Глава двадцатая. Алекс

Дорога за огромным поместьем Каниных отвратная. С одной стороны притулилась какая-то деревенька численностью в полтора человека, с другой густой, плохо прочищенный лес. Ехать практически невозможно, потому что дорога – яма на яме, болото, в котором застрять раз плюнуть.

Зато тут почти никто никогда не ездит. Оно и видно, если б был большой поток машин, даже это болото утрамбовалось. Но мне не надо спрашивать, чтобы знать: Кразин свято уверен, что на почти пустой дороге его никто не найдет.

Дурак.

Смешайся с толпой. Гони по трассе. Вычленить какую-нибудь простенькую машину из общего потока сложно. На неё не налипает какая-то уникальная грязь.

И она не оставляет след от протектора.

Швыряю телефон на заднее сидение, надеясь, что связь выдержит, и узнать, где я, будет не так сложно, и медленно выезжаю на дорогу. Калитку, на которую указал Миро, нахожу близко, и вижу, как от неё тянется длинный ров.

Кразин ехал здесь танком?

Впрочем, на чем-то меньше внедорожника в такую глушь не заедешь. И я осторожно, стараясь ничего не пропустить, еду вперед. Набираю скорость на ровном участке дороги, надеясь не сбиться со следа.

Дорога петляет. В лес тянется несколько узких, совсем жалких ответвлений, и я вижу, как в одном месте Кразина занесло на повороте. Натыкаюсь взглядом на выломанные ветки куста и молюсь просто, чтобы я не ошибся в своих предположениях, а этот придурок не унес Инессу через какой-то третий выход из дома Каниных.

Наконец-то доезжаю до совсем уж узкой дороги, уводящей в глубину леса. Ездят здесь очень редко, вижу это по тому, как на дорогу пролезает трава, а ветви деревьев опускаются так низко, что задевают крышу машины. Лес не чищенный, заросший, заброшенный, но от того в глазах такого горе-похитителя, как Кразин, становится ещё более привлекательным.

Здесь поворотов не будет. Я в этом уверен – дорога, словно линия, выведенная рукой ребенка. Кривая, с завитками, но ведет к какой-то определенной точке. И я набираю скорость, потому что если буду едва ползти, то наверняка застряну в ближайшей яме.

Над несколькими ямами фактически пролетаю, как танк над окопом. В одном месте приходится резко вывернуть руль в сторону. Еду по самому краю, в дерево, и в последнюю секунду успеваю вылететь обратно на дорогу. Лес неодобрительно скрипит мне вслед, но я не останавливаюсь – мчу вперед, искренне надеясь, что не опоздаю.

Автомобиль выскакивает на небольшую поляну. Впереди вижу покосившийся старый домишко, из тех, в которых можно разве что переночевать, если вдруг случайно застрял среди ночи в лесу, а чуть дальше – и автомобиль Кразина. В кустах, будто спрятанный, весь грязный.

Дурак. Гоню от себя дурацкую мысль: как он собирался отсюда выбираться? По машине можно будет точно определить, где был.

Ума не приложу, почему его не поймали тогда, за убийство Игоря Петровича. Кразин глуп донельзя, совершает ошибку за ошибкой. Одна беда только, его ошибки могут слишком дорого стоить для тех, кто случайно окажется рядом.

Не заботясь об осторожности, выскакиваю на улицу – и как раз вовремя, потому что дверь распахивается настежь, и из дома выскакивает Инесса.

…В ту же секунду понимаю – лучше б она меня не видела.

Она замирает на секунду, замечает меня, вскрикивает от радости и бросается ко мне навстречу, но этого как раз достаточно, чтобы Кразин, ревущий, как медведь, вылетел из домика и схватил её. Он сжимает её в своих ручищах, притягивает к себе и подносит к горлу нож.

Смотрит на меня, и я понимаю, что Кразин сейчас в том состоянии, когда он вообще не соображает, что творит. Готов и на убийство, потому что вряд ли способен осознать все его последствия. И то, как он держит этот нож в руках, подтверждение того, насколько Артем опасен.

Почему мы все это время были настолько слепыми? Почему не заметили, какое чудовище здесь, под боком?

- Нож опусти, - требую, видя, как Инесса бьется в его руках, не в силах разжать стальную хватку. Откуда только мощи столько взялось – Кразин сейчас, словно та скала, и сдвинуть его с места практически невозможно. Инесса, сколько ни пытается высвободиться, сделать этого не может. Только цепляется ногтями за руку Артема.

