Эпилог

— Устала? — помогаю Наташе опуститься на кровать.

— Ужасно. Как думаешь, Юле понравилось? — спрашивает, имея в виду снежное шоу для детей, на которое дочь ходила в костюме настоящей принцессы.

— Конечно, понравилось. Ты же видела, какая она была счастливая, в отличие от Васи.

— Васю уже сложно чем-то удивить, а Юля радуется любой мелочи, Паш. Мне кажется, я никогда не смогу восполнить ей потерю детских лет.

— Ты самая лучшая мама, — успокаиваю жену и кладу руку на её большой живот, чувствую ощутимый толчок в ладонь и инстинктивно сжимаюсь. — Оу!

— Ага, — устало улыбается Наташа, которая, несмотря на срок, ни в какую не захотела пропустить детский праздник. — Шалит.

Это настоящий женский подвиг, столько времени терпеть, как тебя пинают изнутри.

Любимая очень боялась, что роды начнутся в самый конец уходящего года. В новый дом мы переехали в середине августа, и это наш первый Новый год, который ей очень хотелось встретить всем вместе.

Однако новогодние праздники закончились, а наша малышка совершенно не торопится появляться на свет. На пятнадцатое января Наташа записана на госпитализацию, но придя с дежурства я узнаю, что она ещё утром уехала в роддом.

— Что значит, уехала? — спрашиваю маму.

— Как что? Начались схватки, вызвали скорую, и она поехала.

— А мне позвонить нельзя было?

— И ты бы пару рейсов к нам отправил? Так у нас посадочной полосы здесь нет, — язвит мать.

— Мам, я же просил, звонить мне сразу! Я бы отпросился!

— Зачем?

Вот что за женщины?!

— Успокойся. Как родит, ты будешь первый кому она позвонит, — «утешает» меня мама. Только это ни черта не помогает!

Наташа звонит ближе к обеду.

— Схватки оказались ложными, но меня оставили в дородовом, а на завтра назначили кесарево.

— Почему кесарево? — спрашиваю, всё ещё сердясь на излишнюю самостоятельность своей жены. Мало того, что категорически отказалась от моего присутствия на родах, так ещё и в больницу сама уехала!

— Возраст плюс миопия.

— Но ведь о кесарево не было речи, — злюсь непонятно на кого и бешусь, потому что не могу находиться с женой рядом.

— Паш, может, просто страхуются. Мне не нравится другое…

— Что?

— Завтра тринадцатое число.

— И что?

— Я не хочу, чтобы наша дочь родилась в пятницу тринадцатого. А дата рождения как бы уже обозначена.

— Наташа, ты же современная женщина, а веришь в какие-то предрассудки.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать. Поцелуй за меня Юлечку, и поспи, пожалуйста, — выговаривает мне, узнав, что я не ложился после смены спать.

Как бы я ни храбрился, стараясь не заснуть, в какой-то момент вырубаюсь прямо в детской, подложив под голову здорового плюшевого медведя, которого подарили Юле Верты.

За окном ночь, а я не могу понять где я нахожусь.

Наташа! Мелькает первая мысль, и я звоню любимой.

«Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети. Вы можете оставить сообщение после сигнала».

Ненавижу автоответчики! И несчастный медведь получает ни за что в пузо.

— Ты можешь успокоиться или нет? — в который раз просит меня мама.

— Не могу! Почему у неё телефон до сих пор выключен? — не нахожу себе места от беспокойства.

В восемь вечера от Наташи приходит сообщение:

«Всё хорошо. Готовят к операции».

Сразу же набираю номер, но толком поговорить не получается. У Наташи начались схватки, и её в срочном порядке готовят к операции, — это всё, что она успевает мне сказать.

Поскольку перенести дату операции у неё не получилось, моя отчаянная жена решила «ускорить» роды, перепрыгнув пару раз через порог палаты.

Девять вечера — Наташин телефон отключён, информация о родах в справочное не поступала.

Девять тридцать — телефон абонента выключен.

— Мам, я в больницу.

— Зачем?

— Узнать.

— Уймись! Это родить за пять минут можно.

— Кесарево, написано, проводят за тридцать минут, — возражаю, изучив этот вопрос в интернете вдоль и поперёк и замучив Ульяну тупыми вопросами.

— Да что ты говоришь?! Умный ты наш! А подготовка, а анестезия? Пока в операционной не закончат, никакой информации в компьютере, что твоя жена родила, не будет! Ночь на дворе. Иди ложись спать. Утром всё будет известно.

— Не усну я, мам, — в отчаянии ерошу волосы.

— Значит, иди дочке почитай, — предлагает.

— Мам… — умоляюще прошу её почитать самой.

Десять вечера — нет новостей

Десять тридцать — без изменений.

Одиннадцать… Я почти поседел. Никто не берёт трубку, и я собираюсь ехать в роддом.

— Да, Ульян? — доносится голос мамы. — Уже?.. Во сколько?.. Успела! — с облегчением. — Конечно, скажу. Спасибо, доченька!

— Что? — почти не дышу в ожидании ответа.

— Девочка. Три триста. Двенадцатого января в двадцать три двадцать, — гордо сообщает мама.

— А почему Наташа мне не позвонила? — туплю, переваривая полученную информацию.

— А прямую трансляцию провести тебе не надо? — качает головой мать. — Уснула она. Сейчас в реанимации. Ульяна через своих девчат узнала. Ты куда? — спрашивает, заметив, что я надеваю куртку.

— На улицу выйду. Подышу немного.

— Шапку надень! — ворчит на меня.

На автомате беру шапку и выхожу во двор.

Несмотря на ночь, на улице светло от блестящего мелкими искорками снега. Немного отхожу от дома и смотрю в усыпанное звёздами небо. Хочется плакать и кричать от радости, и я просто падаю в снег, широко расставив руки. Лежу как в детстве, когда мы делали снежного ангела.

Доченька! И я всей душой благодарю небеса, глядя на свисающие надо мной мерцающие звёзды.

Тихая торжественная тишина ночи разрывается непонятной мелодией. Не желая подниматься, вытаскиваю телефон из кармана. Звонит Овчинников по видеосвязи.

— Алло? — принимаю вызов.

— Здорово, Бес! — радостно кричит в камеру Тёмыч. — Не понял? — хмурится, вглядываясь в экран. — А ты где?

— На улице, — показываю камерой двор.

— Ох, ни фига у вас снега! А у нас нет почти.

— Так-то ж Москва. Ты к нам приезжай, — приглашаю столичного жителя. — Нам снега не жалко.

— Заеду. Не вопрос. А ты что, бухой что ли?

— С чего вдруг?

— В снегу валяешься.

— Так я снежного ангела делаю, — леплю отмазку.

— В натуре, бухой! Вроде праздники только закончились… Жена, что ли, родила?

— Да, Тём. Девочку.

— Поздравляю! Так ты у нас теперь многодетный папаша?

— А то!

— Слушай, я, конечно, рад за тебя, но ты ничего себе не отморозишь, а? Так-то вам детей хватит, но зачем ты жене будешь нужен… недееспособный? — ржёт.

— Ты за меня не беспокойся. Скажи, что сам не можешь.

— Чего не могу? Детей делать?

— И детей, и снежного ангела.

— С детьми как-то проще.

— Да ладно? А снежного ангела слабо?

— Бес, ты прикалываешься сейчас, да?

— Нисколько.

— Да иди ты! Меня ж сразу примут, если я снежного ангела на Красной площади изображать буду.

— Эх, скучно вы живёте, Тёмка!

Конец.