Глава вторая. Алекс
Воистину, за добрые дела стоит ждать вознаграждения. Кто б мог подумать, что у этого белобрысого придурка, который умудрился проиграть мне триста штук за один присест, может быть такая прелестная сестра?
Залезая под струи холодного душа – мне в тёплый сейчас катастрофически нельзя, и так кровь приливает, куда не надо, - я невольно вспоминаю открывшую мне дверь фею. В своей жизни я перевидал достаточно женщин, и реагировать как голодный пёс на брошенную кость вроде бы не должен, но сестра у этого придурка отменная. Худенькая, хрупкая, с гривой светлых волос – хэй, Вольный, ты ж терпеть не мог блондинок?! – и яркими, пылающими глазами. Эмоциональная барышня, да, но если б мне притащили пьяное тело, я бы вышвырнул за дверь и притащившего, и само тело. А эта впустила. И смотрит так, словно собирается прожечь насквозь.
Страстная.
Интересно, в постели тоже?
О да, как раз то, о чём мне надо думать. Вот именно в эту секунду обязательно надо представить эту блондинистую фею в постели. Желательно в своей.
Прям так способствует мышлению, что дальше некуда.
Я кривлюсь, врубаю на полную ледяную воду и закрываю глаза, упорно пытаясь представлять себе не как эта красотка выглядит без одежды, а как моя стена нуждается в срочной покраске. Таракана, что ли, представить себе? Как раз там завелись, и не вытравишь же, паразитов…
Тараканы действуют успокаивающе. Ассоциировать с ними Инессу, конечно, паршивая идея, но я, по крайней мере, привожу себя в порядок. Футболку, правда, выкрасить и выбросить после того, как это дрыщеподобное чудовище в неё вцепилось и едва не выблевало на меня всё содержимое своего желудка. Спасибо, что обошлось, и он просто, падая, утащил и меня в траву.
Зеленые пятна на джинсах вполне так органично смотрятся, сойдет, а вот футболка выглядит безнадежно испорченной. Ну и черт с ней, швыряю в мусорное ведро без особенной жалости. Пусть этот придурок хоть сто баксов отдаст из своего мега-долга, куплю новую.
Интересно, у него реально были эти триста штук? Я держал в руках и большие суммы, но обычно только для того, чтобы передать шефу. Ну, что-то найдется наверняка, одет этот Славик был с иголочки. До того, как успел поваляться на траве и его стошнило в ближайшие кусты.
Наверное, после того, как у его родителей родилась фея, природа решила, что она переутомилась. И оторвалась на полную.
Я не собираюсь спешить с выходом наружу, но из коридора доносятся мужские голоса и громкий крик феи, так что приходится впрыгнуть в джинсы и выскочить из ванной.
Я так и застываю на пороге ванной и, опершись плечом о дверной косяк, раздраженно интересуюсь:
- И что тут происходит?
Компания, в принципе, подобралась максимально знакомая. МихМих со своей любимой пугалкой, которая не стреляет, зато производит впечатление на клиентов. А если вдруг полиция засечет, то МихМих моментально скажет, что это всего лишь зажигалка! Что? Почему тогда клиент так дрожит? Ну так это его проблемы, что он шуток не понимают…
И Петя с Ваней. Совершенно безвинные люди, которые по доброй воле, пока МихМих не велит, ни к кому даже не приблизятся. Хотя врезать, когда надо, конечно, они тоже могут. И лучше не попадаться под горячую руку. Я б не стал.
МихМих вздрагивает и поворачивается ко мне. На лице отображается удивление, довольно плохо скрываемое – всё-таки, владелец казино плохой актер. Не зря он когда-то пролетел мимо актерского и нашел себе более интересное предназначение в условиях девяностых.
- Сашенька? – тянет своим привычно мерзким голосом шеф. – А ты что здесь делаешь?
