Глава 27

Василиса

Едва успев появиться, король шарахнулся от меня в сторону.

— Марья?! Вот уж не думал тебя встретить здесь. Но теперь всё кончено! Скоро ты за всё ответишь! — Холодно проинформировал меня Елесей и отвернулся.

Только Глаша, почему-то пришедшая вместе с королём, скользнула по мне внимательным взглядом. И спустя миг тоже молча отвела глаза.

В отчаянии я рванулась к королю Тридесятого, но, к своему ужасу, не смогла сдвинуться с места. Меня как будто держала какая-то невидимая сила.

Не замечая меня и глядя на мою мачеху, король приблизился к ней и взял за руку. Поднёс ко рту и осторожно тронул губами запястье. Совсем как тогда, когда был со мной.

— Василисушка, я так рад, что эта ведьма ничего злого тебе не сделала. — Он отпустил Машкину руку и добавил, чуть повысив голос: — Скоро всё плохое закончится. Верь мне, любимая.

Глаза защипало от навернувшихся слёз. Они застыли и просто не желали катиться по щекам, выжигая веки изнутри, словно кислота.

Сердце разрывалось на части. Видеть Елесея с другой, слышать, как он зовёт её любимой, было больнее пощёчины. Хуже смерти.

Я чувствовала себя преданной. Я чувствовала себя обманутой.

Мне всегда казалось, если любишь, узнаешь любимого из тысячи похожих лиц. Различишь под любой из тысячи разных масок.

Я до последнего надеялась, что Елесей узнает меня даже в чужом обличии. Надеялась, что любящее сердце подскажет ему.

Увы.

Мужчина, который ещё недавно говорил мне о своей любви, вдребезги разбил все иллюзии. Потому что смотрел сейчас не на меня.

Сделав вдох, я попыталась позвать Елесея или Глашу, чтобы сказать правду. Василиса — это я. Мачеха применила ко мне какое-то колдовство, которое называла Тьмой… Но изо рта вырвалось только скупое, глухое мычание.

Царевна Марья, украдкой взглянув на мои мучения, изобразила перед Елесеем слащавую улыбку и снисходительно кивнула в мою сторону.

— Мачеха убить меня хотела. Но твоя змейка, к счастью, защитила. Её укус парализовал ведьму. — Она протянула к королю руки и, ласково взглянув на него, пропела: — Прикончи мерзавку и забери меня отсюда домой.

— Смерть — слишком лёгкое наказание для ведьмы с Тьмой вместо души. Уверена, что именно этого хочешь? — Елесей обнял царевну Марью за плечи и спросил тем голосом Змея-искусителя, против которого и я была бессильна. — Давай, превратим её в кого-нибудь? Не зря же я колдунью с собой привёл.

Мачеха метнула взгляд в сторону Глаши. Дёрнулась в руках короля испуганно, но, опомнившись, совладала с паникой.

— Делай с ней, что пожелаешь, любимый. Только поспеши. Я соскучилась. Хочу скорее с тобой один на один остаться.

— А уж я-то как хочу. Только вот…

— Что?! — нетерпеливо воскликнула ведьма.

Похоже, ей было с каждой минутой всё сложнее контролировать себя.

А я вдруг подумала: что если её колдовство, поменявшее нас с ней внешностями, имело свой срок? И срок этот стремительно подходил к концу. Чтобы удержать короля, Машке требовалась моя внешность. Не потому ли она спешила избавиться от меня? Может, после моей смерти моя внешность должна была навсегда остаться с мачехой?

Это объяснило бы то, почему Машка так торопилась закончить то, что не успела. Убить меня.

— Только вот, — повторил Елесей, — ты сбежала сюда, так и не ответив на мой вопрос.

— Вопрос? — на мгновение растерялась Машка, но ей снова удалось быстро взять себя в руки. — Прости, меня чуть не убила ведьма. В голове всё перемешалось.

— Ну, сейчас-то тебе ведьма не грозит. Сама ведь сказала, что метка свадебная тебя защитила. Да и я рядом. — Елесей смотрел на царевну Марью и медленно поглаживал её по плечу. — А знаешь, всё же я спрошу. Хочешь ли ты, Василиса, женою моей и королевой Тридесятого стать?

Я вновь попыталась заговорить, но и на этот раз из затеи ничего толкового не вышло. Мне удалось только немного пошевелить одной рукой.

Клянусь, когда неподвижность и немота спадут с меня, я собственными руками придушу ведьму-мачеху. А Елесея… не прощу никогда!

— Больше всего на свете хочу! — радостно бросилась мачеха на шею королю.

