1

Мэдисон

Вы когда-нибудь пробовали разложить по тарелкам восемьдесят закусочных профитролей с копченым лососем меньше чем за пять минут, и все это под взглядом бывшего-изменщика?

Такое я бы не рекомендовала, но черт возьми, если это не разжигает соревновательный азарт. Джейсон стоит на другой стороне кухни, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как я двигаюсь со скоростью света.

Я заканчиваю раскладывать последний профитроль как раз вовремя – дверь открывается, и внутрь просачивается шум голосов смешивающихся гостей вечеринки.

Успела.

Я не одариваю Джейсона победным взглядом, потому что я тридцатилетняя женщина, у которой осталось хоть какое-то достоинство, но была к этому близка.

— Для тебя, — говорю официанту. Он поднимает поднос на одной руке мастерским движением и снова исчезает за дверью.

Затем позволяю себе взглянуть на Джейсона. Он повернулся ко мне спиной, поднимая ящики. Его участие в этом кейтеринге, к счастью, окончено.

Скатертью дорожка, милый.

Альма тянется за деформированным профитролем, который мне пришлось отбраковать. Он был всего один.

— Мой, — говорит она, пока мы обе наблюдаем, как Джейсон исчезает за задней дверью, не сказав ни слова на прощание. — Ставлю десять баксов на то, что он заблудится в саду прежде, чем доберется до подъездной дорожки.

Я фыркаю.

— Пятнадцать.

— Ты меня впечатляешь, — Альма качает головой, обходя гигантский кухонный остров. — Я говорила это раньше, но до сих пор впечатлена.

— Легко быть впечатляющей, когда нет выбора, — говорю я.

Она бросает на меня взгляд, кудри собраны в пучок на макушке.

— Не принижайся, Мэдди. Ты ведешь себя как настоящий босс, справляясь с ним, не говоря уже о ней, и должна это признать.

Моя улыбка появляется сама собой.

— Ладно. Я босс.

— Вот это настрой. И однажды ты станешь настоящим боссом.

Моя ухмылка становится шире.

— Как только смогу.

И этот день не может наступить слишком скоро, только не тогда, когда я вынуждена видеть Джейсона как минимум раз в неделю. Наши смены редко пересекаются – я беру много смен в кейтеринге, чтобы избегать его, а тот редко снисходит до работы вне ресторана.

Но однажды у меня появится собственное заведение.

Альма поднимает руку.

— Су-шеф уже здесь.

— Ты будешь моим первым сотрудником.

— Это твои? — спрашивает она, кивая на брускетты, которые я готовлю. Хлеб только что поджарила, томатная смесь уже готова – все было подготовлено еще до того, как мы приехали в дом клиента на вечеринку.

— Да, — говорю я, добавляя каплю бальзамика на каждую. — Марко они понравились.

— Понравились?

Я ухмыляюсь.

— Он в самом деле использовал это слово.

— Вау, — она качает головой, раскладывая заготовки. — Высокая похвала.

— Высшая, — наш шеф-повар и босс дотошен в том, какие блюда подает – в профилях вкуса, специях и текстуре. Эта дотошность была вознаграждена звездами.

Мишленовскими.

И поэтому его регулярно нанимают для организации кейтеринга для таких людей, как Коул Портер, чья кухня размером с всю мою квартиру. Мы с Альмой здесь не впервые, но габариты пространства не перестают впечатлять.

И еще одна причина, по которой я не могу уволиться только из-за того, что мы с Джейсоном с треском разошлись – шеф. Выбросить шанс работать и учиться у Марко Росси только потому, что Джейсон переспал с официанткой?

Нет, не пока мне есть чему поучиться и нужно оплачивать счета. Не тогда, когда пахала как проклятая, чтобы меня наняли.

И не тогда, когда пытаюсь получить стипендию в «Кулинарном институте Вашингтона».

Мы с Альмой раскладываем следующую партию закусок отработанными движениями – крабовые котлетки с капелькой икры сверху. Мы лучше всего работаем в тандеме, интуитивно зная позиции друг друга. Подаем еду на подносах с интервалом в пять-десять минут, гарантируя, что всем ста сорока гостям Коула и Скай Портер будет что поесть.

Волосы выбиваются из-под ободка, и я чертыхаюсь, направляясь к раковине, чтобы вымыть руки.

