Глава третья. Инесса
Я просыпаюсь рывками. Открываю глаза и не с первой секунды понимаю, что это моя спальня, потому что она, как никогда, залита солнечным светом, что прорывается сквозь окна, смятая и испорченная простыня валяется на полу, а я сама лежу на животе, почти свесившись с кровати, и одной рукой всё ещё сжимаю помятую ткань.
Где-то там, на пороге, немым укором напоминает о себе безнадежно испорченная футболка. Она и до того была не совсем в кондиции, теперь не только надеть, а и просто взять её в руки страшно. В общем-то, невелика потеря, я даже не помню, откуда у меня взялась эта футболка.
Переворачиваюсь на бок, подтягиваю одеяло к груди и затихаю, как мышь, обнаружившая, что кот задремал возле её норы. Полубог лежит рядом, вальяжно растянувшись в моей кровати. Прикрыт одеялом, но я-то знаю, что больше ничего на нем нет.
На мне тоже.
Ох мамочки.
Придвигаюсь ближе, ойкаю, чуть не свалившись с кровати обратно, и полубог открывает глаза и смотрит на меня, явно с трудом пытаясь определить, где находится и кто это спит рядом. Я успеваю, наверное, покраснеть и тридцать раз сгореть от стыда, пока у него на лице расцветает улыбка.
- Доброе утро, фея, - протягивает он, поворачиваясь ко мне, и одно рукой обнимает за талию, притягивая к себе.
Фея?
- Доброе, - шепчу я. - Фея? – спрашиваю вслух, не уточняя свои подозрения: он там забыл, как меня на самом деле зовут.
- Тебя зовут Инесса, - фыркает Алекс, подаваясь ко мне и запечатлевая на губах короткий быстрый поцелуй.
Откуда…
- На лбу написано, - не дожидаясь вопроса, хмыкает он.
- Самый распространенный вопрос твоих любовниц?
Алекс кривится, как будто я напомнила о чем-то неприятном. Я могу себе представить, сколько женщин было у мужчины с такого рода деятельностью, да ещё и такой привлекательной внешностью, но мой полубог, кажется, не в восторге от воспоминаний о своих любовницах. Может, расстались как-то не очень хорошо, откуда ж мне знать.
- Нет, - тянет он, закатывая глаза. – Самый распространенный вопрос моих любовниц касается обычно моего финансового состояния.
- Почему ты думаешь, что я тебя об этом не спрошу?
Улыбка Алекса становится мягче. Он вновь сгребает меня в охапку, так, что до поцелуя остается несколько миллиметров и одно неловкое движение с моей стороны, и уверенно отвечает:
- Если б ты хотела спросить меня о деньгах, меня бы здесь не было.
- Ты так хорошо разбираешься в женщинах?
- Нет, я так хорошо разбираюсь в деньгах, - закатывает глаза он. - К тому же, тебе, кажется, это не нужно.
- Мне есть за что жить, - я молчу немного. – Да им, наверное, тоже… В общем, это как-то нехорошо – обсуждать других женщин, проснувшись в одной постели, правда?
- Есть такое, - кивает Алекс. Он садится в кровати, подтягивает меня к себе поближе, не обращая внимания на то, как я стремительно краснею и подтягиваю одеяло к груди, прикрываясь от него, и целует меня в плечо и в шею, скользит кончиками пальцев по моей руке, будто дразня. Синие глаза довольно сверкают, и он всё больше напоминает мне какого-то дикого кота, который позволил приручить себя на одну короткую ночь, а сейчас собирается съесть жертву. Или не съесть…
Есть! Чёрт. Я не совсем хорошо умею готовить, чтобы не сказать, что совсем не умею, а нормальных мужчин принято кормить завтраком. Наверное, и Вольного тоже, хотя он пока что и словом не напоминает о том, что голоден. Но я всё равно высвобождаюсь из его объятий, отодвигаюсь немного и спрашиваю:
- Ты есть, наверное, хочешь?
- Ну, если ты что-нибудь предложишь, не откажусь, - кивает он.
- Я сейчас! – я чувствую себя последней дурой и десять раз успеваю покраснеть и побледнеть, пока выбираюсь из кровати и, заворачиваясь в нашаренное на полу покрывало, выдергиваю из шкафа одежду и убегаю прочь.
Не меньшей дурой я чувствую себя и на кухне, где, уже одетая, стою и смотрю на холодильник, как на дикого зверя, который сейчас на меня набросится. В голове заседает дурацкая мысль, что Алексу, наверное, надо что-то мясное, а у меня в холодильнике из мясного только мышь с суицидальными наклонностями, повесилась где-то между йогуртом и маслом, единственными обитателями моего холодильника.
