Глава 50

Стараюсь выкинуть из головы Веронику и не могу. Её появление разбередило старую рану, и похороненные воспоминания ожили заново, смердя и отравляя собой всё вокруг, как поднятый со дна ил мутит кристально чистую воду.

Говорят, что ничего в нашей жизни не происходит случайно. Если что-то случилось, значит, для чего-то это нужно. Даже то, что на первый взгляд кажется бесполезным и ненужным. Никто не застрахован от неприятностей и ошибок, о которых не хочется вспоминать, но именно они подталкивают нас к определённым действиям и, как ни странно, имеют свои немаловажные последствия.

Взять хотя бы мой первый брак. По большому счёту ничего хорошего из него не вышло. Но это с одной стороны. А с другой… С другой, если бы я не женился на Веронике, то не было бы развода, и я ни за что бы не стал менять своё место работы, а значит — никогда бы не встретился с Натальей и не был так счастлив, как сейчас. Этот неудачный брак научил меня видеть и ценить настоящие чувства и оставил мне дочь.

Я до сих пор благодарю небеса за то, что подарили мне новую семью и… дочь. О большем я не смею просить, потому что вознаграждён сполна.

Не знаю, с чего вдруг меня потянуло на философию. Видимо, всё-таки где-то в мозгу коротит, когда что-то напоминает мне про Веронику, но сейчас я не чувствую такой жгучей ненависти и злости, какая была до сих пор. Всё словно перегорело. Стало легче дышать.

Стараюсь бесшумно открыть дверь, чтобы никого не разбудить, но кажется, уже все давно встали, а с такими криками поднимут весь дом.

— А ну, иди сюда, мелочь хвостатая! — Это мама. Странно, что она уже у нас с самого утра.

— Ба! Не-ет! — Это Юля.

И всё это на фоне заливистого Васиного смеха.

Из детской комнаты вылетает кот с чем-то блестящим в зубах и, не сбавляя скорости, сворачивает в кухню. За ним вылетает Юля, увидев меня, теряется, не зная, что делать: догонять кота или прыгать ко мне в протянутые руки. Всё-так выбирает меня, и я ловлю свою малышку.

— Кто у нас папина принцесса? — вдыхаю ни с чем не сравнимый детский запах.

— Я, — трётся о мою небритую щёку. — Фу-у, — отстраняется, уколовшись, и морщит нос.

— Что значит, «фу»?

— Колький, — объясняет. — Кузя мягкий.

Ну вот, меня ещё и с котом сравнили! Причём сравнение совсем не в мою пользу!

— Привет, — появляется Наташа и подходит ближе. — Я не слышала, как ты пришёл.

— Ещё бы, — намекаю на шум. — Что тут у вас?

— Военные действия. Твоя мама против коалиции Кузя-Юля.

— И кто побеждает?

— Пока не понятно, — загадочно улыбается моя валькирия, и тут я вспоминаю про наш незаконченный разговор.

— Юль, а это у нас кто? — показываю на Наташу.

— Мамоська… — Юлька прячет личико у меня на шее.

— Да ты ж моя умничка! А что ещё надо папе сказать?

Отстраняется и пожимает худенькими плечиками.

— Что значит, не знаешь? Какой вы тут секрет с мамой от меня спрятали?

Показывает на Наташу.

— У мамы? — переспрашиваю.

Юля кивает.

— Так, признавайся… — прошу дочку, пересаживая на обе руки.

Смотрит большими глазками, словно не знает, как объяснить.

— Ну что же ты папе главный секрет не расскажешь? — вмешивается моя мама.

Значит, и она в курсе? Все в курсе, а я нет? Обвожу взглядом женскую половину своей семьи. Это что, заговор?

— Юль, ну скажи уже папе, — прошу дочку. Моя принцесса единственная, кто мне может помочь, и Юля показывает руками небольшой предмет.

Вот и как я должен догадаться? Всё, что она хотела, у неё уже есть.

— Ты хочешь новую куколку?

Юля хихикает и отрицательно качает головой.

— А что?

— Малыску.

— Малышку? — хмурюсь.

Я видел новомодных писающих пупсов, но они показались мне такими страшными, что глядя на них и в руки брать не захочется.

— Ты хочешь большого пупса? — задаю вопрос, очень надеясь, что это не так.

— Не-а, — снова качает головой, и я с облегчением выдыхаю.

— А что? — корчу несчастную рожицу, чтобы доча меня пожалела, и Юленька обнимает меня за шею. Жалеет. Любит.

— У мамоськи будет малыс. — Детский невнятный шёпот щекочет мне ухо, и мне кажется, что я слышу совсем не то, что она говорит, а то, что мне очень хотелось бы услышать.

— Не понял, — тихо прошу повторить, и жадно вслушиваюсь в каждый звук.

— У мамоськи. Будет. Малыс, — шепелявит, прогоняя по моей спине орду мурашек. Дочка очень старается, но выходит ещё хуже.

