Глава первая. Инесса

Звонок в дверь повторяется в третий раз, и я раздраженно вздрагиваю, отрываясь от картины. Всё вдохновение сбили! В кои-то веки у меня снаружи видно что-нибудь красивее серой тучи и соседского зада в окне напротив. Но если мне так и будут стучать в дверь как сумасшедшие, то скоро к гостям присоединятся соседи, и порисовать точно не получится.

Ах да. Я не рисую. Я пишу! Это ж так важно, правильно называть процесс творчества. А то я, немодная, никогда не попаду в тусовку художников, если буду так относиться к делу. Кому я вообще такая буду надо? Кто у меня купит картины?

Настоящие художники пишут творения свои! Три раза краской ляпнул, за три ляма продал, сидишь, придумываешь идею для следующего сюжета. А твои поля да озера разве что за три косяря кто-то купит.

И не зеленых.

Хотя, может, если заплатят двадцатками*, то зеленых…

Нехотя отрываясь от стула, плетусь открывать дверь. Звонок повторяется в четвертый раз, и я нехотя открываю, даже забыв посмотреть в глазок. Можно подумать, мимо Цербера – консьержки тети Клавы, - пройдет неблагонадежный, ага! Разве что убьет при этом. Но убийца не стал бы так громко стучаться…

Трижды поворачиваю ключ в замочной скважине, клацаю двумя защелками и толкаю бронированную дверь, установленную любимым папенькой "для моей же безопасности". Ну да, а я, послушная дочка, открываю незнакомцам…

Мысли обрываются на полуслове.

На пороге моей квартиры стоит полубог. Или не "полу"… В любом случае – некто явно родом из времен античности. Или какой-нибудь испанец… или француз…

По крайней мере, не славянин. Точно. Я, может, рисую, а не пишу картины, но красивого мужчину от обыкновенного мужика отличить способна. Этот – красивый, и тут не может быть никаких сомнений.

Первым делом я замечаю глаза. Пронзительно-синего оттенка, большие, чуть раскосые. Ресницы густые, так, что мне впору позавидовать. Ровные черные брови – везет же некоторым, ему их выщипывать не надо, от природы повезло! – прямой нос. Губы, не тонкие, но лишенные бабской пухлости, как раз такие, что так рука и тянется за карандашом, чтобы воссоздать на бумаге. Острые скулы, такие, что я аж облизываюсь какого-то черта.

И бреет нужное место, то есть, щеки, а не голову!

Мой взгляд скользит по острой красивенной скуле и поднимается к волосам. Красивые, густые. Черные. Не крашеные, я бы заметила.

Оу, кому-то точно повезло с наследственностью.

Забыв о стеснении, опускаю взгляд вниз и оцениваю фигуру. Конечно, одежда дешевенькая, и он явно не старался, подбирая её, но какая разница! Тут главное что под одеждой! Мой полубог высок, строен и подкачан как раз в меру. По крайней мере, мне хочется в это верить.

- Привет, - улыбается полубог, демонстрируя мне ровные белые зубы.

Мамочки! Я пропала!

- Привет, - мямлю я.

Третий звук – странное хрюканье, - точно не может принадлежать полубогу, и я нехотя поворачиваю голову в сторону, чтобы увидеть… Это.

Это – мой брат Славик, - опирается на плечо полубога с таким видом, словно его сейчас успешно куда-нибудь на пол стошнит. У Славика наливается синяк под глазом, светлые волосы теперь болотистого оттенка, потому что кто-то успешно вывалял его в грязи, и вид откровенно помятый. Дорогой костюм, купленный, само собой, за папенькины деньги, безнадежно испорчен. Те же пятна грязи я замечаю и на одежде полубога, но на нём это выглядит не так катастрофично.

- Ы-ы-ы, - ощеривается Славик, поднимая на меня замутненный пьяный взгляд. – Сеструха!

- Он назвал этот адрес, - сообщает мне полубог, - когда я спрашивал, куда отправить. Твоё?

- Моё! – соглашаюсь я и отступаю в сторону. – М-м-м… Я не доволочу его сама.