— Тогда позволь мне как тогда, после свидания на реке. — Елесей снял руки царевны Марьи со своей шеи и, проведя вверх по ним ладонями, вновь обнял за плечи. — Всего один поцелуй.

Он потянулся к мачехе, и она… увернулась.

— Нет! Подожди! — Поняв, что оказалась сейчас как никогда близка к провалу, Машка выдавила виноватую улыбку и кивком указала на меня. — Только не при ней. Давай, сначала домой вернёмся, и все мои поцелуи твоими будут.

— Будь по-твоему, Василисушка. — Король обернулся к Глаше и спросил: — Что думаешь, пора уже?

— Самое время, Государь, — услышала я ответ служанки, до сих не проронившей ни единого слова и наблюдавшей за происходящим со стороны.

Елесей кивнул. Перевёл взгляд на меня и впервые за всё время ненадолго задержался на моём лице. Король не улыбнулся, нет. Лишь уголок его губ чуть дёрнулся вверх.

А затем Елесей повернулся к царевне Марье и вдруг впился пальцами в её плечи так, что она взвыла от боли раненым зверем.

Одним стремительным рывком король прижал ведьму к стене и склонился к её губам.

Мачеха вмиг белее мела стала. Пыталась себя контролировать, но, видимо, её контроль всё же полетел к чертям. В тисках королевских рук она затряслась вся, как лист на ветру.

А Елесей довольно громко, я бы даже сказала, по-змеиному, прошипел ей прямо в губы:

— Царевна ли, простая ли девица, ведьмина ли дочь — не суть важно, под чьей личиной. Я ведь среди сотен лиц только одно любимое вижу. А ежели никто ты мне была с самого начала, никем навсегда и останешься.

Лицо Машки стало покрываться красными пятнами.

— Ты… Да я тебя в пыль под ногами обращу! — завизжала она, ударив короля ладонью в грудь. Но, по всей видимости, сегодня был не Машкин день. И она, наконец-то, это осознала. — А-а-а, проклятье!

Король едва заметно повёл бровью, а потом просто-таки не по-королевски неприлично громко расхохотался. И сквозь смех с издёвкой спросил:

— Что, Марья, пока меня за дурака держала, успела позабыть, что под личиной, краденой с помощью колдовства, колдовать уже не сможешь?

Машка в очередной раз зарычала по-звериному и разразилась ругательствами.

Только Елесей её больше не слушал. Равнодушно отстранился, разжал пальцы, освободив плечи ведьмы, и отступил.

— Займись! — коротко приказал он Глаше.

Я хотела посмотреть, что моя служанка собиралась делать с ведьмой, но увидела лишь, как взметнулась вверх её рука. Дальнейшую картину происходящего загородил собой Елесей, шагнувший ко мне.

Он с нежностью обхватил моё лицо тёплыми ладонями и, заглянув в глаза, тихо прошептал:

— Я же обещал, что всё плохое скоро закончится. Вот и закончилось почти. Одно только осталось. — Елесей приблизил лицо к моему лицу, а я и ответить-то ничего не могла. — Хочу, свет-душа, чтобы ты всегда помнила. Или ты рядом со мной будешь, или никто мне не нужен.

Сказав эти слова, он просто накрыл мои губы губами, унося вместе с собой в безумный водоворот поцелуя.

Я знала, что он должен превратить Елесея в трёхголового Змея. Но меня это больше не пугало. В мыслях звучали слова, которые король сказал царевне Марье.

«Не суть важно, под чьей личиной. Я ведь среди сотен лиц только одно любимое вижу».

Закрыв глаза и закинув руки на шею короля, я прильнула к нему всем телом. Наш поцелуй длился, пока я не почувствовала, как шея под моими руками начала вытягиваться, покрываясь чешуёй. Тогда я разомкнула объятия и, мысленно досчитав до десяти, открыла глаза.

Передо мной стояло трёхголовое чудище. Моё любимое чудище.

Чешуя переливалась отблесками от золотого до изумрудно-зелёного. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Длинный хвост бил по полу. Передние когтистые лапы всё ещё касались моего лица. Осторожно, почти неощутимо.

Елесей боялся случайно меня поранить.

Мой персональный Змей Горыныч, изогнув шею, опустил сразу все три головы. Три пары глаз смотрели на меня в ожидании приговора.

— Когда остальные девицы-невесты узнают… — прищурилась я лукаво. — Надеюсь, Кики Мора первая позеленеет от зависти.

Я нервно хихикнула, представив, её физиономию, и, подавшись вперёд, поцеловала среднюю голову моего Змея в… Ну, ладно, назовём это губами. Я не сильна в змеино-драконьей анатомии.