Кразин отвечает тихим рыком. Понимаю, что здравый смысл сейчас у него отсутствует напрочь, а взывать к совести – абсолютно бесполезное дело. Разум Артема застилает неожиданная, как для него, ярость, и он едва не выплевывает этот гнев, весь просочился им, как будто ядом. Руки трясутся, глаза налиты кровью… Сумасшедшие, говорят, в разы сильнее обычных людей. Вот и у него сейчас в крови только адреналин и бушует, не оставляя места для здравых мыслей.

- Слабак, - выплевываю я, провоцируя, вместо того, чтобы попытаться успокоить. – Ну сломаешь ты ей шею, ну перережешь ей горло, и что с того? Думаешь, от этого утвердишься? Бизнес твоего братца в долговой яме. Денег Инессы ты не получишь. Ты сгниешь в тюрьме, потому что некому будет заплатить за твоего адвоката. Ты всерьез полагаешь, что кто-то станет тебя защищать? Ты думал, что сможешь провернуть такую схему? Ты, жалкий мажорчик, не способный досчитать до ста и таскающий девушкам восемьдесят шесть роз… Считаешь, всесилен?

Я вижу, как его задевает каждое слово. Ухмыляюсь, смотрю на него, не как на человека, а как на какое-то отребье, и уверенно продолжаю, вбивая гвозди-слова в его сознание:

- Дешевка. Ты весь состоишь из подделок. Штаны эти где купил, на рынке? Где торгуют люди, которых ты за второй сорт считаешь? Но ты, Кразин, даже не второй. Ты хуже…

Умолкаю, потому что срабатывает. 

Кразин, издавая дикий, звероподобный рык, отшвыривает Инессу в сторону, как сломанную куклу, и бросается на меня.

Выдыхаю. Лучше так, чем она пострадает.

Инесса буквально отлетает в сторону, и только по тихому стону понимаю – жива. Она пытается встать, хотя бы ползти, но не может. А Кразин налетает на меня, как безумец, пытается ударить больнее, уложить одним ударом.

Я уклоняюсь, игнорируя звенящий в ушах голос врача: воздержаться от резких движений, разумно добавлять физические нагрузки. Вместо этого бью наотмашь, не заботясь о том, куда попаду. Кразин издает странный звук, напоминающий хрип, сгибается пополам, но вместо того, чтобы упасть, делает выпад ножом. Трещит ткань рубашки, которую рвет тупое лезвие, кожу жжет, очевидно, от соприкосновения с лезвием, но сейчас меня это не заботит.

Повторяю удар, но на сей раз Кразин блокирует его. Лезвие ножа задевает руку, и он, выставив его вперед, пытается атаковать.

С трудом уклоняюсь, пока лезвие летит мне в лицо. Вместо того, чтобы отскочить в сторону, иду на сближение и вспоминаю, как дрались в недалеких подворотнях возле моего дома.

Кразин получает по плечу, но, кажется, это его совершенно не заботит. Я же пропускаю удар под дых и чудом удерживаю равновесие. Впервые перед глазами темнеет, и пусть всего на несколько мгновений, это ужасный знак. Чувствую себя, как мешок с костями, будто на секунду вновь возвращаюсь на больничную койку.

Черт.

Не вовремя.

Никаких резких нагрузок.

- Это всё, что ты можешь? – отскакиваю в сторону, увлекаю Кразина за собой. Подальше от Инессы и автомобиля. Пусть хоть она уедет.

Мне главное продержаться.

Немного же осталось.

Кразин не отвечает. Он будто язык человеческий забыл, вновь атакует, молча, ещё яростнее, чем прежде. Осыпает меня ударами, и хотя отвечать я успеваю, уклоняться от ножа не настолько просто, как казалось изначально. Он, хоть и тупой, сверкает в руке Артема, ловя лучи уже прячущегося за линией деревьев солнца. И я всё больше отскакиваю в сторону, нанося редкие удары, чем вступаю в открытую драку. Время играет против Кразина, хоть он этого и не знает, но в эту секунду и против меня тоже.

Потому что я теряю силы, а он, взбешенный, ведомый бешеной дозой адреналина, выбросившейся в его кровь, будто вовсе не чувствует усталости. Вместо того, чтобы остановиться, раз за разом пытается снова нанести удар, и хотя первые три пролетают мимо, в четвертый раз я чувствую ощутимый тычок в плечо.