Молча перевожу взгляд на Наташу. Моя любимая не мигая смотрит на меня, словно в ожидании приговора.

У Наташи секрет… Малыш… У Наташи будет малыш? Складываю пазл из обрывков фраз.

— Это… правда? — спрашиваю дрогнувшим голосом. В ушах до сих пор звенит эхо невнятных свистящих звуков, которых так много в речи моей дочери, и я, замерев, жду ответа.

Наташа едва заметно кивает. Или мне показалось?

Смотрю в любимое лицо, ища ответа, но мозг категорически отказывается принимать новость. Нет, она бесподобна, но я точно помню наш разговор, в котором Наташа твёрдо объяснила, что у нас не будет детей. И я согласился. Поэтому, если сейчас я не так понял, то просто не переживу этого.

Я забываю все слова. Голова после дежурства отказывается функционировать, и я, нет, не в растерянности, я в эйфории, из которой не хочу выплывать.

— Юля, пойдём достанешь мои таблетки, которые утащил твой паршивец, — просит моя мама.

Какие таблетки? Какой паршивец? Малыш… Бухает в моём сердце, отбивая ритм. Ма-лыш. Ма-лыш.

Медленно опускаю дочь на пол и подхожу к Наташе.

— Ты беременна? — кладу руки на её стройную талию.

— Ты не рад?

Не рад? Нет. Не рад — это не то слово. Я… От избытка эмоций сгребаю Наташу в свои объятия, чтобы она не видела моих глаз.

— Ты не представляешь, как я рад, — тихо шепчу признание, боясь вспугнуть миг. — Безумно, рад… — забываю, что нужно дышать.

— Эй, а вы чего тут застряли? — изумляется Вася, выйдя из своей комнаты, но я сейчас не в состоянии ему что-то ответить. — Хоть бы с прохода отошли что ли, — ворчит.

Мелкий. Пролезет.

— Ну вы вообще…

— Паш, — тихо зовёт меня Наташа и пальчиками проводит по небритой щеке.

— М-м? — млею, не желая выпускать её из объятий.

Мы так и стоим в прихожей, а я всё ещё не могу прийти в себя, поверить, что это не сон.

— Ты чего?

— Я? Я на небе, — признаюсь. Открываю глаза и разглядываю лицо Наташи, словно впервые вижу. Я не знаю, как у этой женщины получается, но я с каждым днём влюбляюсь всё больше.

— Спускайся с небес и идём завтракать. Ай, что ты делаешь?!

Поднимаю её на руки и кружу. На Наташины крики выскакивают Юля и Вася.

— С этими всё ясно, — «ставит диагноз» Вася и уходит на кухню. — Юлька, Кузька у тебя блин сейчас стащит, — предупреждает «заботливо».

— А ну, брысь, мелочь пузатая! Да что же это такое?! На секунду отвернуться нельзя! — возмущается мама.

Их с котом никак мир не берёт.

— Ба, не бей! — Юля мчится спасать бедное животное, которому наверняка уже прилетело полотенцем.

Вроде бы обычное утро, но в то же время оно другое — ярче.

Опускаю Наташу на пол.

— С ума сошёл? — сверкает на меня широко распахнутыми глазами.

— Прости. Не удержался, — признаюсь, начиная приходить в себя, и с нежностью смотрю на любимую женщину. Красивая. Любимая. Моя.

— Ну всё! Сосисок от меня больше не жди! — из кухни доносится угроза мамы.

— Ну, ба-а, — шмыгает носом Юля.

— Паш, их надо спасать, — намекает Наташа.

Согласен. Надо. И мы вместе идём в кухню.

— Мама, что у вас происходит?

— Ничего не происходит. Сначала этот паршивец стащил у меня последнюю таблетку корвалола.

— Я же достала! — оправдывает своего любимца Юля.

— И не защищай даже, — отчитывает любимую внучку. — Ешь, и, чтобы кота я за столом больше не видела.

— Мам, — пытаюсь смягчить родительницу. — Что с сердцем?

— А что с сердцем? Я достала таблетки. Блистер последний оказался, и там одна таблетка осталась. Хотела выпить, но уронила. Пока наклонялась, ваш балбес стащил блистер и дёру дал. Пока я его ловила, про сердце сто раз забыть успела.

— Он думал, что с ним играют, — хрюкает от смеха Вася.

— Не разговаривай с полным ртом, — осекает его Наташа.

— Мам, так он тебя вылечил лучше любых таблеток, — посмеиваюсь, прижимая Наталью к себе.

— Ну точно! А сейчас что? На секунду отвернулась, он уже в Юлькину тарелку нос свой засунул! Вот что за животное такое бестолковое?!

— Ну, ба… — сопит Юлька, и бабушка, наконец, смягчается.

— А вы так и будете в дверях стоять? Ждёте, пока всё остынет?

А я бы так и стоял. Потому что обнимать жену и смотреть, как завтракают дети, — настоящая отрада для глаз и для души.