Глава 27

Василий так странно смотрит, что по коже бегут мурашки.

– Мне кажется, ты устала, – говорит он. – Отдохни. Я и один педали покручу.

Ноги у меня и правда уже немного гудят. Я закидываю их наверх, а потом уточняю:

– То есть ты изначально не собирался искать себе жену с чьей-то помощью?

– Я ее пока вообще искать не собирался. У меня сейчас работы по горло, лето же.

– А почему тогда не отказался от сотрудничества со мной? Ну, на трезвую голову.

Он смотрит с усмешкой.

– Не знаю. Сам удивляюсь. Но я один раз порывался. На следующий день после посиделок с Серегой. Я приехал к тебе, чтобы извиниться за то, что втянул в наши ночные развлекухи. У тебя тогда дети в гостях были, а ты ползала на четвереньках по полу.

– И что?

– Ну я посмотрел на тебя и подумал: у меня в жизни, считай, совсем нет развлечений, а ты забавная. Как котик. Потому я решил ничего не отменять. Интересно стало, что ты для меня придумаешь, как все организуешь.

– То есть все это время ты просто развлекался? – Я не верю своим ушам.

Он окидывает взглядом мое лицо и с трудом сдерживает смех.

– Боже, ну и глаза! Я счастлив, что мы взяли катамаран, а не лодку. Иначе ты бы точно приложила меня веслом.

– Да я с тобой сейчас голыми руками расправлюсь!

– Танчик, ну не злись, – мурлычет он. – Если бы ты нашла мне стоящую невесту, я бы с удовольствием женился. Но, кажется, сводничество – это не твое.

Наши сиденья разделяет небольшое возвышение. Я перемахиваю через него и прыгаю на Кузнецова. Мне хочется набить ему морду, хочется сбросить его в воду.

Но получается все как-то неудачно – я оказываюсь на Василии верхом, а он торопится заключить меня в объятья, шепчет:

– Ого! Мне нравится этот поворот.

Я не придумываю ничего лучше, чем схватить его за волосы. Глупо, по-детски тяну за них, дергая голову Василия в разные стороны.

– Гад! Чудовище! Разве можно вот так – с людьми?

Он откровенно ржет. От этого становится еще обидней, и я все же пытаюсь стянуть его в воду.

– Танчик, перестань! – продолжает веселиться он. – Мы ведь сейчас вместе в озеро свалимся.

– Да я с удовольствием утону, только бы больше на тебя не работать!

Василий немного разворачивается, убирая меня от воды. Я пытаюсь вырваться из его объятий, но он еще крепче вдавливает меня в себя.

– Таня, я не понимаю, чего ты психуешь. Мне нравится все, что ты для меня делаешь. Я прекрасно провожу время и готов за это щедро платить. Что тебя не устраивает? То, что ты мне нравишься? Ну, извини, я мужчина, а ты привлекательная женщина – я не могу тебя не замечать.

Я делаю еще пару попыток вырваться, а потом ярость вдруг сходит на нет. Я бессильно замираю. Руки Василия забираются мне под майку, гладят между лопаток. Это так приятно, что трудно соображать.

– Признай, тебя ведь тоже ко мне тянет, – шепчет он.

– Ничего подобного.

– У тебя на лбу написано, что ты не прочь затащить меня в ближайшие камыши.

Он целует мою шею – один раз, другой… Все тело становится ватным, но я пытаюсь мысленно отвлечься от приятных ощущений.

– Василий, ты слишком высокого о себе мнения, – бормочу я. – Я все это время думаю исключительно о Люде. Может, она приходила, когда ты отлучался за мохито, и сейчас бегает по парку расстроенная.

– Да нет никакой Люды – хмыкает он. – Я ее выдумал.

– Зачем?

– Хотел вытащить тебя на прогулку – понятно же.

Я даже зажмуриваюсь.

– Получается, ты еще хуже, чем я думала.

– Ага, я такой.

Он находит мои губы и впивается в них своими, а я… Я с жадностью отвечаю на поцелуй. Здравый смысл испаряется, его место занимает жгучее, непреодолимое желание.

Целуясь, мы даже забываем о том, где находимся, но уже через минуту до нас доносятся улюлюканья с соседних катамаранов. Мы с Василием немедленно отстраняемся друг от друга.

– Поехали к тебе, – предлагает он, тяжело дыша. – Или ко мне.

– Нет. – Я мотаю головой, а потом быстро перебираюсь обратно на свое место.

Василий протягивает руку, гладит меня по щеке.

– Тань, ну ты чего? Что опять не так?

– С моей стороны это была минутная слабость.

– Серьезно? Ну ладно. – Он надувается, как мальчишка, которому пообещали, но не дали конфетку.

– Ты был уверен, что обломится? – ехидно спрашиваю я.

– Нет, я просто хотел побыть с тобой.

Я разворачиваю катамаран к берегу. Мне хочется отделаться от Василия, пока я не наделала глупостей. У меня все-таки гордость есть. Я не желаю быть игрушкой заскучавшего богатея!

Минут через пять мы выбираемся на причал, сдаем жилеты.

