Глава 62

Кирилл

Когда я открываю дверь квартиры, Грей встречает меня у входа.

Всегда встречает. Это единственное постоянство, на которое я сейчас могу рассчитывать.

Я наклоняюсь, чешу его за ухом. Он тычется носом в ладонь и смотрит снизу вверх.

— Все нормально, — говорю я ему.

Грей явно не верит.

Я и сам не верю, но надо же что-то говорить.

Я снимаю пиджак, бросаю ключи на тумбу и иду на кухню.

Грей топает следом. Последние дни он вообще от меня не отходит, как будто чувствует что-то. Ну или просто решил контролировать ситуацию лучше, чем это делаю я.

Я стою у окна и смотрю на город. Огни. Машины. Все как обычно. Все нормально.

Мою руки, стаскиваю рубашку, надеваю футболку.

Иду в кабинет. Сажусь. Открываю папку — завтра встреча, надо просмотреть материалы. Простая задача. Я делал это сотни раз.

Читаю первый абзац, потом второй. Потом обнаруживаю, что смотрю в стену. Сколько времени я так сижу не знаю.

Начинаю снова. И снова стена.

Так, ладно.

Я закрываю папку, встаю и иду на кухню — зачем, непонятно. Наливаю воду, но не пью, а ставлю стакан обратно.

На столе стоит белая кружка. Та самая, из которой Лебедева пила кофе.

Уже неделю тут стоит. Почему я ее не поставил в посудомойку?

Я возвращаюсь в кабинет. Сажусь. Смотрю на папку.

Грей идет за мной. Медленно, прихрамывая. Садится рядом и смотрит с таким видом, будто ему все ясно.

— Я в порядке, — говорю я.

Он не реагирует.

— В полном порядке.

Снова встаю.

Я хожу по квартире уже не знаю сколько. Кухня — кабинет — коридор — снова кухня. Как будто ищу что-то. Или пытаюсь от чего-то уйти.

Это бессмысленно. Я это понимаю. К тому же, не помогает.

Я останавливаюсь посреди гостиной.

Четыре дня.

Четыре дня я нормально не сплю. Четыре дня не могу дочитать ни один документ до конца. Четыре дня хожу в собственном офисе и не могу вспомнить, какой сегодня день недели.

Это неприемлемо.

Я всегда контролировал себя. Всегда. Это не обсуждается, это просто факт — такой же как то, что земля круглая и дважды два четыре.

Я не позволял себе терять концентрацию. Не позволял чему-то внешнему влиять на работу. На решения. На все.

А сейчас я стою посреди собственной гостиной и не могу вспомнить, зачем сюда пришел.

"Вам вообще это знакомо?"

Я плюхаюсь на диван и смотрю в потолок.

Знакомо ли мне это.

Мать говорила — когда любишь человека, думаешь о нем постоянно. Даже когда не хочешь. Даже когда это мешает. Даже когда это нерационально и глупо и вообще не вовремя.

Я тогда кивал, думал — это слабость. Это то, чего я не допущу.

Я провожу ладонью по лицу. Голова раскалывается.

Грей подходит ближе и кладет морду мне на колено.

— Хоть ты не начинай.

Он тяжело вздыхает. Очень осуждающе.

И почему-то мне кажется, что если бы этот пес умел разговаривать, он бы уже давно сказал все, что думает обо мне.

Причем исключительно матом.

Перед глазами снова ее лицо — злое, глаза блестят от непролитых слез, и одновременно такое несчастное, что хочется разбить кулаком ближайшую стену.

Я ведь хотел помочь. Правда хотел.

Да, таким вот идиотским способом. По-своему, но хотел.

А в итоге сделал только хуже.

Мне даже и в голову не пришло, что она все так воспримет.

И теперь я хожу тут как идиот из угла в угол, чувствуя, как что-то крутит в груди так, что даже дышать трудно.

Грей тычется мордой мне в ногу.

Я смотрю на него.

Старый. Хромой. Совершенно бесполезный с практической точки зрения.

Я почесываю его за ухом.

Но мне даже в голову не пришло от него избавиться. Как сделал бы мой отец.

Мать говорила, что я слишком на него похож. Я тогда злился. Потому что отец причинял боль — легко, не задумываясь, просто потому что так было удобно.

Я не хотел стать таким же. Не хотел никому причинять боль. Поэтому всегда все контролировал, держал дистанцию, не обещал лишнего, не подпускал слишком близко. Чтобы потом никто не страдал.

И что в итоге?

— Она сказала, что ей больно. Из-за меня.

Грей смотрит на меня.

— Что? — говорю я. — Я же как раз пытался этого избежать.

Это правда. Я именно поэтому и написал это сообщение. Именно поэтому взял с собой Алину. Чтобы остановить то, что уже начиналось. Пока не зашло слишком далеко. Потому что потом — будет еще хуже и еще больнее.

Логично. Правильно. Предсказуемо.

Господи…

Провожу рукой по лицу.

Я боялся, что кто-то кому-то сделает больно. Боялся, что это буду я. А вышло — все равно я.

Грей тыкается холодным мокрым носом мне в руку.

— Она ушла, — говорю я ему.

Он молчит.

— Я позволил ей уйти. И это была ошибка.

Грей вздыхает. Тяжело, по-стариковски. Как будто говорит — ну наконец-то дошло.

Я встаю.

— Побудь здесь, — говорю я ему.

Он поднимает голову.

Я беру ключи.

Не знаю, что именно скажу. Не знаю, как это должно выглядеть. У меня нет плана, нет заготовленных фраз, нет понимания, что будет дальше.

Впервые за очень долгое время — не знаю.

И почему-то именно это ощущение кажется мне правильным.

Я выхожу.