Глава 9

– Теть Тань, давайте сосиски купим, – канючит Паша. – Смотрите, какие хорошенькие: розовые, с сыром.

– Нет, всякую гадость мы брать не будем. – Я делаю строгое лицо. – В сосиски добавляют черти что – у вас может быть аллергия. – Я перевожу взгляд на стойку с макаронами. – Лучше мы приготовим пасту и гуляш. Все будет натуральное и вкусное.

Я подцепляю со стойки несколько пачек рожков и складываю в корзинку.

– Ненавижу гуляш! – шипит Паша. – Купите сосиски, пожалуйста. Мы маме ничего не скажем, клянусь!

Он заговорщицки подмигивает и брякает пачку сосисок в корзину.

– Даже не уговаривай! – Я невозмутимо вынимаю сосиски и вручаю ему. – Верни их на место.

– Купите! – Глаза Паши сужаются от злости. – Что вы противная такая? Я же по-хорошему прошу.

– Но я не могу, – пытаюсь объяснить я. – Я не хочу ссориться с твоей мамой, выслушивать от нее всякое. Так что извини, сосисок не будет.

– Тогда я сам их возьму, – угрожает Паша.

– У тебя есть деньги?

– Нет. – Паша задирает футболку и затыкает пачку сосисок за пояс шорт.

Я даже глазам не верю.

– Ты что делаешь?

Он самодовольно ухмыляется и опускает футболку, расправляет ее заляпанный чем-то оранжевым низ. Сосиски образуют странный бугор у него на животе, но Пашу это, похоже, не смущает.

Я чувствую тревогу, невольно оглядываюсь по сторонам: не видит ли кто моего педагогического позора.

– Паша, так нельзя! Немедленно верни сосиски на место.

– И не подумаю, – бухтит он. – Либо вы мне их купите, либо я унесу их так, бесплатно.

– Паша! – рычу я.

Он показывает мне язык, а потом чуть пританцовывает, чтобы позлить.

Я ставлю корзинку с будущими покупками на пол и кидаюсь к нему. Паша бросается наутек, бежит вдоль рядов с противным хихиканьем. Вот же вздорный мальчишка!

– Паша, стой! – Я пускаюсь вдогонку за сыном подруги, как какая-нибудь сумасшедшая тетка. Навстречу, как назло, попадается шумная стайка покупателей. Пока я протискиваюсь сквозь нее, Паша успевает свернуть в неизвестном направлении.

– Твою мать! – вырывается у меня.

Я заглядываю то в один торговый ряд, то в другой, но Пашу не вижу. Господи, а если его скрутит охрана, как потом перед Сонькой оправдываться?

– Паша! – в отчаянии кричу я. – Пашенька, вернись – я куплю сосиски!

Паша не отзывается. Зато я вдруг замечаю отставшую от нас Машу. Она стоит у стойки с молочными продуктами и что-то пьет через трубочку из маленькой коробки. Я сворачиваю к ней:

– Эй, ты что делаешь?

Маша выпускает изо рта трубочку и смотрит вопросительно. Я показываю на коробку:

– Что это у тебя?

– Молочный коктейль, – с невозмутимым видом поясняет она. – А что?

– Ты где его взяла?

– Вот тут, – Машка показывает пальцем на рядок этих самых коктейлей. – Тут еще и банановый есть, но мне клубничный больше нравится.

– Маша, его сначала нужно оплатить и только потом пить.

– Ой, да ладно вам! – хмыкает Маша и трясет коробочкой, проверяя, есть там еще что-то или нет. – Коробка осталась, значит оплатим.

Маша всучивает пустую коробку мне.

– Да вы не бойтесь, кассирша не будет ругаться, – уверяет Маша. – Мы так с Пашей тыщу раз делали.

Я замечаю в другой ее руке какой-то фантик.

– А там у тебя что?

– Это от сырка, – Машка с гордым видом демонстрирует мне блестящую обертку.

– Ты еще и сырок съела?

– Два, – говорит Маша и выуживает из кармана шорт еще один фантик.

– Маша, но так нельзя! Ты практически украла эти сырки.

Она насупливается.

– Ничего я не крала. Я просто очень проголодалась. И вы же заплатите.

Она протягивает обертки мне. Я делаю шаг назад и с укором качаю головой. Конечно, я все оплачу, но надо хоть немного проучить Машу за такую выходку.

– Не заплатите? – уточняет Маша без какой-либо тревоги. – Ну и ладно.

Она присаживается на корточки и запихивает обертки под стойку с продуктами.

– Маша!

– Все равно никто не видел, – беспечно заявляет она, поднимаясь.

– Маша, так нельзя. Это неправильно, – я опускаюсь на корточки и шарю под стойкой. Обертки как сквозь землю провалились.

Мне приходится опуститься на четвереньки, чтобы заглянуть под стойку.

– Танчик, ты опять играешь в собачку? – раздается надо мной веселый голос Кузнецова. – И народ вокруг, как я понимаю, тебя не смущает.

Я, кажется, краснею и сама собой переключаюсь в режим злобного шипения.