- Пугалку опусти, - киваю на пистолет вместо того, чтобы ответить на поставленный вопрос.
Глаза МихМиха бегают туда-сюда. Он какого-то черта краснеет, словно полуголый мужик для него – откровение почище, чем для двадцатилетней девчонки, и облизывает губы. Петя и Ваня кривятся и переминаются с ноги на ногу. У них относительно увлечений МихМиха есть свое личное мнение, и у нас оно, возможно, совпадает. Впрочем, нет. Петя и Ваня шефу не нравятся, он к ним не лезет.
Ко мне тоже не лезет. Я, может, и не напоминаю шкаф, но врезать могу. Раз пришлось. К тому же, я приношу слишком большие деньги, чтобы МихМих рисковал и распускал руки.
- Мы действуем и в твоих интересах, - вздыхает шеф. – Этот молодой человек, - он кивает на мажорчика, который прячется за спиной своей крайне рассерженной сестры, - задолжал серьезные деньги. И пока что не спешит их возвращать. Непорядок.
Усмехаюсь. МихМих ненавидит, когда ему не вовремя отдают деньги. Боится просто до трясучки, что однажды его кинут.
- Прости ему долг.
Шеф бледнеет.
- Сашенька…
Голос его привычно вкрадчив, ласков, и мне ещё больше хочется врезать посильнее. Желательно так, чтобы просто без шансов, и МихМих больше не смог подняться на ноги. Но, подозреваю, мои финансовые манипуляции пугают его больше, чем возможность повредить нос.
Я улыбаюсь ещё шире и ещё ядовитее и оглушаю МихМиха ещё одной радостной новостью:
- Ты обещал, что я смогу уйти, когда захочу, и последний выигрыш будет мой. Вот, я захотел. Ещё вопросы?
Вопросы написаны у шефа на лбу. Например, он хочет поинтересоваться, почему я решил покинуть такую денежную работу. Или думает, как бы меня поаккуратнее пришить.
- И ты прекрасно знаешь, - дополняю я, - что случится после моей смерти.
- Ты зараза, Сашенька, - раздраженно кривится МихМих. – Так нельзя издеваться над старым человеком!
Он пихает пистолет за пояс и смотрит на меня с надеждой, что я ещё передумаю. Убивать меня, МихМих знает, нельзя. Я, может, в первую очередь картежник и жулик, но с техническим образованием. И если со мной что-то случится, все многочисленные счета МихМиха моментально станут доступны полиции. Кому нужны эти проблемы?
У ментов, к слову, был дерьмовый сервак. Вшить там нужные мне данные и закрыть под ключ – не проблема, а сделать это – раз плюнуть, когда у тебя вместо головы на плечах квантовый компьютер. Совершенно бесполезный, не дающий никаких гарантий в жизни квантовый компьютер, который шикарно играет в покер. МихМих бы от такого не отказался, но ему много никто не проиграет. Он не умеет правильно улыбаться и мотивировать клиентуру тратить свои деньги.
- Тебе и пятидесяти нет, - пожимаю плечами я. – И я свое желание озвучил. Эти триста штук – мои. И от них, - киваю на фею и мажорчика, дрожащего у неё за спиной, - ты отстанешь.
МихМих кривится ещё сильнее. Он и так не красавец, а так выглядит ещё раз в десять противнее, но меня это мало интересует. Убрался бы куда подальше, и всё, не пересечемся больше.
Надеюсь.
Вид шефа становится ещё печальнее, когда до него наконец-то доходит: я не собираюсь менять уже принятое решение. Сморю на него с таким спокойствием, словно на меня взглянула Медуза Горгона, и я теперь каменный. Два удава-костолома зависают сзади, за спиной МихМиха, и тоже сверлят меня своими глазенками, очевидно, пытаясь понять, зачем менять такую удобную работу. Тепло, светло, мухи не кусают. Вольный вообще, знаете ли, живет отлично.