— Не верится, что я отстригла челку, — говорю я Альме. — Это было ошибкой.

— Тебе нужны были перемены, и волосы приняли удар на себя. Они отрастут, по крайней мере, ты не сделала татуировку по пьяни.

— Спасибо и на этом, полагаю, — я приглаживаю волосы на место – коса все еще цела – и снова мою руки. Сегодня вечером придется густо намазать их увлажняющим кремом.

— Почему у нас так много соуса маринара? — я закрываю крышку и поднимаю кастрюлю обеими руками. — Кто собирал?

Альма фыркает.

— Один из новичков.

— Господи, — пячусь назад, чтобы встать посреди кухни. — Нам что, подавать его мисками? О чем он думал? Я отнесу это в фургон.

— Сделай милость, — говорит Альма. — Ой, берегись, ты как раз рядом с...

Задняя дверь распахивается. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы уловить общие черты: высокий мужчина в костюме, а затем мы сталкиваемся.

Крышка соскакивает. Бросая вызов гравитации, соус взлетает ввысь и разлетается повсюду, а кастрюля выскальзывает из моих рук и с грохотом падает на пол.

— О боже, мне так жаль.

Мужчина смотрит сверху вниз на гигантское красное пятно на своей некогда безупречной рубашке. Густые медово-каштановые волосы скрывают его лицо от взора, несмотря на рост.

— Я сейчас же все отчищу, — обещаю я, хотя понятия не имею, как именно.

Похоже, он думает о том же, потому что издает негромкий, смешливый звук.

— Я бы на это посмотрел.

Я сглатываю, делая шаг назад.

— Еще раз прошу прощения, сэр. Расходы на химчистку, разумеется, за мой счет.

Он протягивает руки, одна из которых покрыта соусом маринара.

— Точно! — поставив теперь уже почти пустую кастрюлю на кухонный остров – по крайней мере, проблема излишка соуса маринара была решена – я тянусь за бумажными полотенцами. Альма позади уже расстилает полотенца поверх месива на полу.

— Вот, держите, — я начинаю вытирать его руку, будто ребенку. Быстрый взгляд вверх открывает зеленые глаза, мечущиеся между гневом и весельем. Знакомый рот.

Знакомая челюсть.

Знакомое лицо.

Этого ведь не может быть... правда?

Неужели это тот мальчик – теперь уже мужчина – который когда-то был моим соседом? Я не разговаривала с ним с тех пор, как тот уехал из родного города в шестнадцать лет.

Глаза Лиама Картера расширяются, и пальцы, которые я яростно вытираю, смыкаются вокруг моих.

— Почему же ты кажешься такой знакомой?

Он меня не узнает?

Я делаю шаг назад и вытираю ладони о фартук, чтобы унять внезапно выступивший пот. Когда-то мы, возможно, и были лучшими друзьями, но здесь он гость, а я – персонал.

Та, что только что испортила очень дорогую рубашку.

— Мы знали друг друга много лет назад. Мы были соседями.

В глазах Лиама вспыхивает узнавание.

— Мэдисон Уэбб?

Я киваю.

— Во плоти.

Он улыбается, и на щеке появляется ямочка. Я почти забыла, что она у него была.

— Мэдди... не может быть!

— Почему нет? Знаешь ли, ты не единственный, кто мог уехать из Фэрфилда, — говорю я, тянусь за новыми бумажными полотенцами. — Вот. Для рубашки.

Губы Лиама изгибаются в улыбке.

— Боюсь, рубашку уже не спасти.

Его голос тоже изменился. Стал ниже еще до того, как Лиам уехал, он никогда не был таким – таким глубоким, мужественным звуком. Он выше, чем я помню. Задатки мужчины, которым Лиам станет, были всегда, в развороте плеч и силе челюсти, но видеть их воплощенными перед собой – другое.

— Боюсь, что так, да.

Не сводя с меня глаз, Лиам скидывает пиджак и вешает его на один из кухонных стульев. Следом руки переходят к пуговицам рубашки. Наши глаза встречаются, и тишина заполняет пространство. Его руки не перестают двигаться, и вскоре рубашка уже висит на широком торсе во всем своем великолепии, запятнанном соусом маринара.