Отвечаю тем же. Не забочусь о правилах, бью под дых, но Кразин опять повторяет маневр с ножом. На этот раз уйти от его нападения труднее, потому что линия деревьев всё ближе и ближе. И я считаю шаги и секунды до того мгновения, когда упрусь всё-таки в очередной дуб спиной, и отступать мне будет некуда.

Следующие два или три удара Кразин пропускает. Отвечает мне одним, но сильным, таким, что вновь темнеет перед глазами, хоть и ненадолго. Не позволяю себе провалиться в небытие, а отвечаю в попытке отвлечь его внимание:

- А что, это всё, на что ты способен, да, Кразин? Только драться? Скажи, чем ты думал, когда убивал Канина? Ты же знал, что Инесса терпеть тебя не может. Думал, что она после смерти отца за тебя замуж выскочит? Наоборот надо было.

- Заткнись!

- Если б ты хоть со своим братом посоветовался, - выплевываю я ему в лицо. – Он бы тебе рассказал, Кразин, что Игорь Петрович – единственное, что держит вас как пару. Тебе надо было поныть, попросить, чтобы он Инессу за тебя отдал. Ты ж это умеешь, Кразин.

Артема почти перекашивает от гнева. Он издает странный хрип, глядя на меня.

- Ты оказался слишком глуп, чтобы подумать об этом? – вытягиваю из него правду. – Ну же?

Я немного расслабляюсь, позволяя телу отдохнуть. В какой-то мере даже радуюсь, что Кразин достаточно глуп, чтобы стоять и слушать. Ни на одну внезапную атаку я сейчас физически не способен, потому тоже рассчитываю на передышку.

Вновь нарушаю тишину, зная, что отвлекать его слишком долго не удастся.

- Ты убил единственного своего благодетеля, Кразин. Хотел жениться на деньгах, а теперь всё, что тебя ждет – это компания убийц где-нибудь на зоне, - его это явно задевает. – Или я ошибаюсь, и ты именно туда и стремился?

Только в последнюю секунду понимаю, что, заговорившись, совершил жуткую ошибку.

И чувствую, как нож, даром, что тупой, вонзается в плоть.

Сначала даже не больно. Только взгляд становится яснее. Вижу, как с трудом, но всё-таки пытается подняться Инесса, как Кразин ошеломленно выдергивает из меня нож.

- Канин иначе умирал, правда? – спрашиваю я.

Лезвие кухонного ножа теперь красное. Кразин ошалело, будто не понимая, что творит, вытирает его о собственную одежду, оставляя разводы крови. Лезвие вновь поблескивает на солнце, а вот Артем будто с клеймом убийцы. Я вижу, как дрожат у него от страха руки, как расширяются зрачки, хотя, как мне думалось, куда уж больше.

Зажимаю рану ладонью. Кровь идет, но не настолько сильно, как я боялся, и на ногах всё ещё можно стоять. Делаю шаг вперед, наступаю на Кразина, рассчитывая на то, что это его испугает.

- Что, - говорю теперь тихо, - убивать бессильного, старого человека, который не может сопротивляться, проще, да? Всего лишь отключить от аппаратуры, и он даже ничего сказать тебе не успеет?

Во взгляде Кразина поселяется искренний страх. Не знаю, как умирал Канин, но точно не так, как пытаюсь сейчас выжить я. И Артему это не нравится. Он втягивает голову в плечи, пятится, а нож уже больше не направляет на меня лезвием.

Я молчу, дожидаясь, пока Кразин сломается окончательно. И он уже готов сдаться – но где-то в лесу что-то трещит, издает громкое «кар-р-р» пролетающая мимо ворона, и страх Кразина обращается новой волной ярости.

Я успеваю его опередить. Прежде, чем Артем вновь атакует ножом, наношу изо всех сил несколько ударов, но после последнего и сам сгибаюсь пополам, чувствуя, что если ещё раз занесу руку, то и меня здесь будут собирать по кусочкам. Кровь хлещет сильнее, чем я ожидал, рубашка быстро промокает и краснеет, а когда я поднимаю голову, то вижу, что в Кразине не осталось уже ни капли страха.

Едва успеваю пригнуться, чтобы он не снес мне голову одним уверенным взмахом ножа.

- Кровь даже лучше, - выплевывает он, когда я вновь выпрямляюсь. – Будешь подыхать дольше.