Выглядит это печально. Не менее печальными оказываются и полки, где вообще-то должны обитать крупы. Я нахожу только одинокую пачку кофе и не менее одинокий зеленый чай, который просто смешно предлагать мужчине, потому что там даже на пачке крупными буквами написано: "раскроет вашу женскую сущность". Если честно, я даже немного зависаю, чувствуя себя последней идиоткой, и отмираю только тогда, когда чувствую, что Алекс обнимает меня за талию, останавливаясь у меня за спиной.
- Я… За продуктами сходить бы, наверное, - шепчу я, опять краснея и чувствуя себя неадекватной. И тупой. Очень тупой.
Так нельзя. Рядом с этим человеком вообще не выходит думать головой. А я привыкла контролировать ситуацию, вне зависимости от того, кто рядом со мной…
- Ну ты же когда одна чем-то питаешься, - хмыкает Алекс.
- Суицидальными мышами… - закатываю глаза я. – Я заказываю доставку на дом. Блин! – бью себя ладонью по лбу. – Доставка!
Нет, я точно дура.
Но Алекс, кажется, воспринимает всё довольно легко.
- Отличный выход из ситуации, - сообщает он и, добыв мобильный откуда-то из кармана джинсов, спрашивает: - Где ты обычно заказываешь? И что будешь?
Я смотрю и со стыдом понимаю, что даже нормальные слова забыла. А ещё должна бы подумать, что теперь он будет это оплачивать. А я даже не в курсе, есть ли у него деньги.
Ну, или он сейчас предложит мне оплатить, и, хотя я сама не против это сделать, я разочаруюсь в нём из-за дурацких папиных правил, вбитых в голову ещё в раннем детстве.
Как мило.
- Может, лучше я? – я протягиваю руку за мобильным и понимаю, что выкрутиться не получится. Точно.
Полубог усмехается, быстро вбивая в поисковик ключевые слова, и выбирает доставку из самого роскошного ресторана округи. Я кривлюсь, вспоминая, какие там цены, и пытаюсь сказать, что я вообще-то не очень голодна и, возможно, вообще готова обойтись без завтрака, но глаза Алекса опасно, будто предупреждая, сверкают, и я почему-то молчу и жду. На его губах играет задорная улыбка, я вижу краем глаза зеленый интерфейс службы интернет-банкинга и стараюсь не смотреть на цифры.
- Я хорошо считаю, - усмехается Алекс. – И почти всегда знаю предел собственных возможностей...
- Почти всегда?
- Да, - кивает он. – Стопроцентных вероятностей в этом мире не существует, увы.
- Увы, - откликаюсь эхом я. – Я только не понимаю, если у тебя есть деньги…
- Есть, - ухмыляется он, подтверждая.
- То почему Троещина и всё это?
Алекс делает ещё один шаг мне навстречу, и между нами не остается ни сантиметра свободного пространства. Он обнимает меня за талию, заглядывает мне в глаза, и ухмылка на губах в какую-то секунду напоминает мне оскал. Тело Алекса пашет жаром, а ещё я чувствую практически неуловимый аромат мужских духов, уже почти выветрившийся.
- Это Вольного, - шепотом сообщает он, видимо, замечая, как я шумно втягиваю носом воздух. - Он – фанат элитных ароматов и элитных тачек.
- А ты?
- Да какая к чертям разница? – изгибает брови Алекс. – Даже если нарядиться в самый дорогой на свете костюм, купить авто, которое себе больше никто не может позволить, вылить на себя ведро этих самых духов, но деревенщина так и останется деревенщиной, - он крепко прижимает меня к себе, наклоняется и запечатлевает на губах короткий, быстрый поцелуй, а потом вдруг отступает. – Если б я пытался притворяться, я б так ничего и не добился. Со мной настоящим никто не сел бы за игорный стол. Потому Шурик, маленький деревенский мальчик, похоронен где-то тут, - он касается ладонью левой стороны груди, там, где, я знаю, гулко бьется его сердце. – На люди иногда выходит Вольный. Тебе он не понравится. Он курит и вообще достаточно пафосная скотина.
- А ты?
- Аллергия, - поясняет он, пожимая плечами. – Ненавижу сигаретный дым. Но если вдруг познакомишься с Вольным, - Алекс наклоняется, - то никогда не ведись на его слова. Обманет, как нечего делать. Вот он – это про Бугатти и Клайв Кристиан номер один. Вольный готов отдавать несколько тысяч баксов за эту дрянь в хрустальном флаконе.
