Эпилог. Инесса

На улице совсем уже холодная осень, отдающая зимой. Дождливый ноябрь берет свое, и улицы заливает ледяными каплями воды. Листву уже всю с деревьев сорвало, а тучи на небе встречаются чаще любой звезды, даже той, что по имени Солнце.

Тем не менее, сегодняшний день встречает неожиданным теплом. Солнечные лучи отражаются от луж, заставляя все вокруг оживать, как будто весной. Вдыхать прохладный, но все же немного прогретый  воздух приятно, особенно когда выходишь из душного, тесного здания, и я подставляю лицо, наслаждаясь этим духом ещё далекого, но всё равно предстоящего расцвета природы, её пробуждения.

- Обычно из здания суда выходят с другим выражением лица, - отмечает Алекс, останавливаясь рядом со мной. – Ты же пострадавшая.

- Теперь я уже не пострадавшая. Я просто свободная, - легко отвечаю я.

Алекс берет меня за руку, осторожно сжимает пальцы, потом привлекает к себе, обнимая за плечи, и я наслаждаюсь теперь не только солнечным, а и его теплом. Улыбаюсь.

Приятно.

Там, за спиной, остается зал суда. Если закрыть глаза, можно ещё увидеть Артема на лавке подсудимых. Он втягивает голову в плечи, явно боясь приговора, а свидетельские показания выслушивает, вздрагивая. Пытается что-то оспорить, влезает невпопад, но всё без толку.

- Пятнадцать лет, - вздыхаю я. – Пятнадцать лет в тюрьме. Он же выйдет оттуда сорокалетним…

- Если выйдет, - качает головой Алекс. – В тюрьме условия не самые лучшие на свете. И никто не может дать гарантий, что Кразин не натворит чего-то такого, за что его убьют его же сокамерники. Но, знаешь, мне его как-то не жаль.

- Может быть, лучше о нем просто не думать?

- Идеальный вариант, - соглашается Вольный.

Он невольно тянет руку к животу. Ножевое ранение оказалось неприятным, но не настолько глубоким, как я боялась. Несколько швов, и сейчас, когда прошел почти месяц, уже почти не осталось ничего, только тонкий шрам, который немного тянет на ветер. Алекс говорит, что он привык, но в последнее время слишком много больниц в его жизни, чтобы попасть туда ещё раз. В принципе, я с ним согласна. Больше всего на свете мне хочется никогда не пересекать порог медучреждений. И в суде я больше бывать не хочу, первого раза с головой хватило, чтобы осознать, что приятного там крайне мало.

Но кто-то там, между прочим, работает. Мечтает занять какое-нибудь хлебное место.

Я не хочу об этом думать. Чужие деньги меня волнуют очень мало. Вместо того, чтобы размышлять о том, как там сложится судьба у Артема, почему люди выбирают юриспруденцию или с какой стати в суде так душно, я просто прижимаюсь к Алексу и закрываю глаза, чтобы не слепило слишком уж яркое летнее солнце.

- Сестренка! – слышу голос Славика. – Ну как? Победа?

Он тоже присутствовал на заседании, как свидетель, а теперь выходит, недовольно ежась – опять оставил дома куртку, а на улице, как ни крути, всего плюс десять, хоть и солнечно. Я сама кутаюсь в свое осеннее пальто, а Миро стоит в тонком свитерочке да джинсах, растрепанный и явно уставший.

- Победа, - вздыхаю я. – Хотя я до последнего боялась, что этот суперкрутой адвокат всё-таки сможет чем-то помочь Артему.

- Чем? – усмехается Алекс. – Знаешь, сколько своим акулам денег отец отвалил, чтобы этот защитник даже мяукнуть не мог? Паук зря вложился в помощь своему брату…

- Это не Паук, - кривлюсь я. – Он вообще ходит с таким видом, словно у него никогда не было брата, а Артем – это какая-то ошибка природы, не имеющая ни малейшего отношения к семейству Кразиных. Паук сейчас и так слишком занят…

Сворачивает бизнес.

- А кто ж тогда за него заплатил? – удивляется Алекс.

- Да, кто его благодетель?

Я не хочу отвечать. Не хочу вновь поднимать ту тему. Не хочу вспоминать, что моя собственная мать решила, что я всё придумала, лишь бы очернить несчастного Артема в глазах общества. Что сняла те деньги, что были у неё на личном счету, чтобы оплатить ему адвоката, а на допросах рассказывала, что Артем – такой хороший мальчик, что никогда не смог бы сделать ничего плохого, а вот нынешний полюбовник её дочери…

Гадко.

Но мама осталась на стороне отца даже после его смерти. Она вообще верная. Мужу своему верная, который её родителей убил, жениху дочери, который эту самую дочь даже не умер. Потрясающая женщина, на которую я, к счастью, совершенно не похожа.