Подыхать дольше я не намерен. Планирую выжить. Потому пячусь, хотя жутко не хочу этого делать, и сильнее вжимаю ладонь в рану. Боли почти нет, только сил с каждым разом становится всё меньше. Бред – все те рассказы о людях, бегающих с ранами черт знает сколько времени.

Я заставляю себя выпрямиться и забыть о ране. Это сложно, но я напрочь выметаю её из своего сознания. Хочу выжить, значит, должен до последнего бороться, и плевать на все.

Потом сам же скажу спасибо собственному упорству, оно же и спасет меня, уверен.

- Артем, - слышу голос Инессы, заставляющий Кразина замереть за секунду до удара. – Артем, слушай. Я дарственную на твое имя подпишу. Подавись ты этим домом и бизнесом. Мне он не нужен. Просто оставь нас в покое, и замнем эту историю.

Кразин достаточно тупой, чтобы на такое повестись, даже если Инесса лжет. Но только по глазам вижу, что ему вдруг становится абсолютно наплевать и на дом, и на бизнес. Он ещё раз смотрит на меня, потом на Инессу, а потом, осклабившись, бросает слова, как кость собаке:

- Да плевать на твои бабки, Канина.

И вновь атакует.

В этот раз мне не хватает сил, чтобы уклоняться. Уворачиваюсь от ножа, но не успеваю ускользнуть от тяжелого кулака. В голове звенит, и хотя я отвечаю Артему своими ударами, знаю, что ему на них глубоко наплевать. Это как мышь, пытающаяся укусить кота.

Но я помню про время. Оно сейчас мой главный ресурс.

Время и Инесса. Ради неё и борюсь практически до конца, не задумываясь о возможных последствиях. Забываю о боли, отсчитывая в голове секунды – их так много, что трудно случайно не упустить очередную. В какой-то момент даже попадаю Кразину в лицо и слышу хруст.

Кажется, сломал нос.

Так ему, впрочем, и надо.

Но Кразин не заставляет долго ждать. На секунду зажимает нос ладонью, словно пытается осознать, что с ним произошло.

А потом тоже идет в атаку.

Яростно.

Так, чтобы у меня не было ни одного шанса.

Кразин не сильнее, нет, но сейчас, озверевший, заслепленный собственной ненавистью, он вдруг находит в себе достаточно резервов, чтобы едва не оторвать меня от земли. Прижимает к дереву, заносит нож – простой, кухонный, из тех, которыми обычно совершают жестокие убийства в бытовой обстановке, а ещё фрукты и овощи режут, и я едва успеваю ухватить его за запястье. Кразин, которого в нормальном состоянии можно было бы уложить одним ударом, рычит, как тот зверь, и в его глазах действительно сверкает безумие.  Вспоминаю, что в состоянии аффекта человек способен на то, что никогда бы не сделал в обычной жизни, и хмыкаю – правда же.

Было бы попроще, если б не чертова нанесенная Кразиным рана и потеря крови.

- Беги! – кричу Инессе. – Ключи в машине!

И она бежит. Только не к автомобилю, а к нам.

Она бросается на Кразина, как дикая кошка. Впивается ногтями в его щеки, как будто намерена глаза выцарапать, и Артем, издавая очередной звериный рык, бросается на Инессу. Хватает её, как ту куклу, за плечо, вновь заносит нож, но я, не мешкая, бью его по руке.

Грозное кухонное оружие отлетает куда-то в траву, и я бью Кразина в голову, целюсь в висок, надеясь – вырубит. Ни капли. Он поворачивается, волочит за собой Инессу, а потом отшвыривает её в сторону, как ненужную куклу. Девушка катится по мокрой осенней траве, пытается приподняться на локтях, но оседает обратно, поскуливая от боли. Я же, не экономя сил и не заботясь о том, что от крови красная вся рубашка, ударяю в челюсть. Кразин отшатывается, а потом, вместо того, чтобы ответить ударом на удар, бросается на меня.

Чудом умудряюсь не влететь затылком в дерево. Вместо этого падаем на землю и тоже катимся по траве. Спина болит до жути, пока пытаюсь сбросить с себя Кразина, но он оказывается тяжелее. Я же едва не вою от напоминающей о себе старой травмы.

Чертов Канин, чертова операция и чертово ДТП.