Славик, конечно, не богатырь, но я тоже не силачка. И вообще, мне хочется пинком спустить Славика со ступенек, втянуть полубога в квартиру и поцеловать его в эти идеальные губы. Впервые в жизни. До этого все пытавшиеся своровать хоть намек на мой поцелуй, получали в зубы. Или просто были посланы на три веселых буквы.

- Могу доставить в любую точку квартиры, - подмигивает полубог. – Если мне будет разрешено войти.

А какой голос! Ах! Этот бархатный баритон заставляет меня дрожать, и я представляю, как красиво бы он мог спеть какую-нибудь песню…

- Так можно?

- Ой! – вскрикиваю я, вспоминая, что это не сон и мне всё ещё надо что-то сделать с братцем. – Да, конечно. Заноси… те.

- Можно на ты, - отмахивается свободной рукой полубог. Славик повторяет своё стандартное "ы-ы-ы" и позволяет затащить своё бренное тельце внутрь.

Моё божество не матерится и, кажется, относится к Славику исключительно по-отцовски. К Славику иначе, впрочем, и нельзя. Сейчас ему двадцать, но подозреваю, что и в шестьдесят это будет всё тот же бестолковый ребенок. Полубогу… где-то двадцать пять, наверное, и я мысленно скрещиваю пальцы, чтобы он был старше меня. Вдолбленный с детства в голову мамой пунктик не дает покоя.

Полубог заволакивает Славика в гостиную, не заботясь о том, что топчется по моему светлому ковру, и замечает мольберт. Улыбается всё той же красивенной улыбкой, рассматривая незаконченную картину, и отмечает:

- Оригинально. Шторка в соседском окне – авторская выдумка?

Ну да, в оригинале не шторка. Сосед не стесняется и считает, что на его пузо мне смотреть приятно. Такое впечатление, что он – слон, два года носит ребенка! Тройню!

- Да, там обычно менее приличное зрелище, - улыбаюсь я.

- Твоя картина?

- Да, - киваю, чувствуя гордость, что полубог обратил внимание на моё бренное творчество. Интересно, если я предложу его нарисовать, пошлет? – Я художница… - делаю паузу и, хотя меня никто не спрашивает, - добавляю. – Инесса. Меня зовут Инесса.

- А я Вольный, - сообщает, сверкая, как начищенная монета, полубог. – Картежник, мошенник и та скотина, которой твой брат проиграл целое состояние в казино.

Я подвисаю на полминуты, не зная, что ответить. Наверное, надо сказать что-то вроде "очень приятно". Или предложить ему уйти, потому что как-то не комильфо молодой девушке принимать в доме картежника, мошенника и…

- Целое состояние – это сколько? – вполне по-деловому уточняю я, чтобы хоть более-менее понимать масштаб бедствия.

Полубог – ах, прошу прощения, Вольный! – кривится, как будто только что съел очень кислое яблоко, и опускает глаза. Судя по всему, ему немного стыдно.

Славик хрюкает с дивана, на который его уложили. Славику не стыдно. Но это и неудивительно, у моего брата в голове каша вместо мозгов, и он совершенно не собирается попытаться это исправить. Я уже давно смирилась с мыслью, что у него не всё в порядке с головой. Если б меня спросили, хочу ли я кого-нибудь убить, я бы выбрала не женишка, который прямо накануне свадьбы сходил налево с моей подружкой, а именно Славика.

Между прочим, женишку и подружке я даже благодарна. По крайней мере, у меня появился разумный аргумент, который можно предъявить отцу, чтобы не выходить замуж. До этого приходилось выдумывать какую-то ерунду вроде того, что я не готова. Теперь я просто ссылаюсь на то, что люблю букеты с Земли и цветочные, а не с Венеры и бактериологические.

- Триста штук, - сообщает мне тем временем полубог.

- Триста штук чего? – уточняю на всякий случай, хотя никаких особенных надежд относительно сознательности брата у меня нет.

- Баксов, - пожимает плечами Вольный.

Ну что, Славик, молодец.

- У меня таких денег нет, - предупреждаю я на всякий случай. – Папа у нас богатый, но он вряд ли даст, потому что это уже не впервые, и он ещё не отошел после неудачного бизнеса Славика.