- Вот как. А ты?
- Терплю это на себе, - сверкает глазами Алекс. – А Бугатти не сказать что такая уж удобная. Спорткары – это для покрасоваться. В реалии моей жизни на таком авто не заедешь.
Я вздыхаю. В моей жизни хватает мужчин, которые выбирают автомобили подороже и пользуются этими духами, потому что это вопрос престижа. Но Алекс кажется таким органичным и таким уместным…
- Если б мы жили в семнадцатом-восемнадцатом веке, проблем с машинами бы не было.
- Зато я не имел бы права находиться у тебя дома, - закатывает глаза Алекс.
- Думаешь?
- Ну да, - кивает он. – Ты бы была какой-нибудь герцогской дочкой с дураком-братом, который должен унаследовать всё наследство. А я играл бы в карты в кабаках, ходил бы в плаванья на пиратских кораблях и рассуждал бы о том, что на самых дорогих арабских жеребцах на огород не заедешь, и такой конь борозды не сделает, лучше старая деревенская кляча.
- И что бы было? – спрашиваю я. – Если б мы случайно познакомились?
- Ты б выгнала меня, - закатывает глаза Алекс, - за то, что я не упал перед тобой на колени при первой встрече. А я потом назло тебе предсказал бы несколько войн королю, стал бы королевским советником и предложил бы твоему отцу выдать тебя за меня замуж. Представляешь, как бы это было масштабно? Красавица и чудовище…
- Это ты чудовище?
- Ну а как же! – хмыкает он. – Представь, - его лицо едва заметно меняется, трансформируется, и на меня уже смотрит какой-то совсем иной мужчина. – Очки, вечно сутулые плечи…
- Прекрати!
Алекс отворачивается, подходит к окну, упирается ладонями в подоконник и смотрит вдаль. Вряд ли, впрочем, он увидит что-то большее, чем окна следующей высотки, и я невольно представляю, как соседка – дома достаточно близко, и я иногда её вижу, - крутится перед ним и демонстрирует свою грудь невесть какого размера. Становится противно, и я тянусь, чтобы привлечь его внимание и заставить отвернуться от этого развратного окна.
- Что? – усмехается то ли Алекс, то ли Вольный, когда я прикасаюсь к его плечу и скольжу кончиками пальцев по длинному шраму.
Никогда не верила в этот бред о том, что шрамы украшают мужчину, но с ним это, кажется, в самом деле работает. У Алекса великолепное тело, и то, что любого другого бы изуродовало, кажется ещё одной очень уместной деталью. Я вижу белую полосу шрама и только задаюсь вопросом, откуда она – как будто кто-то полоснул ножом. Он вздрагивает, реагируя на моё прикосновение, и синие глаза вспыхивают пугающим огнем.
Когда он оборачивается, мне кажется, что это действительно не человек, а полубог. Тот самый таинственный Вольный. И хотя Алекс говорит мне, что это всего лишь роль, мне кажется, он и сам не догадывается, насколько заигрался. И насколько трудно потом будет остановиться.
Я сгладываю слюну, рассматриваю его, чувствуя себя идиоткой, которая влюбилась в мужчину, которого знает меньше суток и уже успела провести с ним бурную ночь, и вдруг выдыхаю:
- Будь моим женихом.
- Твоим кем? – изгибает брови Алекс. – Оу. Неожиданное предложение.
- Понарошку, - добавляю я. – Сыграй роль моего жениха, - расправляю плечи и позволяю себе непринужденно улыбнуться. – Хочу утереть нос своим подружкам, достали жалеть меня и рассказывать о том, какое я чудо потеряла, когда Артемчика послала к чертям собачьим. Я думала нанять актера…
- Так в чём проблема?
- Это будет неинтересно, - пожимаю плечами я. – Ты прав. Актер так и останется актером, играющим богатого красавчика.
- Потому ты решила представить им деревенщину?
Я искренне смеюсь.
- Скажи, Алекс, - медленно тяну слова я, - кто тебе сказал, что ты – деревенщина?
- Я родился в деревне, - пожимает плечами он. – Отец мой – алкоголик, мама – недалеко от него убежала. У меня есть братья и сестры, один старший и трое младших. Многодетная семья.
- Ты им помогаешь?
- О, - закатывает глаза он. – Нет.
- Почему?
Он поворачивается к окну спиной – наконец-то! – и смотрит на меня внимательным и очень спокойным взглядом, отбросив в сторону ту язвительную злую маску. В глазах мелькает сомнение, словно Алекс задумывается, правильно ли он поступает, а потом сгорает.