Другое дело, что Саша Вольский – то есть, я, - не получает от этой жизни особого удовольствия, но это не так уж и важно. Правда ж?
- Подумай, ты же теряешь такие карьерные перспективы! – воркует МихМих, позабыв и о тех долларах, за которыми он пришел. – Просто вдумайся! Ты же умный мальчик!
Молчу.
- Я могу поднять тебе ставку!
- С одного процента до двух? – уточняю язвительно я. – Спасибо, обойдусь.
- До трех, - вздыхает МихМих, прекрасно зная, что я плевать хотел на деньги. У меня финансы всегда поют романсы; бедность – это не клеймо, а отличное развлечение. Как-то живется более одухотворенно, когда знаешь, что можешь выбраться из окружающего тебя дерьма и жить на широкую ногу.
На широкую ногу мне скучно и, скажем прямо, не для кого. Подцепить себя на крючок жадности – да ну, глупость. Даже если все эти деньги, которые я выигрываю, станут мои, что делать-то с ними? Сесть, как Кощей над златом, и чахнуть?
Тратиться я не приучен.
- Хорошо, - вздыхает МихМих. – Ты не хочешь денег?
- Не хочу, - качаю головой я с таким равнодушным видом, что проигравшийся Славик где-то из гостиной выдает странный квакающий звук.
- А чего хочешь?
- Никогда не видеть твою морду, МихМих, - честно заявляю я, меряя его злым взглядом.
МихМих, кажется, впечатляется. Если б я постарался, то мог бы играть в театре, но, к счастью, это меня не волнует. Ещё один талант – и меня точно закопают где-нибудь на кладбище. Живьем. Достаточно того, что у меня явно что-то не то с головой. Папенька был прав, надо было сдать уродца в психбольницу, но я каким-то чудом притворился адекватным. До сих пор задаюсь вопросом, как это психиатра не заинтересовал субъект, мечтающий о докторской диссертации.
Среди нынешней молодежи такие не водятся. Я и сам уже не грежу о большой науке: у меня есть мои маленькие карты, и даже они порядком меня достали.
- Ладно, - сдается шеф. – Если ты согласишься сыграть ещё раз.
- А потом ещё и ещё…
- Один вечер, - просит МихМих.
- И вы сейчас валите отсюда?
- Да, - кивает он. – И ты сыграешь, когда я попрошу тебя. Это будет на этой неделе.
Вообще, этого в договоре не было, а мне хочется послать МихМиха, но я, махнув рукой, соглашаюсь.
- Ладно, - раздраженно кривлюсь, - сыграю ещё партейку. Но это будет последний вечер. Ок?
- Ок, - соглашается МихМих. – Но если ты захочешь вернуться, то помни…
- Двери нашего дома всегда открыты для тебя, мы всегда будем ждать тебя, - тяну слова я, прекрасно зная, что я и все мои прогнившие моральные качества там никому и даром не нужны, все просто ждут, пока Саша Вольный пойдет и выиграет ещё одно маленькое или не очень состояние в карты, а потом изволит выжить, когда его попытаются пристукнуть.
Я никогда не жульничаю, но, клянусь, существует немало желающих проверить, как выглядят мои мозги. А для этого они намерены как минимум просверлить дырку в моей черепушке. Удивительно, как я до сих пор живой?
- Ну? Ты уходишь? – напоминаю я МихМиху, заметив, что он не спешит убраться.
- До встречи, Вольный, - отзывается МихМих. – Леди, удачного вечера, - он коротко поклоняется Инессе, явно кого-то пародируя, и смотрит на Славика. – Ждем вас в нашем заведении, молодой человек.
И уходит, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, словно хочет повалить этот дом и посыпать меня камнями сверху.
Я поворачиваюсь к Инессе и одариваю её веселой улыбкой.
- Не слушай, - поворачиваюсь к Славику, - тебя там тоже всегда будут ждать, но тебе там не понравится, мальчик.