Полубог открывает рот, чтобы что-то сказать, но я успеваю первой.

- Но если ты хочешь продать Славика на органы, - продолжаю я уверенно, - то никто не будет против. Возможно, папа даже будет готов заплатить тебе остаток суммы.

Вредная усмешка искривляет губы мужчины, и он меряет меня таким взглядом, что становится не по себе, а сердце начинает стучаться в груди в два раза быстрее, чем до этого. Я тут же вспоминаю сюжет какого-то дебильного сериала, который смотрела фоном вчера, где мужчина предложил девушке в счет долга с ним переспать.

В голове вспыхивает крамольная мысль, что с таким красавцем можно и без долга. И вообще… И вообще, не о том я сейчас думаю. Пусть продает Славика на органы. Или, не знаю, к папеньке нашему идет.

Славик тем временем приходит на полсекунды в себя, привстает и выдает глубокомысленное:

- Зовите меня Миро!

И падает обратно. Как мило! Я нахожусь в одной квартире с пьяным в стельку братом и посторонним мужчиной, о которой знаю только, что он – картежник и обыграл моего братца на кругленькую сумму.

- Почему Миро? – уточняет Вольный.

- Потому что придурок, - кривлюсь я. – Мирослав он. Но родители промахнулись. Его надо было назвать Емелей. Или Иваном-дураком. Надо же предупреждать людей об опасности заранее… а почему Вольный? – задаю наконец-то давно уже крутившийся на языке вопрос. – Потому что так любишь свободу?

Полубог ласково улыбается, и я ни с того ни с сего решаю, что, может быть, тоже ему приглянулась. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Знаю только, что Славика прибить надо и закопать где-нибудь в бабушкином палисаднике. Горбатого только могила исправит!

- Ну, свободу все любят, - пожимает плечами мужчина. – Хотя это тоже, как причина… Просто так называть удобнее. Не будут же ко мне по имени и отчеству обращаться на работе.

На какой работе? В казино, что ли?

- И тебе нравится, когда тебя называют "Вольный"? – я мысленно ругаю себя за то, что вообще копаюсь в этом вопросе. Мне для начала надо определиться, где взять триста штук, чтобы расплатиться с долгом за этого козла, храпящего на диване, а тогда спрашивать, почему источник всех моих сегодняшних бед называет себя Вольным.

Но его это, кажется, забавляет.

- Ну вообще да, - кивает он, - я привык. Но такая красавица, - делает шаг ко мне навстречу, - может называть меня и по имени.

Я замираю, как кролик перед удавом. Идиотка! Интересно, Славик так же подвис, когда проигрывал ему триста штук?

- Александр, - представляется он, хитро щурясь. – Можно Алекс или Саша. Только не Шурик.

- А фамилия? – ляпаю я, хотя это меня совершенно не касается.

- Вольский.

- Красиво, - отвечаю я.

Какого черта я примеряю к себе эту фамилию? Хотя… Да, Инесса Вольская – звучит куда лучше, чем Инесса Канина. Главное не сообщить этот факт ему вслух.

- Значит, не зря я менял фамилию, - ухмыляется Алекс и, смерив меня взглядом, вдруг заявляет: - Слушай, забудь про долг, сдались мне эти деньги… Но только ты брата радовать не спеши. Эта скотина перепачкала мне последнюю футболку.

Я только сейчас замечаю, что футболка, скрывающаяся под кожаной курткой, действительно испачкана чем-то красным. Вино? Томатный сок? Кровь? В ушах звенит, Славик на фоне хрюкает, и мне даже не с первого раза удается понять, о чем говорит Александр.

- Забыть… про долг? – переспрашиваю я. – Но…

- Я ещё выиграю, если мне надо будет, - пожимает плечами мой полубог и опять скользит по мне излишне откровенным взглядом. – Но в ответ попрошу об одной маленькой услуге.

- О какой?

- Можно принять душ? – спрашивает он. – А то в моей конуре на Троещине отключили горячую воду.