- Я – не благотворительный фонд, - холодно бросает он.
- Ты простил моему брату триста тысяч долларов долга, - возражаю я, даже забыв о своем дурацком предложении.
Мне теперь просто интересно. Я не хочу, чтобы Алекс замолкал, наоборот, меня раздирает любопытство. Я хочу из его уст услышать, что же он за человек такой, сплошное противоречие. Мне нравится его слушать, его реакция заставляет вздрагивать и с интересом всматриваться в его лицо в поиске новых эмоций. Я никогда не встречала таких, как он, а может, больше и не встречу. Не могу же я быть настолько везучей.
Он осторожно скользит кончиками пальцев по моему плечу, спускается к локтю, надавливает на какую-то невидимую точку, вызывая дрожь во всём теле, и я повторяю взглядом эту странную траекторию, сама не зная, что собираюсь для себя подтвердить и что намерена увидеть.
Алекс вздыхает.
- Я тебе этот долг простил, а не твоему брату, - заявляет нагло он. – Потому что ты мне понравилась.
- Просто понравилась?
Любой женщине хочется слышать про любовь с первого взгляда.
- Люди предсказуемы, - голос Алекса звучит глухо, как будто он нехотя констатирует факты. – Они действуют по алгоритмам. Когда ты садишься за игорный стол, ты хотя бы понимаешь, зачем нужны эти алгоритмы. Но они так поступают и в любых других ситуациях… Не хочу об этом.
- Хочешь, - возражаю я. – Хочешь рассказать, но думаешь, что я обижусь.
Кажется, попала в точку. Алекс закатывает глаза, но не спешит возражать.
- Да, - кивает он. – Хочу рассказать, но мне кажется, ты не оценишь.
- Оценю, - заявляю я.
Я понимаю, что могу услышать что-то катастрофическое и дико неприятное. Он не просто так не хочет делиться со мной этой информацией. И скрывает что-то тоже не просто так. Думает, обижусь.
- Люди всегда реагируют на раздражители одинаково, - прикрыв глаза, шепчет Алекс. – Они никогда не проиграют крупье столько, сколько проигрывают мне. Людям нравится попадаться на крючок азарта. К тому же, людям нравится вестись на чужую внешность. Я так часто играю, что меня давно уже можно было запомнить, но они ж этого не делают. Мужчины ценят свои деньги. В их головах не помещается простая мысль: меня не интересует этот мусор. Женщины считают, что они неотразимы. Некоторые из них проявляют осмотрительность. Некоторые – хорошие девочки, - просто не ведутся. Я знаю одну девушку, которая меня как мужчину даже не рассматривает.
- Это довольно сложно, - замечаю я.
- Ну, в целом, она правильно делает, - кивает Алекс. – Это цепляет. Она – тот редкий тип женщин, которые не ведутся только на внешность и не падают в обморок от первой улыбки. С такими хочется быть рядом.
Ну да. Не то что я, доступная курица, он это хотел сказать?
- И знаешь, в чём парадокс? – вздыхает Алекс. – Ты такая же.
- Если ты забыл, мы с тобой этой ночью переспали.
- Я забываю только незначительные детали, а не богинь в своей постели.
- И часто у тебя в постели бывают богини?
Алекс закатывает глаза.
- Богиня может быть только одна, - сообщает он таким тоном, словно я только что жуткий бред сказала. – Как только ты её встречаешь, всё остальное вокруг меркнет. Тот мир и прежде был не очень цветастым, но теперь все краски сконцентрировались в одной точке, - он, будто издеваясь надо мной, скользит ладонью по моей щеке. – Не думаю, что мне захочется искать другую. Печально будет, когда ты наконец-то поймешь, что я полный придурок, и уверенно укажешь мне на дверь. Возможно, это случится уже сегодня.
- Ты же математик, - пожимаю плечами я. – Просчитай.
- Ты не просчитываешься, - возражает он. – А я в восторге от непредсказуемости.
Ой, если б я могла.
Не знаю, на что я должна была обижаться – мне кажется, каждой приятно, когда её зовут единственной. Но я, разумеется, не скажу об этом Алексу. Я же ещё не сошла с ума, чтобы открыто признаваться, что влюбилась в мужчину с первого взгляда – и так, что не представляю, как избавиться от этого наваждения. А он говорит мне почти о том же – и я понимаю, что только последняя дура в это поверит.
