Глава 33
Кравцов еще секунду смотрит на пятно.
Потом на меня.
И я прямо вижу, как у него желваки на лице играют.
— Это надо было умудриться, — тихо, сквозь зубы говорит он.
Я опускаю взгляд на блузку.
— Я… сейчас… — начинаю, уже копаясь в сумке. — Сейчас, я вытру, там просто грязь, это же…
Так, салфетки. Где-то же были… А, точно, вот они!
Я нервно открываю упаковку, торопливо вытаскиваю сразу две и провожу по пятну…
… Отлично.
Стало только хуже. Кажется, что грязь расползается еще шире.
Прекрасно. Просто замечательно.
Так, ладно, нужно просто потереть посильнее.
Я тру еще и еще. Но пятно меньше не становится. А становится лишь еще более… выразительным.
Вот черт!
— Так, — выдыхаю я уже в панике. — Так, сейчас…
— Хватит, — резко обрывает Кравцов.
Я замираю.
Он смотрит на меня секунду.
— В машину.
Я открываю рот.
— Но я…
— В машину, Лебедева, — повторяет он, не повышая голос, но звучит это вовсе не успокаивающе.
Я молча киваю и иду за ним.
Ну все, приехали. Мне конец.
Сажусь на пассажирское сиденье, все еще сжимая в руках эту несчастную упаковку салфеток.
Он обходит автомобиль, садится за руль и захлопывает дверь.
Щелкает центральный замок и внутри становится тихо.
Я еще раз смотрю на пятно. Потом на салфетки.
Ну не могу же я просто сидеть и ничего не делать!
Я снова в отчаянии тру. Грязь расползается еще шире.
Ну конечно. Идеально.
— Хватит, я сказал, — говорит он уже жестче.
Я испуганно замираю.
Он тянется назад, на заднее сиденье, и вытаскивает чехол.
Расстегивает, достает оттуда рубашку. Белую, идеально выглаженную.
Ну естественно. Кто бы сомневался.
— Переодевайтесь.
Я медленно поворачиваю к нему голову.
— Что?
— Переодевайтесь, — спокойно повторяет он. — В этом виде вы на встречу не пойдете.
Я смотрю на него.
— Прямо… здесь?
Он смотрит на меня как ну идиотку.
— Ну, можете на улице, если вам так больше нравится, — он молчит секунду, потом вздыхает. — Мы сейчас в машине, Лебедева. Это замкнутое пространство. Здесь безопасно. Пользуйтесь.
…Спасибо, очень обнадеживает.
— Но… меня ведь могут увидеть! Может, лучше… — я оглядываюсь по сторонам, как будто внезапно обнаружу примерочную между припаркованными машинами, — я поищу где-нибудь поблизости туалет…
— Нет времени, — обрывает он. — Мы и так уже опоздали.
Я сжимая губы.
Так, ладно. Выбора особого и правда нет.
— Тогда отвернитесь.
Он поднимает бровь.
— Я за рулем.
— И что?
— И мне, вообще-то, нужно видеть дорогу.
— Мы стоим!
Он бросает короткий взгляд вперед, потом на меня. Вздыхает и отворачивается к окну.
— Что я там не видел…
— В смысле?!.. — я аж задыхаюсь, одновременно пытаясь расстегнуть блузку.
— В прямом. Я вас видел голую.
— Что?! Когда это?!
Он лениво отвечает:
— У вас дома. Ночью. Уже забыли?
Я вспыхиваю.
— Я была в сорочке!
Он хмыкает и поворачивается.
— Ну да. Разница, конечно, огромная.
— Отвернитесь! — шиплю я.
Он смотрит на меня еще секунду.
Потом, с явной неохотой, отворачивается.
— У вас тридцать секунд.
— Вы серьезно? — я путаюсь в пуговицах.
— Уже двадцать восемь.
Вот же…
Я, наконец, расстегиваю блузку, пальцы вообще не слушаются.
— Быстрее, — спокойно добавляет он.
— Я стараюсь!
— Пока неубедительно.
Я бросаю на него взгляд. Он сидит, глядя в окно. Но я почему-то уверена, что он все равно… видит.
Черт.
Я стягиваю блузку, задевая локтем дверь, запутываюсь в рукавах и едва не застреваю.
— Замечательно, — бормочу я. — Сейчас еще и застряну тут…
— Это было бы логично, — невозмутимо отзывается он.
— Спасибо за поддержку!
— Всегда пожалуйста.
Я, наконец, выбираюсь из рукавов, хватаю рубашку и начинаю натягивать.
И, конечно же, в процессе случайно заезжаю ему локтем по голове.
— Ай! — он резко поворачивается. — Вы меня убить решили?
— Я случайно! — вспыхиваю. — Отвернитесь!
— Это было предсказуемо, — комментирует он и снова отворачивается.
— Замолчите!
— Я и молчу.
…Ага, молчит он, как же!
Рубашка огромная. Просто катастрофически.
Ткань холодная, плотная, пахнет кондиционером и… им. От это становится еще хуже. Или лучше. Я не уверена.
Я быстро застегиваю пуговицы, стараясь не думать о том, как он сидит рядом
Сердце снова колотится, но не так как на дороге, как-то по-другому. Там было страшно, а тут…
Я даже не хочу это формулировать.
Я закусываю губу.
— Все? — спрашивает он.
— Почти!
Я торопливо закатываю рукава. Потом еще раз. Но они все равно длинные.
Заправляю рубашку в юбку. Потом вытаскиваю. Потом снова заправляю.
— Вы там с ней договориться пытаетесь? — лениво интересуется он.
— Я пытаюсь выглядеть нормально!
— Это новый опыт, понимаю.
— Вы невозможны.
— Я в курсе.
Я выдыхаю.
— Все.
Он поворачивается.
И медленно внимательно меня осматривает. Сверху вниз.
Его взгляд задерживается в районе моей груди чуть дольше, чем нужно, и я, краснея, судорожно одергиваю топорщащуюся ткань.
В его взгляде мелькает что-то странное.
Оценивающее и… довольное?
Нет. Показалось.
— Наконец-то, — говорит он.
Я закатываю глаза.
— Да неужели вам хоть что-то понравилось, — бурчу я.
— Не обольщайтесь, — спокойно отвечает он. — Это просто перестало быть катастрофой.
Вот же…
Я отворачиваюсь к окну.
— Спасибо большое.
— Не за что. Постарайтесь больше никого не спасать до конца дня.
— Постараюсь, — бурчу я. — Но не обещаю.
Он бросает на меня короткий взгляд, и на секунду уголок его губ едва заметно дергается.
— Пойдемте, Лебедева.