– Что теперь? – спрашивает Василий, натянув футболку.

– Езжай домой.

– А ты? Давай я тебя подвезу?

– Не надо, – цежу я. – Я пойду домой пешком.

– Тогда я тебя провожу.

– Слушай, отстань от меня! Представление окончено, клоунесса увольняется. Или я для тебя как аниматор? С конкурсами?

– Мне не нравится, в каком ты состоянии, – невозмутимо замечает он. – Одну я тебя сейчас точно никуда не пущу.

Меня поражает его непрошибаемость.

– Хочешь тащиться за мной – тащись! – восклицаю я. – Но я буду делать вид, что тебя нет. Потому что я больше не собираюсь тебя развлекать.

Он пытается взять меня за руку, но я отшатываюсь, иду вперед. Василий почти сразу меня нагоняет, шагает рядом – на расстоянии пары метров. А потом случается неожиданное.

Я встречаюсь взглядом с бывшим мужем. Он идет мне навстречу, держа за руку какую-то беременную тетку.

– Таня? Привет! – бывший почему-то решает со мной заговорить. – Как твои дела?

– Нормально, – бурчу я. – А у тебя, смотрю, скоро прибавление?

– Да, представляешь? – От гордости он надувается, как индюк, а потом с подчеркнутой нежностью поглаживает живот своей спутницы. – Мальчика ждем.

– Поздравляю! – сухо кидаю я и, обогнув их, иду дальше.

Глаза наполняются слезами, к горлу подкатывает ком. Да еще этот гад Василий не отстает.

– Тань, ты чего? – Он все же берет меня под руку. – Это твой бывший?

Я киваю, а потом меня прорывает:

– Нет, ты видел эту тетку? Она же сейчас уже родит где-нибудь в кустиках.

– Наверное.

– А мы ведь развелись только десять месяцев назад. Вот когда он успел?

Василий останавливается, притягивает меня к себе:

– Ну-ну, успокойся.

– Да я спокойна!

Он гладит меня по волосам, касается их губами.

– Любишь его, что ли, до сих пор?

– Что? – Я нервно смеюсь. – Ни капли. Наша любовь умерла задолго до развода. Просто у него есть то, чего у меня никогда не будет.

– Ты о чем?

– Тебе не понять!

– Ну, да, – цедит он, отстраняясь. – Куда уж мне – тупому деревенщине.

– Дело не в тебе, – возражаю я. – Просто… Есть вещи, о которых мне трудно говорить. И совсем не хочется.

Наши взгляды встречаются. Я понимаю, что Василий расстроен, в его лице проступает какая-то странная, непривычная уязвимость. Она делает его трогательным и невероятно притягательным. Совершенно некстати. Потому что мне в этот момент вдруг остро не хватает нежности. Нежность – это же лучшее болеутоляющее.

Я обвиваю шею Василия руками и осторожно целую в губы.

– Новая минутная слабость? – с сарказмом уточняет он.

– Ко мне.

– Что?

– Поедем ко мне.

Он, кажется, не верит своему счастью.

– Ты уверена?

– Да.

***

По дороге ко мне мы заезжаем в аптеку, заходим вместе.

– Презервативы, пожалуйста, – прошу я и называю марку.

– Вам какую пачку? – Аптекарша приспускает очки на нос и внимательно нас разглядывает. – На три штуки или на двенадцать?

– На три, – отвечаю я.

– На двенадцать! – поправляет Василий, а потом, обняв меня за талию, добавляет шепотом: – Танчик, ты чего это меня так недооцениваешь?

– Я вообще-то тебя на разовую акцию пригласила, – бормочу я, – на абонемент не рассчитывай.

– Значит, я не уйду, пока пачка не закончится, – обещает он.

Аптекарша приносит и показывает нам коробочку.

– Такие подойдут?

– А еще больше пачки есть? – деловито уточняет Василий, постукивая пальцами по стеклу витрины.

Она задумывается, потом кивает.

– Где-то должна быть на восемнадцать штук.

– Нам тогда лучше ее, – Василий поглядывает на меня, с трудом пряча улыбку.

***

Целоваться мы начинаем еще в лифте. Кое-как, не размыкая объятий, добираемся до квартиры. Василий не перестает меня целовать даже в тот момент, когда я ищу ключи. Я с трудом нащупываю их на дне сумки, попадаю в замок с третьего раза.

Наконец мы вваливаемся в прихожую. Дыхание у обоих прерывистое, вид, судя по отражению в зеркале, безумный. Я стягиваю кроссовки, швыряю на столик сумку.

– Таня… – стянув с меня майку, Василий скользит губами по моей шее. – Какая же ты сладкая.

Я с нетерпением тяну с него футболку, провожу пальцами по мускулистым плечам. Чуть погодя на пол летят джинсы и белье, а мы проходим в комнату и валимся на диван. Василий забирает мое лицо в ладони, смотрит в глаза. Его чуть затуманенный взгляд излучает нежность.

– Иногда кажется, что ты мне снишься, – шепчет Василий, а потом наконец шуршит только что купленной коробочкой.

