самой и не быть ее приложением.

Когда полетели фонарики, накрыла ещё одна неожиданная волна эмоций. Вегас, тот вечер. Мы плыли по каналу на лодке, вода была зеркально гладкой. Я вспомнил! Вспомнил эти звезды под ногами! Просто мегавзрыв в голове, и я, опустив голову, понимаю, что Стефи смотрит не на улетающие фонарики, сотней огней озаривших и небо, и так же отражаясь в воде, а смотрит на меня.

В расширенных зрачках маленькие точки оранжевых огней и большие проблемы для моего убеждения, что надо переводить отношения в другую, менее конфликтную плоскость.

— Ромео… — шепчут карамельные губы, и на этом все.

Разрешаю себе один поцелуй. Долгий, нежный. Прощальный. И потому так трудно оторваться. Затягивает, дурманит, и — нет, мне от нее противоядия. Не знаю, как теперь остановиться.

Тискаю ее и неосознанно отступаю в тень, пока не упираюсь спиной в дерево.

— Проводишь меня до номера двадцать четыре в первом корпусе? — не без иронии спрашивает Стефи, и это отрезвляет. И цифру выбрала неспроста, и не даёт усомниться, что я как последний тупица попался на все ее хитрости. Даже Гришку подговорила. Дрянь.

— «До» номера неинтересно, с этим и твой электромен справится, — киваю ей на суперзлодея с шокером.

— Помнишь, я обещала найти твое слабое место, my devil?

— Вряд ли это можно назвать «нашла». Ты его создала, — ухожу от прямого ответа, потому что снова Стефи наступает шпилькой на горло.

Ей нравится показывать, что она никогда не проигрывает, даже если кто-то поддается ей намеренно, все равно не забудет нос задрать и показать свое превосходство. Доказать ей, что не всегда допустимо такое поведение, это как пытаться на надувной лодке заплыть снизу вверх на Ниагарский водопад.

— Сейчас ещё будет фаер-шоу, потом в клубе куча весёлых развлечений, как ты любишь. Оставайся с друзьями, Стефи.

Снова спасаюсь бегством и снова сижу в кабинете, вспоминая те дни, когда всё ещё можно было исправить, сделать иначе. И вдруг понимаю, что на столе лежит карта коктейлей с кричащими названиями: «Секс на пляже», «Французский поцелуй», «Мексиканская страсть»… Что за провокации? Кто это сюда принес?

От гаданий на эротической карте меня отвлекли шаги в коридоре.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Стефи. Медленно, мягко ступая, словно львица на охоте. Одним своим томным взглядом заворожила, пригвоздила меня к креслу, питона к ширинке.

Но не это главное. Она была в моей рубашке, туфельках… и все. Я уже догадываюсь, что она задумала.

Нельзя было ей давать в руки оружие. Никакого, даже на первый взгляд самого безобидного. Если бы я знал, что каждое мое слово будет использовано против меня, рассказал бы я ей об этой фантазии? Определённо, да!

Стефи, дрянь моя высшей пробы, плавно и грациозно, с обманчивой медлительностью забралась на стол. Глаза как у кошки перед прыжком, облизывают меня в предвкушении. Почти так же жадно, как я ее.

Добравшись до меня, скинула на пол наживку, теперь я уже не сомневаюсь, что это была именно она. И принесла этот список для гурманов сама принцесса преисподней.

Снова перестрелка, Стефи? Или перемирие перед моей казнью? Держусь из последних сил, когда она спускается ко мне на колени. Борюсь с желанием откинуть ее обратно на стол, вцепившись в подлокотники кресла, и сразу же чувствую, как на запястья опускаются тяжёлые обручи. Щелчок, и я прикован.

Это что, изнасилование? Жесткое принуждение и властное подчинение?

Я вообще-то против домашнего насилия… но не весь. У питона не то что нет возражений, он уже пристегнулся наручниками и перед тем, как получить кляп, потребовал подключения этой опции безлимитно и пожизненно.

Моя дрянная девчонка сделала эти ловушки заранее, и кресло оборудовала, и меня покорила. Уверен, не только здесь, а куда бы я н ушел, везде все готово у нее для глупого дьявола. Попался.