Я киваю, надеясь, что моё вытянутое лицо его не слишком испугает. Я не ослышалась? Мужчина, который за один вечер может выиграть триста штук баксов, живет в какой-то конуре на Троещине, где отключают горячую воду? Наверное, я уснула, и это мне снится. Или где-то над моим районом в самом деле пролетал один ангел, и он изволил свалиться как раз мне на голову.

Полубог, тем не менее, продолжает стоять и смотреть на меня.

- Что-то не так? – выдавливаю из себя, когда ко мне наконец-то возвращается дар речи.

- Да, - улыбается Алекс. – Полотенце можно? И… где душ?

- Ой! – вскрикиваю я, вспоминая, что он вообще-то находится в чужой квартире. И не обязан знать, что тут и где находится. – Да, конечно…

Я мчусь в спальню и буквально выгребаю из шкафа полотенца. Вообще-то, этот комплект мне подарили на помолвку, и на них вышиты, кажется, вручную наши инициалы – мои и моего придурка-женишка. Но ничего, он изменил мне с подружкой, пусть теперь полотенце изменит ему с каким-нибудь крутым мужчиной. Должно же оно познать что-нибудь поприличнее, чем мой Артемушка, чтоб ему пусто было!

Не то чтобы я хотела за него замуж, но могли же разойтись полюбовно, а не начинать супружеский путь с измены… Впрочем, я даже знаю его отговорку.

"Ты-то со мной не хотела".

Ещё бы было чего хотеть!

Я вручаю полубогу полотенца и только сейчас замечаю, что они нежно-розовые. Ещё и отдаю, зараза, инициалами вверх, и Алекс сразу же их замечает.

- "И&А, долгих лет счастья", - зачитывает вслух он, скользя ладонью по надписи. – Вот уж… Я всегда знал, что я невезучий.

- Почему невезучий? – удивляюсь я.

Этот человек, на секундочку, сегодня выиграл триста тысяч баксов! Да, у такого олуха, как мой брат, но ведь это сделал именно он, а не какой-нибудь другой человек.

- Ну так, везет в картах, не повезет в любви, - широко улыбается в ответ Алекс. – Только заметишь девушку, при виде которой останавливается сердце, а она уже замужем.

Я замираю, не понимая, о чем это он. Кто это замужем? Мысленно я представляю, как этой девице, кем бы она ни была, выдираю волосы, и мне её нисколечко не жаль!

- Ну И – это ведь Инесса? – уточняет он.

Я сдержанно киваю.

- А такие полотенчика дарят на свадьбу, - вздыхает Алекс.

- Так ты обо мне? – удивляюсь я.

- Ну а тут разве есть ещё одна красивая девушка?

Я кошусь на Славика. Он, конечно, симпатичный, но на девушку пока что не тянет. Хотя, если папа узнает про триста тысяч баксов, то обязательно кое-что братцу отрежет, будь он хоть десять раз наследник.

- Наверное, нет, - несмело улыбаюсь я. – Но я незамужняя.

- А это? – Алекс встряхивает полотенцем.

- Это? Да это мне на помолвку подарили, - пожимаю плечами я. – Только я её расторгла, потому что этот козел сходил налево. В общем-то, слава богу, одной проблемой меньше...

- Но задевает?

- Да не. Просто вопросы лишние возникают, и выходить надо за мужчину на "А". Или вышвыривать эти полотенца, чтобы не смущали…

Я понимаю, что ляпнула, только когда заканчиваю свою тираду. Смотрю на Александра и неожиданно остро осознаю, что имя у него тоже на "А". И что мне, в общем-то, подходит. Мне хочется сказать, что я не то имела в виду, как-нибудь попытаться оправдаться перед ним, но вместо этого я молчу как рыба и смотрю на него, словно последняя идиотка. Надо что-то с собой сделать! Срочно! Иначе он будет считать меня не и-Инессой, а и-идиоткой.

- Потом решим проблему, - подмигивает мне полубог. – Так я в душ?

- Хорошо, - киваю я. – Там, справа от входной двери…

- Найду, - обещает он.

