Глава 47

Некоторое время мы молча рассматриваем друг друга. Незваная гостья не называет себя, но я без ошибки угадываю, кто стоит передо мной. Бывшая жена Павла и родная мать Юли.

Бессонова Вероника намного моложе меня, и это заметно невооружённым глазом. Видимо, она тоже думает об этом, потому что на красивом лице появляется ироничная полуулыбка. Красота, конечно, страшная сила, но не всегда она действенна.

— Я Вероника, — представляется, подтверждая мою догадку.

— Я знаю кто вы. Зачем вы пришли?

— Я хочу видеть свою дочь, — требует женщина без всяких предисловий.

Вскидываю бровь от такой напористости. Если госпожа Бессонова решила, что меня можно удивить своей наглостью, то она ошиблась.

— А вам не кажется, что вы опоздали на целых пять лет? — задаю вопрос, игнорируя вызывающий тон. Этим меня не напугаешь. Но Вероника лишь выше поднимает подбородок, окидывая меня снова оценивающим взглядом.

Неужели она рассчитывала, что её встретят с распростёртыми объятиями?

— И после того, как вы бросили своего ребёнка, у вас хватает наглости что-то ещё требовать?

Следить в грязной обуви в моей семье я не позволю никому.

— Она должна знать, кто её настоящие родители, — выдаёт Вероника. — Бессонов не имел права скрывать это от неё.

Шила в мешка не утаить, а слухи расползаются очень быстро, и, видимо, у дамочки появились проблемы.

— А какое право имели вы скрывать, что у него родилась дочь? Какое вы имели право оставлять ребёнка в роддоме?

— Я была вынуждена так поступить.

— Неужели? И ради чего?

— Ради неё.

— Так вот ради неё же уйдите и не травмируйте ребёнку психику. Тем более, что Павел ничего не скрывал.

На долю секунды я вижу в холодных глазах замешательство, больше похожее на испуг, но Вероника быстро берёт себя в руки.

— Вы хотите сказать, что Павел сказал дочери, кто её настоящая мать? — бросает скептически.

— Именно это он и сделал, — спешу «успокоить» проснувшиеся вдруг материнские чувства.

Проходит несколько молчаливых секунд, прежде чем Вероника произносит:

— Павел никогда бы не сделал этого, — звучит настолько убеждённо, что поражаешься её уверенности.

— Вы слишком плохо знали своего бывшего мужа, Вероника. Юле известна правда.

— Я вам не верю.

— А зря. Юле известно, что вы оставили её в роддоме, чтобы продолжить свою так резко прерванную беременностью карьеру. Что же заставило вас сейчас вспомнить о ребёнке, который вам так мешал в достижении своих целей?

— Вас это не касается.

— Ошибаетесь. Меня это касается в первую очередь. А вот вы, как раз, не имеете никакого права приближаться к девочке.

— Я её мать! — срывается на крик. — И имею полное право видеть свою дочь.

— От своей дочери вы отказались пять лет назад, — напоминаю.

— Вы не можете запретить мне встречаться с ней, — буравит меня злым взглядом.

— Прекрасно могу. В вас я вижу прямую угрозу для своего ребёнка. К тому же Павел точно не позволит вам приближаться к своей дочери, о которой вы почему-то «забыли» ему сообщить, решив, что девочке лучше расти в детском доме, чем бывший муж узнает о ней. И я бы на вашем месте хорошенько подумала, прежде чем приближаться к нему с какими бы то ни было вопросами. Я даже рада, что в данный момент он отсутствует, иначе не поручилась бы за его действия.

— Вы не посмеете.

— Мне даже «сметь» не понадобится. Здесь вам делать нечего.

— Это не вам решать!

— Уходите, иначе я вызову полицию.

Хочу закрыть дверь, но в этот момент в коридор выходит сонная Юля.

— Мамоська, посему тётя на тебя кличит?

— Она уже уходит, — успокаиваю я малышку, гладя по пушистым волосикам.

— Нет, — тянет Вероника опускаясь перед Юлей. — Я не тётя… Я твоя мама. Настоящая мама.

Поза и голос Вероники говорят о чувствах, которые, возможно, сейчас испытывает женщина. Только в моей душе не просыпается ни одного, даже самого крошечного, отклика или жалости.

— Тебе не сказали, что я… Я — твоя мама…

— Нет, — качает головой. — Папа сказал, что лодила меня цюзая тётя, — не по-детски жестоко разбивает все иллюзии Юля. — А мамоська у меня Натаса.

— Я вам говорила, что Павел не скрывал от дочери правду, — повторяю, глядя на искажённое шоком лицо.

Мне кажется, Вероника рассчитывала совсем на другую реакцию, и оказалась не готовой к такой реальности.

Вероника встаёт и, мне кажется, собирается уйти, но в этот момент из лифта выходит Вера Васильевна. Узнав нежданную гостью, решительно направляется к ней.

Моя свекровь, милая добрая женщина, сейчас похожа на пикирующего сокола с широко расставленными лапами, готового схватить свою добычу.

Я всегда считала, что нет никого страшнее матери, заступающейся за своего ребёнка. Но я ошиблась. Самое страшное — это любящая бабушка. Вера Васильевна сейчас готова разорвать голыми руками любого зверя, только повернувшего свой нос и косо посмотревшего в сторону её внучки. Что уж тогда говорить про Веронику…

— Да как у тебя стыда хватило появиться здесь?! — Пашина мама решительно вклинивается между мной и бывшей невесткой. — Бездушная тварь! Как земля не горит под твоими ногами?!

— Я хотела извиниться, — начинает Вероника, но Вера Васильевна её перебивает:

— Извиниться?! После того, как ты выкинула ребёнка, ты решила просто извиниться!? Ни одна тварь, живущая на земле, не поступает так, как поступила ты!

От крика и суровой правды я закрываю уши Юли ладонями.

— Лучше уйди по-хорошему. Не доводи до греха. И не смотри на меня так. На тебя сил у меня хватит…

— Вера Васильевна, — вмешиваюсь, отправив Юлю в комнату.

— Отойди, Наташа. Я сама спущу эту гадину, чтобы и духу её здесь не было!

— Я ухожу, — произносит Вероника.

— А тебе и не надо было приходить! — кидает вдогонку Вера Васильевна, прислоняется к стене и хватается за сердце.