Глава 49

Павел

Наташа никогда не звонит мне на работу. Совсем. Поэтому, увидев её имя на экране телефона, я впервые испытываю вместо радости чувство бесконтрольного напряжения. Я уверен, просто так она ни за что бы беспокоить не стала. Значит, что-то случилось, и тревога липкими лапами сжимает моё сердце. Время замирает, а момент, пока я принимаю вызов, кажется мне мучительно долгим.

Юля? Вася? Мама? Куча мыслей проносится в голове прежде, чем я получаю ответ: всего лишь Вероника.

Облегчённо выдыхаю — со всеми всё в порядке. Но от напоминания о бывшей жене в моей груди скапливается энергия непередаваемой злости, похожая на вулканическую. Ей становится тесно, и она готова вот-вот вырваться наружу. Выплеснуться через край и похоронить под кипящей лавой всё, что касается этой страницы моей жизни.

К Веронике я пережил весь спектр чувств: от любви до безразличия. Увлечение, любовь, разочарование, боль, смирение, равнодушие. Только последнее переросло в глубокую ненависть. И, если, пока шёл процесс восстановления родительских прав, я с утроенной силой старался избегать любых встреч и контактов с ней, то сейчас, когда Вероника сама решила о себе напомнить, и я ни за что не упущу возможности лично спустить её с небес.

В мыслях я своими руками уже стёр с лица земли биологическую мать своей дочери. И чувство благодарности, что Юля появилась на свет, напрочь стёрто от времени, что моя дочь провела в доме-малютки.

Однако Наташа парой фраз душит в зародыше все мои кровожадные планы. Эта женщина позвонила не для того, чтобы нажаловаться или предъявить какие-то претензии, а наоборот, — уберечь меня от необдуманных действий и слов. А ведь я бы точно не сдержался. И это мягко сказано.

Обещаю любимой женщине, что только ради неё я не позволю себе ничего из того арсенала, что мысленно уже приготовил для бывшей жёнушки.

— Спасибо, — звучит в трубке.

Спасибо? Одно спасибо и всё?! За мой поистине героический поступок?!

Моя валькирия умудряется усмирить моего обиженного внутреннего зверя: мягким голосом, спокойной интонацией и той неповторимой яркой энергией, которую она излучает сама, и которую я чувствую даже на расстоянии. Легко укрощает моего личного беса.

«Юленька сегодня назвала меня мамочкой», — музыкой звучит в моих ушах.

Мама… Короткое слово с бесконечно огромным смыслом.

Если Юля почти с самого начала называла меня папой, то Наташу до этого она звала только по имени. И в какой-то момент, я очень сильно сожалел, что сказал дочери правду, считая, что именно из-за этого она не называет её мамой. И вдруг такой приятный сюрприз… Мамочка…

В Юле нет ни капли хитрости или лицемерия, поэтому я уверен, что что-то произошло, раз Наташа стала для неё мамой.

— А вторая? — шепчу с замирающим от согревающих солнечным светом и теплом эмоций сердцем.

— А вторую тебе расскажет Юля дома.

Дом. Ещё одно слово с глубоким смыслом. И он стал именно таким, о каком я всегда мечтал. Остаётся дело за малым: как-то дожить до конца смены и вернуться к своим самым дорогим и любимым девочкам, Васе и даже Кузьке.

Отмахиваюсь от коллег, в открытую смеющихся над моим цветущим видом. Да, я так бессовестно счастлив, что совершенно забываю про Веронику, и, уже пройдя пост охраны, замечаю одинокую фигуру бывшей жены.

Такое настойчивое желание видеть того, от кого она так старательно хотела избавиться, нисколько не удивляет. Да, я знаю, что у неё начались проблемы. От слухов никуда не деться, и сохранить в тайне то, что известно хотя бы одному человеку, невозможно.

Вероника допустила одну единственную ошибку — сказала правду сестре. Точнее, даже не сказала, а «подсказала», что можно сделать в похожей ситуации. И «результат» не заставил себя ждать. Нелепая ошибка, случайно услышанный разговор, и… Глубоко зарытая правда выбралась наружу, вдохнула полной грудью, отряхнула прилипшую грязь и уверенно пошла, с каждым шагом меняя всё вокруг себя.

У Вероники заметно снизилась востребованность как бортпроводницы первого класса. Насколько мне известно, её стали реже брать в состав очень многих экипажей. Почему? Не задавался этим вопросом и не собираюсь. Но, видимо, сама Вероника винит в этом исключительно меня, раз прилетела лично, соизволив снизойти до такого простого смертного как бывший муж.

Присутствие бывшей срабатывает не хуже красной тряпки, и вовсе не потому, что на Веронике яркий алый с белым костюм, как всегда очень выгодно подчёркивающий её фигуру. Она точно знает, какое впечатление производит, и с неизменной улыбкой двигается навстречу.

Никогда особо не понимал корриду, но сейчас явственно ощущаю себя тупым животным, которого настойчиво дразнят на потеху зрителям. А довольная улыбка на лице бывшей так и манит смахнуть с неё наглую уверенность в своей победе. Унизить, растоптать… Но даже этого мне будет всё равно мало.

— Что ты здесь забыла? — бросаю сухо, тем самым не давая Веронике нарушить моё личное пространство.

— Нам нужно поговорить, — переходит сразу к делу.

— А нам есть о чём разговаривать?

— Да.

— Я так не думаю, — отрезаю, собираясь уйти. Мне сложно находиться рядом с ней и сдерживать себя, исполняя данное своей валькирии обещание.

— Паша, послушай меня, — хочет коснуться, но, заметив мой взгляд, опускает руку. — Пожалуйста.

— У тебя есть две минуты. — Ни секунды больше тратить на неё я не собираюсь.

— Паша, мы могли бы поговорить в другом месте? — намекает, что на нас обращают внимание.

— Нет. Ты теряешь зря время.

— Почему мы не можем поговорить как нормальные люди?! — кидает нетерпеливо.

«Потому что мне до жути хочется свернуть тебе шею за то, что ты сделала с моей дочерью», — пеленой стоит перед глазами.

— Одна минута, — напоминаю, пока Вероника тщетно пытается выторговать другие условия.

— Я хочу видеться со своей дочерью! — выпаливает.

— Нет. Это всё?

— Нет! Ты не имеешь… — осекается.

— Твоё время истекло. Все вопросы, касающиеся Юли, только через юристов, — благосклонно разрешаю, прекрасно зная, что ничего у неё не выйдет.

— Я тебя засужу! — летит мне в спину.

— Желаю удачи, — не оборачиваясь, иду на парковку. И, только оказавшись в салоне автомобиля, выдыхаю и набираю сообщение любимой:

«Еду домой».