Смотри ему в лицо, Мэдди, говорю я себе. А не на очевидный факт, что Лиам Картер в тридцать один год больше не тот долговязый подросток, которого я когда-то знала.

Он снимает рубашку и начинает скатывать ее в комок. Мускулы на руках напрягаются, и, Господи, у него видна дорожка волос, спускающаяся по поверхности рельефного живота.

Не могу сопоставить образ Лиама, хранящийся в памяти – с щербатой улыбкой, когда наперегонки со мной спускался с холма на велосипедах – с мужчиной, стоящим передо мной.

В голове не укладывается.

— Где мусорное ведро?

Я сглатываю.

— Вон там. Я твой должник.

Он выбрасывает рубашку.

— Знаешь, я не ожидал, что при нашей новой встрече будет так много соуса. Немного – конечно. Но не столько же.

Позади нас Альма посмеивается.

— Это очень хороший соус, — говорю я, как идиотка.

— Пахнет вкусно, — он прислоняется спиной к столешнице, скрестив руки на груди. — Так ты работаешь в кейтеринге?

— Я повар, да. Ресторан, в котором я работаю, часто нанимают для мероприятий мистера Портера.

Он бросает взгляд на дверь, ведущую в обеденный зал, туда, где кипит жизнь и ждут гости.

— Итан знает, что ты здесь?

— Итан здесь? — я не видела старшего брата Лиама тоже много лет – с тех пор, как оба уехали из Фэрфилда.

Улыбка Лиама изгибается, преображая черты в непринужденное обаяние.

— Значит, ответ «нет».

— Ответ «нет».

Его глаза скользят вниз по моему телу, но на мне не коктейльное платье или вечерний наряд. Джинсы и поварской китель, теперь рубиново-красный спереди. Я чувствую, как маринара просачивается сквозь него к моей футболке под низом.

— Шеф-повар. На самом деле, это меня не удивляет.

— Нет?

— Ты всегда любила готовить со своей мамой.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, будто он не стоит тут полуголый, а я только что не искупала гостя клиента в дорогом соусе. — Почему ты здесь?

— Я работаю вместе с Коулом.

Точно. Конечно.

Он работает вместе с миллиардером, который меня нанял. Почему я удивлена? Когда Картеры покинули Фэрфилд, они оставили скромное прошлое позади.

Те дни, когда мы с Лиамом гоняли на велосипедах по знакомым улицам, когда прилегающие друг к другу задние дворы были нашими королевствами, давно прошли.

— Лишилась дара речи, Мэдди? Это уж точно в первый раз. Я помню, что тебя всегда было трудно заставить замолчать.

Мой рот приоткрывается, и Лиам смеется над этим выражением лица – проблеск старой близости.

— А ты такой же самонадеянный, как и всегда, — говорю я.

Он наклоняет голову.

— Боюсь, что даже больше.

— Эволюционировал в неверном направлении?

— О, а я бы назвал его верным.

Позади открывается дверь. Взгляд Лиама переключается с меня на того, кто только что вошел.

— Я бы спросил, почему ты полуголый на моей кухне, но не уверен, что получу вменяемое объяснение.

О черт.

Лиам просто ухмыляется, отвечая Коулу Портеру так, будто это не один из самых влиятельных бизнесменов города.

— Я влетел головой вперед в чан с соусом маринара. Он был вкусным, кстати. Ребята из кейтеринга знают свое дело.

У Коула Портера смиренное выражение лица и безупречный костюм.

— Это уж точно. Полагаю, тебе нужна запасная рубашка?

— Если найдется.

Мистер Портер закатывает глаза.

— Если найдется. Вверх по лестнице и направо – я покажу.

Взгляд Лиама снова возвращается ко мне, на губах играет кривая усмешка.

— Прости за это.

— Нет, это ты меня прости.

Он исчезает на лестнице с пиджаком в руках, мышцы перекатываются под загорелой спиной.

Мистер Портер медлит, поставив ногу на ступеньку.

— Прошу прощения за него, — говорит он, будто пострадавшая сторона здесь я.

— Никаких проблем, сэр.

— Пожалуйста, передай Марко, что сегодня он превзошел самого себя. Брускетта? — он подносит два пальца к губам, улыбаясь. — Объедение.

Моя улыбка становится шире.

— О, ему будет очень приятно это услышать, сэр.