Но я даже не хочу отказывать маме в поддержке. Пусть. Выделяю ей стандартные дотации, а дальше пусть живет, как хочет. Пусть ездит хоть каждый день на кладбище, пусть гробит себя, только больше не отравляет ни мне, ни Миро жизнь.

- Инесса, - дергает меня за руку Славик. – Так что? Кто заплатил деньги? Ты знаешь?

- Я…

Запинаюсь.

Признаться? Оно-то, конечно, можно. Но я вспоминаю глаза своей матери и думаю, что, наверное, готова оставить это в секрете.

- Да тетка его какая-то, - отвечаю наконец-то. – Мозги бедной женщине запудрил, вот она и повелась. Ну кто из близких знакомых может всерьез пожалеть Артема? Мы же все знаем, какое он чудовище…

- Глупое и жадное, - хмыкает Мирослав.

- Именно, - подтверждаю я, улыбаясь. – Глупое и жадное.

Славик смотрит на меня с каким-то легким оттенком зависти, а потом заявляет:

- А я наконец-то решил, чего хочу от жизни?

Я удивленно смотрю на него.

 - И чего же мой младший брат всё-таки от неё хочет?

- Решил, - довольно докладывает Мирослав, - что пойду в архитекторы. У меня же тоже неплохо рисовать получалось! Уверен, и в этот раз выйдет. Придется вступительные ещё раз сдавать, но я подтяну…

- И учебу бросишь? – спрашивает с интересом Алекс.

Миро, как и я, тянет лямку студента в одном из престижных столичных университетов. Несомненно, ни малейшего желания там учиться у него нет, но отец сказал, значит, надо делать. То, что Славику ни экономика, ни юриспруденция никогда и не нравились даже, отца мало волновало при выборе профессии для сына.

- Не брошу, - вздыхает Славик. – Думал сначала уйти, а потом подумал-подумал и решил, что нет. Что там, те полгода доучиться. Защищу диплом, вдруг пригодится. А потом буду наново поступать. Моет, даже на бюджет пролезу, в некоторых университетах конкурс не настолько страшный, так что…

- Всякое может быть, - улыбаюсь я. – Ты в любом случае не отчаивайся, Слав. Ты же знаешь, что всегда можешь на нас рассчитывать.

Он расплывается в искренней улыбке.

- Спасибо, сестренка, - заявляет довольно. – Всегда знал, что на тебя можно положиться, - и тянется ко мне, чтобы обнять. – Ну, я побегу? А то мне на пары надо…

- Беги, - смеюсь с облегчением. – На пары…

Видеть Миро, который перестал пить, не играет больше в азартные игры и не пытается претендовать название тунеядца года, непривычно, но до жути приятно. Я даже чувствую, что мы стали настоящей семьей.

Славик убегает, оставляя нас с Алексом вдвоем, и Вольный вновь обнимает меня, привлекая к себе. Можно уйти куда-нибудь, но мы наслаждаемся этим последним осенним теплом.

- Так что, - тихо спрашивает Алекс, - ты сегодня наконец-то присоединишься к нашему семейному ужину? Или опять будешь делать вид, что ты не можешь?

Я краснею – и уж точно не от солнца, оно не такое страшное, как можно подумать. Просто мне все еще непривычно, что нам ни от кого не надо прятаться. А ещё непривычно, что у Алекса есть полноценная семья. По отдельности я знаю всех, а вот занять место за семейным столом всё ещё не решаюсь. Чувствую себя как будто лишней. С одной стороны, они – моя будущая родня, а с другой…

- Они же хорошие, - усмехается Алекс. – Чего тебе бояться? Хорошо тебя знают…

- Да, но…

- Но что?

Карину я уже сто лет как знаю. Она хорошая девушка, хоть и со странностями – как и все Вороновы, впрочем. И красивая до ужаса, странно, что всё ещё одинока. Мне всё хочется сказать, что это незаконно, таким красивым девушкам быть без пары, но это же её выбор. Когда-нибудь наступит время, когда она встретит достойного её человека и будет счастлива.

Роман - напрочь забывший о том, кто мой отец, способный наплевать на все, что угодно, ради собственного сына. Даже оставивший в покое наше семейное дело, которым я все ещё, хоть и с помощью Алекса, занимаюсь, пытаюсь разобраться.

И Елизавета, которая станет, наверное, самой лучшей свекровью на свете. Добрая, ласковая, обходительная, глядящая на нас с Алексом, как на копии себя и Романа в молодости. Я фотографию видела, действительно похоже. Настолько, что даже становится не по себе. Но нет никого, кто мог бы нам помешать. Мы и так слишком много пережили, чтобы вновь что-то пошло не так.