Она не жалеет ни мой свитер, ни футболку, разрезая ножницами ткань и оголяя торс. Сижу в разодранной одежде, один в один жертва маньячки. Можно быстрее к главному? Заманьячь меня полностью, детка!

Но нет, никакого сочувствия. Мучает меня дразнящими поцелуями, гладит прохладными ладошками по раскаленной коже и, покусывая шею и мочку, шепчет

— Так точно мимо не просыпешь…

Надо подумать, о чем это она? Но чем, интересно? Мои мозги расплавлены, там только одна мысль: Стефи-и-и, скорее сними эти чертовы штаны и трахни меня уже!

— Стефи-и-и-и-и! — рычу на наглую чертовку, когда она, спустившись на пол и стоя на коленях, продолжает гладить член через ткань брюк.

Моя идеальная шлюшка! Или шлюшка сейчас я? Да похер на эти роли. Я и не мечтал о таком, что Стефи будет стоять на коленях передо мной, в моем кабинете, поднимая глаза в тумане страсти, глаза, в которых я готов заблудиться навек, и, освободив новоявленного БДСМщика, заставит меня практически скулить от долгожданного прикосновения влажных губ, покрасневших от моих поцелуев.

Как же это остро и горячо! Меня выкручивает на этом кресле, вышвырнуло мигом в наш с ней вип-мир, нет спасения ни от нее, ни от дерзкого языка, который оставляет влажный след на питоне и хамит ему:

— Мой дрянной змей! Будешь послушным? — передразнивает меня моя любимая сучка.

Конечно, будет! Он в этом очень твердо уверен, как и в том, что потом ещё и по губам тебе настучит!

— Не болтай, Стефи-и-и! Делом займи свой ротик!

О, да! Не знаю, что там нельзя просыпать, но искры я точно сыплю вокруг нас, потому что во мне они уже не помещаются. Я состою из них, как взрывающаяся трансформаторная будка.

— Стефи-и-и… — хриплю сквозь стон, понимая, что ещё один кубок маячит на горизонте, прослыву скорострелом с ней.

Понимает с полуслова, вот всегда бы так! Сбрасывает рубашку, и у меня запястья ломит от желания все снова досконально изучить, каждую линию, которую помню до миллиметра.

Пока моя похотливая тюремщица забирается обратно ко мне на колени, успеваю отловить губами оба соска, призывно набухших, прикусить и облизать круглые сиськи, все это с позволения владелицы питона, сердца и прочих демонячьих деликатесов, конечно.

А потом мне разрешается только целовать шею, губы и наслаждаться изнасилованием. Питон дорвался до любимой и целует там каждую клеточку в своем жарком плену. Всех арестовала Стефи, оставьте нас обоих себе навсегда, госпожа!

Ладони жжет, потому что она в сантиметрах от них, но не дотянуться, по спине то и дело пролетают молнии, но мне мало этих плавных движений. Я хочу быстрее, глубже… я рулить должен!

— Ноги шире и держись! — прошу ее, сползая чуть ниже и упираясь ногами в перекладину стола.

Вот так-то лучше! Шлепки громче музыки на улице, и наконец-то не только стоны, но и вскрики моей девочки, которую подбрасывает от движений моих бедер, и только глядя на прыгающую грудь, можно кончить.

Блядь, стол упал! Вместе со всем, что на нём было. Хана ноуту.

— Руки, Стефи-и-и! — рычу на укротительницу и едва оказываюсь на свободе, обхватываю зад и дергаю на себя. Да, блядь! Да!

Одной рукой хватаю тонкую шею и остервенело слизываю ее карамельный вкус кожи, врезавшийся в память с первой встречи. Все, что достал, пометил. И у питона пирушка в разгаре, танцы с обжимашками под протяжный стон нашей с ним пленницы, и я беру третий кубок, кончая вместе с ней.

Минут пять понадобились? Десять? Я не понял. Но ничего, моя глупая пташка уже в клетке моих рук. Пусть полежит пока на мне, давая послушать, как бьется ее гранитный камушек, и я покажу, как надо насиловать. Питон уже переобулся и рвется мстить за оскорбление его доминантной натуры. Хоть бы для приличия обмяк, гаденыш. Но нет, скинул наручники, выплюнул кляп и, утирая пот со лба, просит чокер на маньячку нацепить.