В какой-то момент мне почти удается столкнуть Кразина с себя и прижать его к земле. Тянусь к сонной артерии, чтобы зажать и вырубить наконец-то этого сумасшедшего, но Артему хватает сил для того, чтобы вновь столкнуть меня с себя. Чувствую, как в бок впивается что-то острое, но не успеваю сориентироваться. Предмет отлетает в сторону, и в пожухлой траве сверкает фирменной маркировкой тупой кухонный нож.

Артем улыбается как-то полубезумно и бросается в сторону. Хватаю его за руку, чтобы оттянуть и швырнуть обратно на землю, но Кразин успевает сжать пальцы вокруг рукояти, а у меня всё темнеет перед глазами от потери крови и боли, скручивающей спину.

Не сдерживаю стон. Кразин же, высвобождаясь, бьет ногой в колено, отшвыривает в сторону. Я могу подняться, я должен, у меня есть время, но…

Судорога сводит спину, и я понимаю, что не способен сдвинуться с места. Как бы ещё ходить после всего этого.

Если «после» наступит.

Не позволяю Кразину почувствовать себя победителем, исхитряюсь ударить его по руке так, чтобы нож вновь отлетел в сторону, но его прицельного удара в челюсть хватает для того, чтобы боль захлестнула с головой, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Я ощущаю себя абсолютно убитым и не способным даже пошевелиться. Знаю, что не в силах ни ног остановить, ни что-то ещё сделать.

- Молись, чтобы сдохнуть быстро, - шипит Кразин. Ему это будто удовольствие доставляет.

Вижу боковым зрением, как его грязные, измазанные в болоте пальцы сжимают серебристую рукоять. Нож кажется таким опасным в этих ранних осенних сумерках, особенно когда ловит последние солнечные лучи. А я отстраненно, будто прощаясь с жизнью, наблюдаю за тем, как играют на лезвии блики. Даже крикнуть Инессе, чтобы убегала поскорее, силы почему-то не хватает. Это секундная слабость, знаю, что сейчас, вместе с судорогой, пройдет, но надо, чтобы была та секунда.

А у меня её нет.

Кразин заносит нож для решающего удара. В его глазах вспыхивает что-то совсем уж звериное, и я слышу громкий крик Инессы, визг тормозов, какой-то шум. Как в замедленной съемке, нож, движимый его рукой, летит вниз, прямо к сердцу, и я по привычке просчитываю, как глубоко войдет лезвие и насколько опасным будет удар.

А потом слышу грохот выстрела, и нож отлетает в сторону, а Артем с воем откидывается назад. Кровь с его руки ещё успевает упасть на мою рубашку, и я как-то отстраненно отмечаю, насколько ювелирным и точно просчитанным должен быть выстрел, чтобы не только ранить Кразина, а еще и выбить нож из его пальцев. Да так, чтобы он не приземлился куда-нибудь мне на горло, а оставил только тонкую, по сути, ерундовую царапину. Сталкиваю с себя Артема одним ударом и слышу холодное:

- Это был предупредительный выстрел. Следующий будет в голову. Советую не сходить с места, Артем.

Поворачиваю голову и вижу Ворона. Он усмехается и опускает пистолет. Щурит синие глаза и тянет:

- Эти придурки на своей полицейской машине умудрились застрять по дороге в болоте. Как всегда, приходится решать все самому.

Я откидываюсь на пожухлую траву и не могу сдержать смех. На заднем плане ревет полицейская сирена – они, как и всегда, очень вовремя.

- Тебя ж посадят, папа - выдыхаю спустя несколько минут, когда воздух в груди почти заканчивается. – За превышение меры самообороны.

- А мне казалось, - Ворон улыбается открыто, - что ты не настолько наивен, Саша. За что ж меня зажать, за то, что какой-то придурок бросил в траву пистолет, - он швыряет оружие на землю, чуть подальше от себя и демонстрирует руку в перчатке, - и умудрился при этом задеть его ногой, да так, что прострелил себе руку? У меня даже есть свидетельница. Правда, Инесса?

- Правда, - тихо отвечает она. – Ума не приложу, зачем Артем вообще притащил с собой пистолет. Он же совершенно не умеет стрелять… Но он никогда не отличался большим умом. Правда, Кразин?

Но он ничего не говорит. Отвечает сдавленным воем, как раз, очевидно, чтобы поддержать визжащую на заднем плане сирену.

Нет, определенно. Полиция – неплохие ребята, но будет гораздо лучше, если они умудрятся приезжать чуть быстрее.