Меня тотчас будто окутало тёплым коконом. Не только меня — нас обоих со Змеем. И мы вдвоём кружили внутри этого кокона, как гусеницы, превращавшиеся в бабочек. А вокруг нас кружились, переплетаясь два мира.

Я знала, это кружение длилось совсем недолго. Но мне показалось, прошла целая вечность с момента, когда начался наш поцелуй, до момента, когда всё закончилось.

Кокон вокруг нас со Змеем исчез, и теперь мы стояли посреди дома, что некогда был моим домом.

Елесей держал меня в своих крепких, надёжных и успокаивающих объятиях. Он выглядел как человек, как мой любимый мужчина.

Я нехотя пошевелилась в кольце сильных мужских, обняла Елесея в ответ и прижалась щекой к его груди.

— Если я когда-нибудь снова захочу сбежать от тебя, делай, что хочешь, только не отпускай, — попросила я его, очень надеясь, что он забудет о своём королевском благородстве и именно так и поступит.

Он улыбнулся и, чуть наклонив голову, легонько чмокнул меня в нос.

— Не отпущу. Не сомневайся даже.

— И это говорит тот, кто чуть не перепутал меня с ведьмой, — притворно надула я губы.

— Я с самого начала знал, кто из вас кто, — покачал головой Елесей. — Отправляясь сюда, я уже знал, что твоя мачеха — это моя бывшая невеста. Мы с Глашей предполагали, что царевна Марья так поступит. И заранее обговорили, что станем делать.

— И как же ты понял, что она не я?

— Как только губами тронул её запястье и не почувствовал свадебную метку. Я призвал змейку, но она не откликнулась. Мне оставалось лишь тянуть время и ждать, когда колдовство Тьмы ослабнет. Тогда Глаша могла обезвредить ведьму…

— Ква-а-а… — жалобно раздалось откуда-то со стороны.

Мы оба замолчали и обернулись на звук. Большая отвратительная жаба тяжело подпрыгнула, ударилась об стену, отлетела прочь и вновь бросилась на непреодолимую преграду.

— Чего это с ней? — покосилась я на Елесея.

— Это царевна Марья в отчаянии головой о стену бьётся. — Вместо короля мне ответила довольная собой Глаша.

Я только удивлённо повела плечами.

— Ну, что, теперь домой? — с надеждой поинтересовался король Тридесятого.

— А как же мачеха? Так её и оставим? — Я показала пальцем туда, где злая ведьма всё ещё тщетно старалась убиться об стену. — Вдруг она расколдуется случайно и снова начнёт пакости всякие делать?

— Не начнёт, — заверил меня любимый. — Чтобы колдовать, руки надобно иметь. А у неё лапки.

— Ага, точно, лягушачьи. — Я засмеялась, глядя на Елесея. — То-то её французский жених обрадуется, когда приедет.

Король прошёлся ладонью по моей спине, разгоняя вдоль позвоночника стайку мурашек. Его глаза полыхнули голодной страстью.

— Пора тебе, милая, и о своём женихе подумать.

— Кхе-кхе. — Нас в очередной раз прервали. Это было Глаша. — Довольно уже, Государь, дочку мою глазищами пожирать. Домой пора возвращаться!

— Дочку? — ошарашено переспросила я, глядя на них по очереди.

Глаша щёлкнула в воздухе двумя пальцами и преобразилась…

— Ма-ама?! — обалдела я окончательно. Потому как без труда узнала в своей бывшей служанке и колдунье из сказочного королевства ту самую женщину, которую ещё недавно почти ненавидела за то, что она бросила нас с отцом, сбежав в город. — Что ещё я пропустила?

— Это долгая история, — хмыкнув, отмахнулся Елесей, но потом всё-таки обнадёжил: — Дома расскажу. И даже пообниматься позволю. А сейчас…

Он снял с пальца уже знакомое кольцо и, взяв мою руку, надел его мне на палец.

— Опять охранное? — проворчала я недовольно, но короля моё недовольство вообще нисколько не впечатлило.

— Пока охранное. Без него тебе в Тридесятое не вернуться. — Он бросил взгляд на Глашу… В смысле на мою маму и по-мальчишески игриво подмигнул мне. — Но дома ждёт и другое.

Елесей ловко подхватил меня на руки и кивнул своей будущей тёще.

Змейка, на время затаившаяся, проснулась и сейчас медленно кружила вокруг моего запястья.

В воздухе что-то хлопнуло, и по полу заклубился туман, скрывая из виду бившуюся в истерике царевну-жабу и унося меня в Тридесятое. Теперь уже навсегда.