Глава 32

Я даже не успеваю ничего сказать.

Кравцов срывается с места первым.

Буквально за долю секунды оказывается рядом с мальчиком и хватает его под мышки чуть ли не в полете, когда он уже бросается на дорогу.

— Стоять!

Мальчик вырывается у него на руках, плачет, дергается изо всех сил.

— Арчи! Там моя собака! Арчи!

Я перевожу взгляд на дорогу.

И у меня внутри все обрывается.

Щенок мечется между машинами, путается в поводке, бросается то в одну сторону, то в другую. Машины сигналят, кто-то резко тормозит, кто-то уходит в сторону.

Его сейчас собьют! Господи!

Адреналин впрыскивается в кровь с такой силой, что шумит в ушах.

Я уже не думаю — просто срываюсь с места и бегу.

Где-то сзади Кравцов что-то резко кричит, но я не разбираю слов.

Передо мной поток машин, и я, как в замедленной съемке, начинаю ловить ритм: вот эта проедет, за ней — пауза, потом следующая.

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выскочит из груди.

— Да тормозите же вы! — вырывается у меня.

Сигналы бьют по ушам.

Кто-то матерится.

Я проскакиваю вперед, резко торможу, ловлю момент — и снова вперед.

Щенок бросается в сторону, прямо под колеса.

— Стой! — кричу я, хотя понимаю, что он меня не послушает.

Еще шаг.

Я почти скольжу по асфальту — и в последний момент хватаю его.

Маленький, теплый, дрожащий комок.

Он пищит, дергается, лапами цепляется за блузку, а я прижимаю его к себе так крепко, как будто от этого зависит вообще все.

— Тихо… тихо… — шепчу я, сама не понимая, кому именно.

И в следующую секунду меня резко хватают за руку.

Сильно, жестко, рывком.

И уже в следующий момент буквально выдергивают с дороги.

Я спотыкаюсь, едва удерживаюсь на ногах и оказываюсь уже на тротуаре.

— Арчи!

Мальчик извивается на руках у Кравцова, и тот, наконец, ставит его на землю. Ребенок тут же срывается ко мне, почти выхватывает щенка из рук и прижимает к себе.

— Глупый, ну зачем ты убежал?!

Я стою, тяжело дыша.

В груди все еще колотится, будто я только что пробежала марафон.

И только сейчас понимаю, что руки трясутся.

Кравцов смотрит на меня как-то… не так.

Его взгляд бегло скользит по лицу, плечам, ниже — цепко, как будто он ищет повреждения.

— Цела? — коротко бросает он.

— Да… я в порядке, — бормочу я.

И только после этого он резко выдыхает. Как будто до этого вообще не дышал.

— Вы что творите?! — срывается он.

Голос не просто жесткий — он рваный, словно его только что сорвало с тормозов.

— Я…

— Вы под машину полезли! — он делает шаг ко мне, и я автоматически отступаю. — Вы хоть понимаете, что вас сейчас могли просто сбить?!

— Это же собака…

— Да мне плевать, кто это! — резко перебивает он.

Он проводит рукой по лицу, коротко, раздраженно, как будто пытается стереть с себя это состояние.

Но не получается.

— Вы хоть раз подумали, что делаете? — продолжает он, и голос все еще жесткий, но в нем проскальзывает что-то еще. — Или у вас это в принципе не предусмотрено?

— Я не могла просто стоять и смотреть!

— Могли! — резко. — И должны были!

Я сжимаю кулаки.

— Вы представляете, какая это была бы травма для ребенка, если бы его собаку на его глазах сбила машина?..

— А если бы вас на его глазах размазало по асфальту — было бы лучше? — рявкает он.

Я застываю.

— Все было под контролем! Я… я просто…

— Вам голова для чего, Лебедева?! — рычит он. — Только чтобы в нее есть? Ее иногда надо использовать еще и по назначению!

— Я все рассчитала!

Он коротко зло усмехается, но это не его обычная усмешка.

— Рассчитали? — он наклоняется чуть ближе, прожигая меня насквозь своим яростным взглядом. — Вы секунду назад под колеса бросились!

— Я не бросалась!

— Нет, вы очень грамотно решили проверить, успеет ли машина затормозить, — бросает он. — Отличный план!

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

К нам подбегает пожилая женщина — запыхавшаяся и перепуганная.

— Господи, Миша! — хватает она мальчика. — Ты куда убежал?!

— Бабушка, это Арчи убежал, а эта тетя его спасла! — тараторит он, крепко прижимая щенка.

Женщина переводит на меня взгляд.

— Девочка, спасибо вам большое… — говорит она искренне. — Я… я даже не знаю…

И тут же снова к мальчику:

— Я же тебе говорила, не отпускай поводок! Ты что творишь вообще?!

Шум, крики, собака, ребенок — все смешивается в одну кучу.

Я стою чуть в стороне, все еще приходя в себя.

Кравцов рядом молчит, челюсти сжаты, ноздри раздуваются.

Чувствуется, как он напряжен и злится, его явно еще до сих пор не отпустило.

Бабушка хватает ребенка за руку, и они уходят.

Мальчик еще раз оборачивается ко мне, машет рукой. Я машинально киваю в ответ.

Поднимаю руку, чтобы убрать волосы с лица и вдруг замечаю, что она вся в грязи.

Ну, конечно. Собака же была как после апокалипсиса, а я ее к груди прижимала…

Так, стоп!

Я замираю.

Уже пораженной внезапной догадкой, я медленно опускаю взгляд вниз. И сердце пропускает удар.

Пальто расстегнуто, а на моей белой шелковой блузке — огромное грязное пятно. Прямо по центру.

………

Твою ж налево!

Я медленно поднимаю голову.

Кравцов тоже смотрит туда.

Мгновение он молчит, и я прямо вижу, как у него в голове сейчас происходит внутренняя борьба

И затем он выдыхает сквозь зубы:

— Прекрасно, Лебедева.