Мне не хочется быть дурой. Я пытаюсь проявить здравый смысл и вместо того, чтобы поцеловать его, просто отступаю и устраиваюсь на стуле, вытягивая ноги. Полубог усмехается, разглядывая меня, и я вспоминаю о нашей ночи. От одной только мысли бросает в жар, но я гоню всё это прочь и продолжаю смотреть на полубога, будто рассчитываю на то, что он скажет что-нибудь… Не знаю.
Понятия не имею, чего я жду от него.
- И у тебя никогда не было серьезных отношений? - спрашиваю с интересом, всматриваясь в его синие глаза.
Вольный отрицательно качает головой.
- Нет, - усмехается он. - Если под серьезными отношениями ты имеешь в виду чувства, а не...
- Я похожа на наивную дуру, считающую, что у молодого здорового мужчины не было секса?
- Ты вообще на дуру не похожа.
- Ну вот, - пожимаю плечами я, отгоняя прочь ревность. - Но почему отношений-то не было?
Кажется, он задумывается. Секунд на пять. Потом выдает:
- Обычно девушки негативно реагируют на моих домашних животных.
- На каких? - удивляюсь я.
- На тараканов.
- Каких тараканов?!
- Ну, - он усмехается. - Некоторые - на тех, которые тут, - стучит пальцем по своему лбу. - Но большинство всё же на тех, которые бегают в моей конуре по стенам.
Я смотрю на него несколько секунд, а потом, как бы парадоксально и неуместно это ни выглядело, хохочу. Он присоединяется ко мне, и мы смеемся вместе. Он стоит у окна, купаясь в лучах утреннего солнца, я сижу на кухонном стуле, нагло рассматривая его, и никак не могу стереть дурацкую улыбку с лица. Вообще, у меня впервые за всю мою сознательную жизнь напрочь отрубаются мозги. Я никогда не чувствовала себя настолько безнадежно глупой, дурочкой, которая верит тому, кому ни в коем случае нельзя верить.
И, что самое отвратительное, мне это в самом деле нравилось.
- Ты серьезно? – наконец-то унимаю свой смех я.
Он кивает.
- Я живу в однушке, - говорит он, - на Троещине. У меня по стенах лазают тараканы, и я никак не могу их оттуда вывести. А ещё я игрок, который разводит богатых наивных дурачков, потому что они клюют на мою внешность и не верят, что я умный. Паршивого ты себе выбрала жениха по вызову, Инесса.
- Ты ещё не согласился.
- Я тебе не нужен, - вполне серьёзно говорит он. – Я человек без мотивации, плыву по течению и своим лбом собираю все самые страшные глупости в этом мире.
- Серьезно? Ты показался мне продуманным человеком.
- Просто я быстро считаю, - вздыхает Алекс. – Но вообще, я не серьезный. Беги, фея, пока я окончательно не сошел с ума и не начал признаваться тебе в любви.
Мне хочется смеяться. Я тоже, наверное, не совсем в своем уме, если верю его словам, как наивная глупая кукла, и смотрю на него, как и вправду смотрят на полубогов, а не на обыкновенных людей. Но мне нравится ловить на себе полные восхищения взгляды. У Алекса это получается без подобострастности, а именно так, как мне хочется.
Рядом с ним я чувствую себя самой желанной женщиной на свете, и плевать, что мы день как знакомы.
В двери звонят, и я вздрагиваю, наконец-то приходя в себя.
- Это, наверное, служба доставки, - предполагаю я.
Или придурочный Славик, который что-то забыл. О, или тот самый босс Алекса, который так меня напугал в прошлый раз своим пистолетом! У меня вообще в последнее время не квартира, а проходной двор, только и остается, что бегать открывать дверь.
- Может быть, - кивает Алекс. – Пойду открою, что ли.
Я хочу сказать, что, наверное, это стоит сделать мне, но не успеваю. Вместо этого иду следом за Алексом, пока он быстрым и отчасти кошачьим мягким шагом преодолевает расстояние до дверей. Вероятно, неосмотрительность моя заразна, потому что в глазок он тоже не смотрит, а просто распахивает дверь настежь и останавливается, любуясь на девяносто девять роз в дверном проеме.
Девяносто девять роз сползают чуть ниже, и из-за них наконец-то показывается человеческая голова. Артемчик, мой дражайший экс-жених, стоит на пороге, смотрит на меня, как собака на кость, и совершенно игнорирует Алекса.
- Давай забудем всё, - заявляет он гордо, - и начнем заново, Инесса! Я готов… Что за мужик?
Артемчик поворачивает голову, удивленно смотрит на Алекса и спускает розы ещё чуть ниже, а я сдерживаюсь, чтобы не стукнуть его и не впечатать эти розы в лицо.
Хотя… Алекс ведь справится с этим лучше.