Я в том даже не сомневаюсь. Человек, который может выиграть триста штук за вечер, очень вряд ли не способен найти душ в моей средних размеров квартире. Но я заставляю себя выбросить его из головы и уделить хоть какие-то пару минут горячо любимому братцу, который храпит на диване и совершенно не собирается вести себя прилично.

- Вставай! – трясу Славика за плечо. – Вставай, скотина! Что ты тут развалился? Славка!

- Я Мир-р-ро! – рычит дражайший братец и кое-как разлепляет заспанные глаза. Мне очень хочется ему посильнее врезать, чтобы больше даже проснуться не мог, но приходится сдерживаться. А то мало ли, вдруг мои женские кулачки его испугают до смерти, потом ещё на гроб скотине этой тратиться придется. Он и так влетает в копеечку нашему семейству.

- Вставай, Миро! – почти выплевываю слова я. – Ты что наделал?!

Славик открывает глаза и смотрит на меня, аки невинная дева Мария, и недоуменно спрашивает:

- А что я наделал?

Он ещё и спрашивает!

- Ты? – усмехаюсь я. – Ты проиграл триста тысяч баксов постороннему мужику, притащил его в мой дом, - хотя, тут ещё вопрос, кто кого притащил, - и теперь храпишь на диване. Ты где такие деньги взять собирался? Ты понимаешь, чем это всё могло закончиться?!

Если Славик что-то и понимает, то это то, что его шкура нынче в целости и сохранности, а значит, переживать ему не о чем. Совершенно. Думать не будем ни о чем – вот он, девиз моего младшего брата, у которого вместо мозгов в голове опилки, и никакой Гудвин из Изумрудного города тут не поможет. Тут только искать волшебника с бесконечным кредитным лимитом без процентов, и то…

Славик же всё проиграет и ни копейки не вернет!

- Да всё нормас будет! – заверяет он меня. – Вольный – крутой мужик!

Да в том, что он крутой, я даже не сомневаюсь. Только с какого этого счастья он должен такому козлу, как мой брат, прощать долги? Но озвучить этот аргумент я не успеваю, потому как в дверь опять звонят, и мне приходится, оставив Славку, тащиться в коридор и открывать.

В последний момент, когда я уже толкаю дверь вперед, понимаю, что надо было посмотреть в глазок, но уже поздно. Потому что на пороге у меня опять мужчины, только теперь на меня смотрит дуло пистолета, а не красивенные синие глаза полубога.

В дверной проем пытаются пролезть сразу трое. Один из них, вооруженный пистолетом, полноватый и малопривлекательный мужчина ростом, наверное, метра полтора, сопит и пялится на мое не слишком глубокое, но всё-таки декольте, явно пытаясь что-то там высмотреть.

Ага. С моей "двоечкой" – не удастся! Никогда не могла похвастаться особенно пышным бюстом.

Ещё два, топчущиеся за спиной у вооруженного, выглядят угрожающе и безо всяких пистолетов. Под два метра ростом, с внушительными бицепсами, зажатые в строгие костюмы, они смотрят сквозь меня и явно пытаются вычислить следующую жертву. И лица такие обезличенные… Наверное, громилы могли бы быть привлекательными, но в какой-то момент что-то пошло не так.

Я пячусь назад, опасливо поглядывая на пистолет. От мысли, что сейчас меня здесь и убьют, очевидно, не за свои грехи, становится дурно.

- Извините, - пытаюсь говорить спокойно, чтобы голос не дрожал, - вы к кому?

- Мирослав Канин, - щурится полноватый мужчина.

- Мой брат? – выдыхаю, даже не собираясь отрицать очевидное.

- Да, - кивает мужчина. – Мирослав Канин проиграл сотруднику нашего заведения триста тысяч долларов и скрылся…

Уполз, скорее всего.

- В неизвестном направлении, - продолжает незнакомец. – И нам бы очень не хотелось проблем. Мы привыкли, что деньги выплачиваются сразу же после игры. Если ваш брат не обладает нужной суммой, к сожалению, придется прибегнуть…

- Славик! – кричу я, перебивая мужика. – Славик, вставай! Пришли те, кому ты проигрался! – я поворачиваюсь к гостям из, судя по всему, казино, и добавляю: - Он не слишком трезв, потому приходится звать громко. Извините. Возможно, стоит закрыть дверь?

