Глава 48

— Ох…

— Вера Васильевна, вам плохо? — поддерживаю женщину и, захлопнув дверь, провожаю свекровь в комнату. — Юленька, принеси водички, пожалуйста, — прошу выглядывавшую из-за угла дочку, и Юля мышкой юркает в кухню.

Пашина мама опускается на диван.

— Посидите. Я за аптечкой и вызову скорую.

— Не нужно скорую. Сейчас пройдёт… Спасибо, золотко ты моё, — берёт стакан из рук внучки и делает несколько глотков.

— Ба… — испуганно пищит Юля, глядя на бабушку.

— Вот моя самая лучшая «таблеточка» от всех болезней, — прижимает к себе девочку и целует её в макушку. — Не бойся, детка. Ничего не бойся. Всё хорошо, — перебирает Юлины волосы.

— Точно не нужно скорую? — протягиваю разведённое с водой успокоительное.

— Не дождётся, — зло цедит сквозь зубы, принимает у меня из рук стакан и нюхает. — Гадость какая… — морщится.

— На вкус — гадость, но за то эффективная. Этот «коктейль от нервов» мне посоветовала моя клиентка, она работает в школе. Два классных руководства, урочные часы и ставка завуча.

— Господи! Так ей его вместо чая пить надо.

Юля тоже засовывает в стакан свой любопытный носик.

— Фу-у…

— Точно, Юля. Фу! — свекровь послушно выпивает и отдаёт Юле стакан. — Отнеси в кухню, моя хорошая, — просит внучку, и та послушно уносится. — Я как эту мерзавку увидела, думала, что не сдержусь. Как только вспомню, что она кровиночку мою сиротой сделать задумала, так удавить хочется гадину такую! Ох… — снова хватается за грудь, и сильнее прижимает к себе вернувшуюся Юлю.

— Вера Васильевна, не накручивайте себя сильнее.

— Да как у неё совести хватило в дом прийти?! Бесстыжая! — никак не успокоится.

Честно говоря, я ожидала чего-то подобного. «Гениальный план», что никто ничего не узнает, с треском провалился, а людской суд порой бывает намного суровее суда закона.

— Мне больше интересно, как она адрес узнала… — размышляю вслух. — Не думаю, что ей коллеги помогли. Но даже если и так, то у Паши номер квартиры другой. Однако Вероника целенаправленно звонила к нам, а не узнать информацию у соседей.

— Это моя вина, Наташа. Я ведь, когда уезжала, Нинке, соседке своей, адрес оставила. Она меня отговаривала, мол, зачем ехать, молодым мешать. Так я ей и сказала, что вы рядом жить будете… А эта паршивка ко мне домой несколько раз приходила, Пашу искала. Ей никто не открывал, вот она и сунулась к соседям. Слезу пустила, чтобы Нинку разжалобить. Той много не надо. Вот она и проболталась. Выложила всё как на духу. Пожалела, называется. — Вера Васильевна тяжело вздыхает. — Только я не думала, что у этой дряни наглости хватит сюда приехать. Но нет… Заявилась. На что только рассчитывала…

Сложно сказать, на что рассчитывала Вероника. Скорее всего думала так же разжалобить Юлю, сказав ей «правду», чтобы девочка сама тянулась к ней. Этим можно здорово играть на людском мнении. Бывший муж и свекровь забрали ребёнка и не дают видеться. Народ редко разбирается в причинах, ему главное — жертва. А то, что эта «жертва» сама бесчеловечна, никого волновать не будет.

— Наташа, ты позвони Паше. Предупреди его. Не дай бог, она к нему заявится. Он ведь церемониться не будет. Ещё неизвестно, что эта ненормальная придумает.

В словах Веры Васильевны есть определённый смысл. И сейчас, «прокручивая» в мыслях эту неслучайную встречу, я замечаю много несостыковок в поведении Вероники. Она словно роль отыгрывала. И если бывшая моего мужа вела запись, а это не исключено, то любое агрессивное поведение, моё или Павла, она сможет использовать в свою сторону. Ничего этим, конечно, не добьётся, но нервы потреплет. Только лишние проблемы ни Паше, ни Юле, ни мне совершенно не нужны.

Набираю номер мужа. Я никогда не звоню ему, когда он на дежурстве. Вообще никак стараюсь не отвлекать. И сейчас, конечно, тоже можно отправить сообщение, но по опыту я знаю, что сообщение может быть прочитано позже, чем бывает необходимо.

Павел, как ни странно, отвечает сразу.

— Что случилось? — задаёт вопрос, как только принимает вызов, и его голос звучит встревоженно.

Бросаю взгляд на Веру Васильевну, но она красноречивыми жестами умоляюще показывает ничего про неё не говорить.

— Паша, Вероника приезжала.

— Что?! — выпаливает громко. — Вероника?! Что она хотела? — с таким металлом в голосе, что через динамик чувствуется леденящий душу холод.

— Что она хотела, не получила. Паш, она к тебе может прийти.

— Пусть только попробует. Я ей такое устрою!

Я через трубку чувствую, как его штормит. Что же будет, когда он увидит бывшую жену?

— Вот как раз этого делать не нужно, — прошу как можно убедительнее. — Паша, мне кажется, она добивается именно скандала.

— Какого скандала?

— Любого. Малейшая искра, и ветром разнесётся настоящий пожар. Очень прошу тебя, быть как можно сдержаннее.

— Ты просишь невозможного, дорогая. Ты не представляешь, как мне хочется придушить эту суку…

До этого я ни разу не слышала, чтобы он ругался. Ловлю говорящий «что я и говорила» взгляд его мамы.

— Паш, — настраиваюсь как на выступление в суде. Только до судей донести легче, чем о чём-то спорить с Бессоновыми. В этом я уже убедилась.

— М-м?

— К сожалению, у тебя жена не просто служитель закона, а защитник правовых интересов, если ты вдруг забыл.

— У меня самая замечательная жена. Это невозможно забыть. — Его голос теплеет и меняет интонацию.

— Тогда помни об этом, пожалуйста, — прошу и ловлю взгляд Веры Васильевны, которая одними губами просит взять с её сына обещание.

— Я постараюсь.

— Паша, пообещай мне, что ты не станешь совершать ничего противозаконного.

— Это шантаж, любимая.

Я не вижу, но чувствую, как он улыбается.

— В целях безопасности моей семьи все средства хороши, — даже не замечаю, что улыбаюсь в ответ. Тепло. Искренне.

— Только ради тебя. Обещаю, — мурлычет, напоминая Кузьку, выпрашивающего, чтобы его погладили.

— Спасибо.

— Спасибо? И всё?! — произносит таким обиженным тоном, словно маленький мальчик, у которого в подарке оказалась одна шоколадка вместо кучи конфет.

— Нет, не всё. У меня для тебя есть другая новость. Точнее, даже две.

— Ого! А какие? — выпытывает.

— Будешь хорошо себя вести — расскажу.

— Это нечестно! Я хочу хотя бы одну сейчас.

— Хорошо, — сдаюсь, тихо смеясь, и смотрю на притихшую Юлю в объятиях Веры Васильевны. — Юленька сегодня назвала меня мамочкой.

Вера Васильевна вскидывает на меня счастливый взгляд и сильнее прижимает к себе внучку.

— А вторая? — спрашивает муж дрогнувшим от эмоций голосом.

— А вторую тебе расскажет Юля дома.