- Я не мальчик! – выплевывает Славик и, стремительно поворачиваясь ко мне спиной, улетает куда-то в гостиную.
Я вздыхаю. Очень культурно. Больше никогда не буду делать такие большие трехсоттысячедолларовые подарки таким неблагодарным маленьким мальчикам.
Инесса делает, напротив, шаг навстречу ко мне и как-то странно смотрит.
- Спасибо, - вполне уверенно и вслух говорит она, вместо того, чтобы разыгрывать барышню на грани обморока, которая готова прямо сейчас бухнуться без сознания и может только тихонько шептать. – Мне очень жаль, что мой брат – такой придурок. И не стоило ради него…
- Да ладно, - отмахиваюсь я. – Давно хотел уйти. Повода не было. Теперь вот появился.
- Я могу дать денег, но столько у меня точно нет.
- Забудь про деньги, - улыбаюсь фее, рассматривая её. – Я ещё выиграю, и намного больше. Или как-нибудь заработаю. Слушай… Чайком угостишь?
- Угощу, - хихикает она. – Пойдем на кухню, - тянет за собой.
Я поддаюсь, едва ощутимо сжимая её тонкие пальцы. Настоящая художница, если б захотела, и на фортепьяно могла бы играть. Впрочем, она, наверное, и играет; пальцы длинные, быстрые, нет отвратительного маникюра и этих ногтей, которыми можно выдрать глаза запросто, если постараться. И вообще, выглядит фея до одури натурально. Светлые растрепанные волосы, бледная кожа, большие серые глаза, в которых прямо-таки сверкает какая-то странная девичья наивность, чуть припухшие губы – зараза, она их постоянно кусает, явно от волнения, и от того хочется сгрести её в охапку и поцеловать.
Нет, определенно, хороша. В голове – миллион возникающих на ровном месте желаний, которым хочется дать волю, но я молча падаю на предложенный стул и продолжаю рассматривать девушку.
Интересно, она в курсе, что до неприличия развратно одета?
Я только сейчас замечаю, что она блуждает по дому не в платье, а в футболке. Длинной, почти до колена, футболке, открывающей длинные ноги. Этот мешок, конечно, скрывал бы её тонкую фигурку, если б не был таким тонким и полупрозрачным, и я рассматриваю её, нисколечко не заботясь о приличии. И почему-то ловлю себя на мысли, что фее это нравится, иначе она бы не хихикала и не краснела так, когда ловит на себе мой пристальный взгляд.
- Что-то не так? – изгибает брови она, когда чай наконец-то разлит по чашкам. – Может быть, лимон?
- Давай, - соглашаюсь.
- Или чего-нибудь покрепче?
- А что есть?
- Виски, - предлагает она. – Тридцатилетней выдержки. И вино хорошее есть.
Я хмыкаю. Вольный, конечно, в восторге от коньяков и виски, если верить легенде, но я как-то равнодушен к спиртному.
- Давай вино, - выбираю я.
Она открывает нижнее отделение кухонного шкафа, добывая оттуда нужную бутылку, наклоняется, и я рассматриваю ещё больше обнажившиеся длинные ног – ровно до того момента, пока она ловит мой взгляд и улыбается в ответ, явно поддразнивая.
Ну да. Мне пора бы включить мозги и вспомнить о том, что я – картежник с улицы, который сидит на кухне у мажорки и пялится на её ноги. Любая девушка её круга должна бы указать мне на дверь, хотя, конечно, триста штук – неплохой такой подарок, да и Инесса кажется мне нормальной. По крайней мере, улыбка так и не сходит с её лица. Пока я задаюсь вопросом, это какая-то дорогущая косметика, что её не видно, или она в самом деле хороша без тонны краски на щеках-губах-глазах, она сама открывает вино, даже не обращаясь ко мне за помощью, достает два высоких бокала и наливает полные, позабыв о чае, которым занималась минутой ранее.
