Глава 24

Просыпаюсь от стона, пугаясь собственного голоса. Внутри приятно ноет, а мышцы тянет как после занятий фитнес-йогой. Но даже после спортзала я так никогда не болела. А тут словно без подготовки мне пришлось преодолеть двадцатикилометровый марш-бросок на выживание по сплошной полосе препятствий.

Это что вчера было?

Сознание включается резко, будто кто-то щёлкнул выключателем, ударив ярким светом по привыкшим к темноте глазам. Вот уж не думала, что доживу до такого момента, что буду гореть от стыда. А «гореть» мне есть от чего. Это же надо так было сорваться! В голове яркими вспышками мелькают фейерверки вчерашнего безумия, которые вряд ли сотрутся из моей памяти.

Можно я не буду просыпаться? Не хочу открывать глаза и смотреть в лицо реальности.

Как же так вышло, Наташа?

Ответа на этот вопрос у меня нет. Мне хочется пожать плечами, как делает сын, когда у него что-то выходит нечаянно. Только в моём случае «нечаянно» не прокатит. Я сама этого хотела, сама разрешила и сама отвечала взаимностью. Так что пенять мне опять же не на кого.

Надо встать, умыться и каким-то образом выйти из этого положения. В конце концов, Павел взрослый мужчина и должен понять, что произошедшее между нами огромная ошибка. В сознании вспыхивает мысль, что и последствия у этой ошибки вполне реальны, поэтому необходимо заехать в аптеку.

Стоит мне немного пошевелиться, как я спиной касаюсь чужого тела. Хочу отстраниться, но мужская рука сразу же ловит, сильнее прижимая к обнажённому торсу, а горячее дыхание обжигает мой затылок. От осознания, что в постели я до сих пор не одна, простреливает до самых пяток, снова путая все мысли.

Я почему-то была уверена, что Павел ушёл. Ведь так было бы проще для нас обоих, чтобы избежать лишних слов и объяснений. Только я забыла, что с Бессоновым с самого начала было непросто. К тому же моя женская сущность, так не вовремя вырвавшаяся на свободу, несмотря на полное удовлетворение и усталость, требует повторения, а сытая истома раскалённой лавой разливается по всему телу.

Это неправильно! Хочу отодвинуться, но лишь сильнее оказываюсь прижатой к крепкому телу, которое ночью дарило столько наслаждения, сколько я никогда не получала.

Павел не даёт отодвинуться ни на миллиметр, а его рука собственнически хозяйничает на моём животе, бёдрах и спускается всё ниже. Разум кричит, что нужно остановиться, но я против воли сама льну к мужчине, чувствую лёгкий поцелуй на шее и выгибаюсь, тем самым допуская ошибку снова.

— Наташа, — хрипло произносит Павел и зарывается в мои волосы.

— Паша, пусти. Мне нужно в ванную, — предпринимаю слабую попытку вырваться из сладкого дурмана.

— Не сейчас, — получаю отказ и, не поняв, как это произошло, оказываюсь сверху.

Распахнув глаза, смотрю на Павла. Я без очков, и особой чёткости нет, но я всё равно вижу его лицо, его восхищённый взгляд, направленный на меня, и чувствую, как крепкие руки сжимают мои бёдра.

— Валькирия… — шепчет Бессонов, заставляя меня покраснеть до самых корней волос.

И почему рядом с ним исчезает вся трезвость и сдержанность?

Павел

Наталья, завернувшись в покрывало, сбегает в ванную. Она такая смешная, будто я не разглядел её. Я не только разглядел, но и уверен, что не оставил ни одного сантиметра на её теле, где не коснулись мои губы. И после этого она ещё и стесняется?!

Вытягиваюсь на тесном диване, с которого мы вчера действительно чуть не упали, закидываю руки за голову и с блаженной улыбкой смотрю в потолок, чувствуя себя на седьмом небе. Мне так хорошо, как уже давно хорошо не было. Никогда не было.

Наташа бесподобна. Грациозная, обнажённая, с растрёпанными волосами. Богиня, а не женщина. Богиня, подарившая незабываемую ночь. Моя богиня. Живая, страстная, чувственная.

Всё-таки между просто сексом и сексом с желанной женщиной колоссальная разница. Здесь не так, что получил удовлетворение и какое-то время чувствуешь себя неголодным. У нас была жаркая ночь и горячее утро, и, тем не менее, мне этого катастрофически мало. Я хочу просыпаться так каждый день.

Как я сейчас понимаю того царевича, который, увидев свою суженую в истинном облике, сжёг её лягушачью кожу. Так и мне хочется избавиться от всех строгих костюмов Натальи, чтобы видеть её такой, какая она спряталась от меня в ванной.

Представляю, как по её телу стекает вода и мыльная пена, и с трудом сдерживаю желание, чтобы не вломиться к ней душ. Мы и так сильно задержались утром, а ей ещё нужно забирать Васю.

Вася. Вот про него я как-то совсем забыл, а этого делать никак нельзя. В постоянные «соревнования» парня не отправишь, а прятаться по углам, я уверен, Наташа не захочет. Да и меня не устроят короткие встречи и холодная постель, зная, что через стенку спит моя валькирия.

Такая реальность отрезвляет, но нисколько не портит моего настроения. Я уверен, что все проблемы решаемы.

Позволяю себе минуту полежать, встаю, надеваю брюки и убираю в комнате беспорядок, который вчера мы устроили, пока добирались из прихожей до комнаты, не замечая ничего под ногами. Не нужно Васе видеть всё это «безобразие». Мал он ещё. Да и Наталью не хочется ставить перед сыном в неудобное положение.

Окинув взглядом и не найдя никаких компроматов, иду на кухню. Знаю, как мама не любит, когда в её царство вторгаются без спроса, поэтому я просто включаю кофеварку. Думаю, Наташа не откажется от чашечки кофе.

Спустя бесконечно долгое время на кухню входит моя валькирия. Упакованная в строгий футляр, с убранными волосами, и очках, придающих её лицу строгое выражение. Лишь предательский румянец на безупречной коже выдаёт, что она не такая на самом деле, какой хочет казаться.

— Я сварил тебе кофе. Будешь? — спрашиваю прежде, чем она успевает мне что-то сказать.