Я закрываю глаза, чтобы до конца расслабиться и отдаться ощущениям. Они невероятные. Наверное, я все же изголодалась по мужской ласке. Я вся как оголенный нерв, мое тело откликается эйфорией на каждое касание.

Хоть Василию и трудно сдерживать себя, он делает все, чтобы я успела к финишу первой. Я его, конечно, не подвожу.

А после ничего не хочется говорить, нет сил. Мы лежим в объятьях друг друга, и, пока успокаиваем дыхание, Василий гладит меня по спине, как кошку. Мне хорошо, и нет ни капли сожалений. Наверное, и правда полезно изредка вот так отрываться – для здоровья.

Чуть передохнув и сгоняв в душ, мы с Василием идем на второй круг. Получается еще более волнующе, потому что теперь мы не торопимся, смакуем каждое прикосновение, каждый поцелуй.

Спустившись с небес, на которые Василий меня вознес, я вожу пальцами по его груди. В животе у него тихонько урчит.

– Нагулял аппетит? – с улыбкой спрашиваю я. – Пойдем тогда на кухню, проведаем холодильник.

– Нет, я не могу тратить время на такую фигню, как еда, – бурчит он. – Забыла? Меня могут выгнать в любой момент.

Василий снова целует меня там и сям. Я немного повизгиваю, потому что щекотно. Потом накрываю его губы рукой.

– Я не выгоню, честно-честно. У меня, кстати, есть вареники. Сварить?

Он прижимает меня к себе.

– Ну давай. А потом продолжим, да?

– Обязательно.

Мы идем на кухню, я набираю в кастрюлю воду, ставлю ее на плиту. Из прихожей раздается тихая, незнакомая мне музыка. Василий как-то сразу хмурится.

– Кто-то с работы звонит, – поясняет он и тут же отправляется искать телефон, который выложил, когда снимал джинсы.

– Слушаю, – раздается через пару секунд из прихожей. – Что? Где горит? Антон, не психуй, говори нормально.

Я сразу понимаю, что у Василия опять чепе. Он болтает по телефону совсем недолго – с минуту, но в кухню возвращается расстроенным.

– Таня, прости, мне нужно срочно уехать.

– А что случилось?

– Горит один из коровников. Пожарных уже вызвали, но я хочу съездить посмотреть все сам. Я договорился с ребятами, минут через десять меня заберут. – На его лице появляется виноватое выражение. – Правда, ехать придется далеко, километров шестьдесят в сторону Белореченска. Быстро вернуться у меня не получится.

– Ничего страшного, – говорю я беспечным тоном, хотя почему-то чувствую себя расстроенной. – Езжай, раз надо. Давай я тебе только бутербродов в дорогу сделаю? Ты же голодный.

Он смотрит с признательностью.

Я быстро нарезаю колбасу, хлеб и огурцы. Руки дрожат, в голову лезут дурные мысли. Я волнуюсь из-за пожара: за животных, за людей и особенно за Василия. Он ведь болван еще тот, с него станется лезть в огонь.

Пока я хлопочу на кухне, Василий одевается, приводит себя в порядок. Мою одежду он тоже собирает, аккуратно складывает на стуле. Я бросаю на него короткие взгляды. Василий снова деловит и собран, и даже не верится, что всего пять минут назад он выглядел чокнутым мальчишкой.

Ему снова звонят, просят выходить во двор.

Я быстро запихиваю готовые бутерброды в контейнер, протягиваю Василию.

– Осторожней там, ладно?

– Само собой. – Он идет к двери, но на пороге чуть медлит, оборачивается. – А можно приехать к тебе вечером? Ты меня пустишь?

– Пущу.

***

После ухода Василия я, перекусываю, и сажусь за ноутбук. Пишу еще одну статью – про организацию детского праздника. Соня как-то устраивала для Паши с Машей вечеринку и потом рассказывала, как тяжело ей пришлось. Ее мама и свекровь переругались из-за торта и полгода не разговаривали. Муж же потянул спину, пытаясь показать какой-то акробатический этюд, а дети случайно подожгли аниматора.

Я так примерно и описываю свою вечеринку, только имена меняю. Но статья все равно идет со скрипом. Мысли о пожаре мешают сосредоточиться. Мне хочется узнать, что там и как с этим коровником, но чутье подсказывает, что Василию сейчас не до разговоров.

Покончив со статьей, я готовлю простой ужин, смотрю кино.

Около десяти нервы у меня сдают, и я все-таки пытаюсь дозвониться до Василия. Трубку он не снимает. В голове сразу проносится череда страшных картинок.

Немного подумав, набираю Миле, спрашиваю, как там Гена, не слышал ли чего о Кузнецове. Мила говорит, что Гена сейчас на дежурстве, но злосчастный коровник потушили еще час назад. Я прощаюсь с подругой и немного успокаиваюсь. Снова жду. Почти до полуночи прислушиваюсь к звукам с улицы, бегаю к окну, вглядываюсь в каждую машину, заезжающую во двор.

Потом мне надоедает. Решив, что Василий обо мне просто забыл, я ложусь спать. И в этот момент слышу, как в дверь кто-то скребется.