- За что будем пить? – хитро улыбается она. – За какую-нибудь банальность?
- О да, - ухмыляюсь в ответ. – Давай-ка за потрясающе банальный здравый смысл.
- Давай, - соглашается фея, сверкая глазами, и мы чокаемся, не сводя друг с друга глаз.
Вино и вправду шикарное. Инесса пьет маленькими глотками, явно пытаясь ощутить вкус и не опьянеть при этом. Я знаю, что даже если выпью эту бутылку за раз, то мне ничего не будет, потому стараюсь не экономить на вине, чтобы всяким глупостям потом было отличное оправдание. Очень удобно периодически бывать пьяным, хотя, конечно, мне бы сейчас, трезвым или нет, оторваться от этого стула и валить к чертям в свою конуру.
От стула я таки отрываюсь. Правда, вместо того, чтобы порядочно уйти, какого-то черта сгребаю фею в охапку и целую, не обращая внимания на то, что вино из её бокала выплескивается, пачкает безразмерную футболку, которая и так вся в пятнах от краски.
На поцелуй она отвечает. Страстно, дико, кто бы мог подумать, что в этой хрупкой кошке столько огня! Но своим пламенем она делится беззаветно, без оглядки на условности, впивается пальцами мне в плечи, льнет всем телом, реагируя на прикосновения.
Я едва не сметаю со стола бутылку явно дорогущего вина и не менее дорогие бокалы, задираю её футболку, скользя ладонями по стройному телу. Она тянется к поясу моих джинсов, даже не думая отступать, обнимает, легкими касаниями заставляя потерять остатки контроля.
Мозги успешно отключаются – ровно до момента "икс", когда мои руки застывают у неё на бедрах, где-то на фоне раздается громкий храп, и я понимаю, что девчонка дрожит, а в серых глазах успешно перемешались страсть и страх.
Не надо быть гением, чтобы понять: я – последний придурок.
Отлично. В голове ни единой адекватной мысли, я хочу её до пятен перед глазами, в соседней комнате на диване храпит её недолугий брат…
Ах да. Последний мазок в этой шикарной картине: она, по ходу, девственница.
Фея явно пугается. По крайней мере, то, как она на меня смотрит, не вызывает особенных сомнений. В последний момент, когда я отстраняюсь, она хватает меня за запястье и, стараясь говорить всё так же смело и в лицо, спрашивает:
- Что-то не так?
Я, видать, весьма красноречиво на неё смотрю, потому что она краснеет, отпускает мою руку и спрыгивает со стола, одергивая футболку. Собирается уйти, но я вовремя ловлю её за край этой самой футболки и притягиваю к себе.
- Там на диване храпит твой брат, - шепчу ей на ухо, обнимая чуть крепче. – Обстановка далека от романтичной.
- Я не хочу романтичной обстановки, - пытается вывернуться из моих рук она, но, реагируя на последний аргумент, застывает.
- Ну безопасную-то хочешь?
Судя по всему, не мне одному отшибло мозги.
- Я могу уйти, - предлагаю я, хотя, если честно, мне хочется вернуться к столу и притвориться, будто меня совершенно ничего не останавливает. – Или могу вышвырнуть твоего братца на лестничную клетку.
Фея хихикает.
- Выброси, - соглашается она. – Надоел.
Славик, ожидаемо, дрыхнет на диване. Храпит, выглядит мерзко, и я прекрасно понимаю, почему его сестра не особенно жаждет терпеть это тело в своем доме. Совести ноль, благодарности ещё меньше.
Осматриваю его презрительным взглядом, даже не скрывая своих истинных чувств, трясу за плечо, на что "Мир-р-р-ро" отвечает заунывным храпом. Можно, конечно, вытолкнуть просто из квартиры, но, боюсь, потом будет много недоразумений.