– Василий, мне сейчас не до шуток. Лучше помогите.

– А что случилось? – не понимает он.

– Дети пытаются свести меня с ума. Паша куда-то убежал, а Маша слопала два сырка и затолкала обертки под стойку.

– Ну и пусть себе лежат! – Он смотрит на меня с недоумением. – Чего ты так разволновалась?

– Что значит – пусть лежат? Воровать совершенно недопустимо! – Я злобно сверкаю глазами, чтобы смысл моих слов дошел до Кузнецова быстрей. – Мы должны оплатить эти сырки любой ценой.

Мой сердитый вид производит эффект. Василий со вздохом опускается на колени рядом со мной, запускает руку под стойку.

– Сырки говоришь? – уточняет он. – Я их тоже люблю. Особенно со сгущенкой.

Он выуживает из-под стойки целый ворох оберток. – Так, что тут у нас? Трубочка с кремом…

– Это не мое! – с тревогой восклицает Маша.

– Еще два пончика, шоколад «Алешка», – Кузнецов перебирает обертки с заметным интересом. – Конфета «Мишкин домик».

– И это не мое! – бурчит Маша.

– А вот и сырки! – Кузнецов разглаживает нужные фантики. – Два ванильных и один шоколадный.

– Маша, ты съела три сырка? – Я сверлю Машу взглядом.

– Нет, – мотает головой она. – Нечего мне тут третий сырок шить. Я съела только два. Один ванильный и один с кокосом.

– Василий, нам нужен сырок с кокосом.

– Танчик, ты издеваешься? – Он еще раз перебирает фантики. – Нет тут ничего с кокосом.

– Значит, наш фантик все еще под стойкой, – говорю я и шарю под ней рукой. Безрезультатно.

– Да какая тебе разница? – возмущается Василий. – Ну возьми два ванильных, они по любому стоят одинаково.

– Это вопрос принципа, – объясняю я и продолжаю ощупывать пол под стойкой.

Рука тыкается во что-то маленькое, теплое и пушистое. Оно, это пушистое, тут же резко дергается, и я понимаю: мышь.

– А-а-а! – визжу я и прямо на четвереньках отпрыгиваю от стойки.

Сердце моментально разгоняется до невероятной скорости, на спине выступает испарина.

– Ты чего? – удивляется Кузнецов. – Переключилась на роль кузнечика?

– Пусть будет два ванильных, – кое-как лепечу я. – Я согласна.

– Ну и славно! – Он тут же запихивает ненужные фантики под стойку и поднимается с пола. – Где твоя корзина?

– Она… она возле макарон, – припоминаю я.

– А где мой брат? – спрашивает Маша.

С этим вопросом сложней. Я открываю рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но тут со стороны касс слышатся грозные крики.

– Стоять! – орет мужской голос. – Кому сказал: стоять!

– Боже! – я хватаюсь за сердце и взглядом показываю туда, откуда доносятся вопли. – Кажется, Паша именно там.

– Нет, я тут, – Паша выпрыгивает из-за ближайшей стойки со счастливым видом. – Зря пугаетесь.

Я чувствую невероятное облегчение.

На животе Паши по-прежнему виднеется сосисочный бугор.

– Дай сюда сосиски! – прошу я. – Так и быть, я их куплю.

– Точно? – Он как будто не верит, поглаживает свой бугор с нежностью беременной дамочки.

– Сказала же, куплю! – Я поднимаюсь на ноги.

Пашка нехотя вытаскивает сосиски из-под футболки и протягивает мне.

Нет, какой это все-таки позор – ходить с детьми по магазину. Здесь повсюду камеры, и наши выходки явно будут обсуждать на очередной магазинной планерке. А потом меня, наверное, и кассирши станут узнавать. Будут тыкать в меня пальцем и шушукаться.

– Сейчас заберем мою корзину и сразу пойдем к кассе, – решаю я. – Хватит на сегодня шопинга.

– Не-е-ет! – многозначительно тянет Пашка. – Вообще-то, вы нам еще мороженое обещали. И к сосискам надо купить кетчуп и майонез.

***

– Мне нужно есть больше фруктов, – говорит Маша и заталкивает в мою корзину лимонный кекс и яблочный штрудель.

– А мне бабушка советовала налегать на овощи, – вторит ей Паша и закидывает вслед за штруделем пачку чипсов.

Я не спорю: боюсь, что мои нервы не выдержат еще одной детской выходки. Я просто стараюсь медленно, но верно двигаться в сторону касс.

– Танчик, признайся: ты детей раньше только на картинках видела? – спрашивает Кузнецов.

Видимо, он тоже хочет поиграть на моих нервах.

Я останавливаюсь и с укором смотрю ему в глаза.

– Вы это сейчас к чему?

– Просто удивляюсь, что такая умная женщина, как ты, не может справиться с двумя малолетними бандитами.

Ох уж этот «любитель детей»! Я хмуро подбочениваюсь:

– А вы бы на моем месте, конечно, справились лучше?

– Само собой! – Его губы трогает самодовольная ухмылка. – Я бы их в два счета угомонил.

– Ну так вперед! – бурчу я. – Дайте мне мастер-класс!