Мой голос звучит, очевидно, излишне спокойно, потому что мужчина с пистолетом косится на меня, как на сумасшедшую, но никакие ремарки не вставляет. Очевидно, считает, что я поехала на почве страха. Что ж, оно и логично. Я совершенно не в восторге от перспективы помирать из-за того, что мой не слишком высокоодаренный брат изволил проиграть кому-то триста тысяч долларов. И торговать своими внутренними органами тоже не стану.

Дверь закрывает один из громил и застывает возле неё, явно дожидаясь, пока кто-то из соседей примет мой крик раненного тюленя за призыв о помощи и изволит вызвать полицию. Ничего не выйдет, это я знаю точно. Сбоку никто не живет, сверху соседка всегда в наушниках, а сосед снизу придет только в том случае, если я закричу ему "Витюша, я хочу с тобой переспать".

В Витюше, между прочим, почти двести кило. Что ж, предполагаю, разделяющий нас этаж он пожелает преодолеть в лифте.

И я точно не захочу с ним переспать.

- Славик! – рявкаю так, что мужчина с пистолетом на секунду даже задумывается, по адресу он пришел. – Оторви свой зад от дивана и изволь выйти в коридор!

- Я Мир-р-ро! – лениво тянет Славик, наконец-то отрывая свой тощий зад от дивана, и волочится к нам. Вид у него слегка пришибленный, и он, кажется, вообще не понимает, что происходит, пока плетется в коридор. Даже делает шаг навстречу к громилам, не изволив продрать глаза, и только натыкаясь на пистолет, отпрыгивает в сторону и становится рядом со мной.

А потом, демонстрируя все свои пределы воистину львиной смелости, прячется у меня за спиной.

- Добрый вечер, Мирослав, - ласково улыбается ему тот самый пухлый мужчина, даже не думая опустить оружие. – Вы ушли, не расплатившись.

Славик делает один шаг назад. Пытается совершить и второй, но, к сожалению, у меня за спиной не шкаф в Нарнию, где можно скрыться от врагов и злодеев, а обыкновенный комод с зеркалом. Не скроешься особо, но зато головой удариться можно, что, собственно, и делает братец.

Я продолжаю стоять на месте. Провоцировать человека с огнестрельным оружием в руках – это дурацкая идея, очень жаль, что Славику мозга не хватит, чтобы это понять.

Но мой братец упорно продолжает свою интеллигентную провокацию и уже даже открывает рот, чтобы завизжать и позвать на помощь.

Помочь нам некому.

- Может быть, - вздыхаю я, - мы как-нибудь мирно решим этот вопрос?

Убьем Славика и оставим меня в покое.

- Нет проблем, - пожимает плечами мужчина. – Заплатите деньги – и мы больше никогда не увидимся. Если Мирослав, разумеется, не пожелает сыграть ещё раз.

- Я отыграюсь! – взвивается Славик, и на этот раз я, не щадя, пинаю его локтем в живот. Отыграется он! Надеюсь, это бульканье на заднем плане означает, что больше он играть не планирует. Или хотя бы будет делиться своими гениальными идеями только тогда, когда меня нет рядом.

Но проблема никуда не пропадает. Более того, проблема продолжает целиться в нас из пистолета и явно ждет свои триста тысяч долларов.

- К сожалению, - осторожно тяну я, - у нас сейчас нет таких денег. Возможно, вы бы позволили нам… связаться с… - я запинаюсь.

Папа не даст. Пошлет меня и скажет поискать счастья в другом месте. А больше чем один звонок мне точно не позволят. Если пробовать вызвать полицию, то живыми нас уже точно никто не обнаружит, тут не надо быть гением, чтобы это понять.

На спасение приходит уже знакомый бархатистый голос. Полубог стоит на пороге ванной, в одних джинсах, и если я не воплю "о боже, какая фигура!", так это только потому, что тут есть лишние свидетели. А Алекс тем временем смотрит на своё "начальство" и недовольно спрашивает:

- И что тут происходит?

*Купюра в номиналом двадцать гривен тоже зеленая