Усмехаюсь. Едва заметно меняю голос, вновь превращаясь в ядовитого, хуже змеи, Вольного, который умеет и мертвого из могилы поднять, довольно ухмыляюсь и тяну:
- Возможно, мы сыграем ещё партию?
Фея смотрит на меня своими стальными глазами и явно не понимает, что происходит.
- Я готов пойти ва-банк, - щурюсь и растягиваю губы в злой улыбке. – Если тебе, конечно, есть что мне предложить.
Славик широко распахивает глаза. Игромана видно издалека; парень уже подсел на крючок азарта и однозначно сядет за игорный стол ещё раз. Не важно, с кем именно, суть в том, что он уже безнадежно зависим и не собирается выпутываться из этих мерзких сетей.
- Ставлю триста штук на то, что ты не сумеешь даже до двери самостоятельно дойти, - припечатываю я, выпрямляясь и скрещивая руки на груди.
Славик смотрит на меня своим осоловелым взглядом и искренне пытается понять, кто я. Кажется, не понимает, что в казино с голым торсом игроки не ходят, моргает и кое-как встает на ноги.
- Я могу! – гордо заявляет он, нетвердым шагом направляясь к выходу, и отчаянно машет руками, пытаясь показать мне, что крут, и одновременно удержаться на ногах. Я сопровождаю его издевательской, откровенно ядовитой улыбкой и дожидаюсь, пока он подергает за ручку входной двери. – А триста штук? – оборачиваясь, интересуется Славик.
В глазах светится кое-какой оттенок трезвости. Выглядит он уже не таким побитым, скорее всего, потихоньку отходит от алкоголя. Лучшее время, чтобы добраться домой на каком-нибудь такси.
- Я вызову папиного водителя, - подает голос Инесса из-за моей спины, и я киваю. Ну да, или вот так – пусть его увезет кто-нибудь домой.
Завтра утром у Миро-Славика будет ужасное похмелье, и он вряд ли сможет самостоятельно передвигаться по городу.
Он выходит в подъезд, нетвердым шагом спускается вниз, и я захлопываю за ним дверь. Поймав взгляд Инессы, плетусь к окну, вижу, как Славик выползает из подъезда и сидит минуты три на скамье, пока к нему не подъезжает машина – большая, черная и явно очень дорогая. Судя по реакции Инессы, это тот самый отцовский водитель, и хотя Славик сопротивляется, в машину его закидывают с первой попытки и захлопывают дверь.
Кажется, кого-то ждет веселое времяпрепровождение утром. И плановая промывка мозгов.
Этому дураку не помешает.
Инесса уходит в гостиную, пока я провожаю взглядом машину. Собирает краски, ставит незаконченную картину в угол, словно она наказана, передвигается по комнате стремительно, но в тот же момент будто через силу, заставляя себя что-то делать. Особенной жажды действия в её движениях нет, и девушка выглядит откровенно обиженной.
Отлично. Просто супер.
Я напоминаю себе, что было бы очень крутой идеей попрощаться и куда-нибудь убраться, но у меня при виде этой красотки – помутнение. Я обычно куда разумнее реагирую на женщин.
Здесь о разумнее не идет и речи.
Сгребаю её в охапку, впиваюсь в губы поцелуем, не заботясь о последствиях, и она, кажется, моментально забывает о своей обиде. Отвечает на поцелуй, дико, рвано, прижимается всем телом, дразнит своими легкими прикосновениями, будто издевается.
Я взрослый, контролирующий себя мужик, и моё место за дверью. Каким-то краем сознания я это понимаю.
Ухожу ли я?
Нет. Зато рву на ней эту чертову футболку, позабыв о том, что можно же просто снять, и покрываю поцелуями тонкую нежную шею, обхватываю руками талию, отрываю фею от земли – она, между прочим, легкая, как пушинка, - а потом мне окончательно срывает крышу.
А, нет, прошу уточнить.
Нам срывает.