- Но, - наконец-то решаюсь я, - я не часть твоей семьи, чтобы ужинать с вами за одним столом. И… Знаешь, уверена, это будет выглядеть как-то натянуто. Лучше уж в ресторане.

- Инесса, - Алекс поворачивает меня к себе лицом и берет меня за руки. – Ты – самая важная часть моей семьи. Я тебя люблю. И ты – моя невеста.

Я хмыкаю. Мы в статусе жениха и невесты с самого начала наших отношений, но только свадьба до сих пор не назначена.

- Моя будущая жена.

Это звучит уже иначе. Я вздрагиваю и смотрю на Алекса, будто бы жду чего-то. В тот же миг отворачиваюсь, чтобы не выглядеть слишком требовательной, и чувствую себя, если честно, очень глупо.

- Я мог бы, конечно, выстелить тут дорожку из роз, - шепчет Алекс мне на ухо, - и притащить тебе обручальное кольцо с огромными бриллиантами – но мы решим ювелирный вопрос, когда ты этого захочешь. И в соответствии с твоим вкусом. Но, Инесса… Может быть, ты все-таки согласишься выйти за меня замуж?

- А если соглашусь – что будет?

- Все, что захочешь.

- Прямо-таки все?

- Да, - кивает Алекс. – Хочешь, откроем твою картинную галерею?

- Да у меня там и выставлять-то, - краснею я, - особо нечего. И… - я вздыхаю. – Я не уверена, что хочу этим заниматься.

Вспоминаю ту картину с грозой. Иногда меня тянет взяться за краски, но меня почему-то преследует уверенность, что я никогда не смогу переплюнуть тот результат. У меня вряд ли получится что-то лучшее, чем картина, которая, накрытая, до сих пор стоит у меня дома. Молния, обозначающая начало конца… И в тот же момент начало новой жизни. Темный силуэт автомобиля в ночи, дышащее грозой небо…

А ещё портрет Вольного, откуда на меня смотрит, улыбаясь, мой Алекс.

- Я хочу, - твердо заявляю я, - разобраться в нашем деле. И не быть безвольной глупой женой, у которой есть только её хобби. Хочу быть с тобой на равных.

Алекс обнимает меня чуть крепче.

- Значит, - заявляет уверенно он, - будем на равных. Ты моя маленькая, хрупкая, но очень сильная женщина, которая горы свернуть способна, - Вольный склоняется чуть ближе. – И не только горы. Так что, Инесса? Будешь моей женой?

Смеюсь.

- Конечно, - выдыхаю ему в губы, прежде чем поцеловать, - конечно, буду.

Алекс прижимает меня к себе, целует страстно – будущий муж, а не просто жених по вызову, - и я наслаждаюсь тем, что он рядом, со мной, сжимает меня в своих объятиях, дарит мне свою любовь и ничего не просит взамен. Даже если я готова отдать ему весь свой мир. Это не имеет значения. Важно только то, что мы вместе – и любим друг друга больше всего на свете.

…Поцелуй длится вечность, но мне не хочется, чтобы он заканчивался. И плевать на то, что мы стоим у здания суда, что на нас, возможно, смотрят люди. Я уже представляю себя рядом с Алексом. Его женой. И не имеет значения, в белом ли я буду платье, будет свадьба зимой, осенью, весной или летом… Важно только то, что мы будем вместе.

И никто нас не разлучит. Даже если кто-нибудь вдруг очень-очень постарается.

- Шурик? – прерывает идиллию мужской голос. – Шурик, ты, что ли? Волько?

Алекс оборачивается, смотрит на какого-то мужчину. Вижу, что узнает в нем, может быть, своего сокурсника, одноклассника или ещё какого-то знакомого. Улыбается. И коротко, прежде чем вновь повернуться ко мне, отвечает:

- Извините, но вы обознались.

Ни Шурика Волько, проклинаемого своими собственными родителями, выросшего в нищете и нелюбви, ни Алекса Вольского, профессионального игрока, не знающего, что такое наслаждаться жизнью и двигаться вперед, больше нет. Есть Александр Воронов – состоявшийся мужчина, отличный бизнесмен, любящий и любимый сын, брат… Жених. Будущий супруг.

- И Инессы Каниной, - шепчет мне на ухо Алекс, будто читая мои мысли, - скоро не будет. Будет Инесса Воронова.

Можно бы поспорить… Но я вместо этого только киваю и вновь целую его, позволяя себе утонуть в объятиях мужчины, которого люблю больше всего на свете. В объятиях мужчины, который способен стать моей жизнью, моим вдохновением, моим полубогом…

Но при этом провозглашать и меня своей богиней.

И самое прекрасное в этой любви даже не то, что она такая искренняя и сильная.

Самое прекрасное в том, что она взаимная.

Конец