– Спорим, они у меня за минуту станут шелковыми?

– За минуту? – Я недоверчиво морщу нос. – Ну-ну.

– Смотри и учись, – Кузнецов снисходительно похлопывает меня по плечу, а потом быстро нагоняет Сониных отпрысков. – Дети, как насчет того, чтобы заработать по пятьсот рублей?

Паша и Маша смотрят на него с интересом.

– А что надо делать? – спрашивает Паша, почесывая затылок.

– Что делать? – Кузнецов переходит на заговорщицкий шепот. – Надо вести себя тихо, больше ничего не хватать и не подкладывать Тане в корзину. Справитесь?

– И за это вы нам дадите по пятьсот рублей? – переспрашивает Маша. – Прямо каждому?

– Кровь из носу!

– Деньги покажите, – с видом матерого гангстера требует Паша.

Кузнецов шарит в карманах, выуживает несколько купюр.

– По рукам! – тут же соглашается Маша. – Но с вас еще и эскимо.

Кузнецов кивает не раздумывая.

Мы проходим к холодильникам, Паша и Маша выбирают всем по мороженому, а потом мы спокойно добираем продукты из списка, составленного мною еще вчера. Дети ведут себя как ангелочки. С постными мордахами держатся за руки и даже по сторонам не смотрят.

Мы довольно быстро добираемся до кассы. Когда я выкладываю на ленту фантики от сырков и коробку от коктейля, сердце бешено колотится. Кассирша выглядит той еще злюкой, и я мысленно готовлюсь к отповеди. Но ее не случается: Кузнецов так старательно улыбается кассирше, что та мгновенно смягчается.

– Товары по акции брать будем? – елейным тоном спрашивает она и кокетливо поправляет волосы.

Кузнецов внимательно изучает ее бейджик и улыбается еще шире:

– Конечно, будем, Оксаночка! Дайте нам вон ту орхидею в горшке, розовую.

Кассирша краснеет:

– Она, к сожалению, не по акции.

– Все равно давайте.

– На фига мне орхидея? – вклиниваюсь я. – Она, наверное, стоит целое состояние.

Кузнецов толкает меня в бок и тут же прикладывает свою карту к терминалу оплаты, вводит ПИН-код. Я и глазом моргнуть не успеваю, как мне вручают горшок с орхидеей. От ее терпкого запаха щекочет в носу.

Апчхи!

– Будьте здоровы, – произносит кассирша таким тоном, будто желает мне немедленно отбыть на тот свет.

– Хорошего дня, Оксаночка, – воркует Кузнецов. Он подхватывает пакет с покупками, и мы выходим на улицу.

– Деньги гоните, – тут же нахально требует Паша.

Вид у него такой, будто он уже задумал очередную гадость. Кузнецов внимательно сканирует взглядом Пашину физиономию, а потом вальяжно сообщает:

– Дома отдам.

– Эй, мы так не договаривались! – Лицо Маши обиженно вытягивается.

– Разве? – Кузнецов многозначительно приподнимает одну бровь. – Ты просто не читала то, что было написано в договоре мелким шрифтом.

– Блин, это не честно, – надувает губы Пашка.

Кузнецов сочувственно вздыхает:

– Ты прав! Но в жизни вообще мало справедливости. Получите свои деньги, когда дойдем до дома. И при условии, что будете прилично себя вести.

Я немного в шоке от его методов. Они, конечно, работают, но… Кузнецов своим примером учит Сониных детей каким-то бандитским штучкам.

Паша и Маша сердито сопят, но не спорят – понуро шагают в сторону дома.

– Ну что? – Кузнецов торжествующе поглядывает на меня сверху вниз. – Видала, как надо «строить» детей?

– Да вы их просто купили! – негодую я.

– Пфф! Главное, цель достигнута, остальное – мелочи.

– Цель не всегда оправдывает средства, – напоминаю я. – Детям нужно объяснять, что такое хорошо, а что такое плохо. Объяснять! А не платить им за то, чтобы они изображали паинек.

Кузнецов демонстративно зевает.

– Танчик, ты иногда просто невыносимая зануда. Признай уже, что тебе до меня еще расти и расти.

– Чего?

– Того! Ты проиграла спор, так что нечего строить тут из себя Макаренко, неудачница.

Я даже на мгновение сбиваюсь с шага.

– Вы серьезно считаете, что справились?

– Конечно! Деньги помогают уладить любую проблему, – философски произносит Кузнецов.

– Прямо так и любую? – Мой голос сочится сарказмом. – А зачем тогда вы наняли меня? Платили бы какой-нибудь актрисе, чтобы изображала вашу жену, – и все дела. Вы же все равно не видите разницу между покупным уважением и искренним.

Кузнецов испепеляет меня взглядом. Вид у него такой, будто он перебирает в голове всякие ругательства, выискивает покрепче.

Ой, а вдруг он сейчас передумает со мной работать? Зря я, черт возьми, так перегибаю палку, с клиентами следует быть вежливей.

– А зачем вам цветок? – с невинным видом интересуюсь я, чтобы сменить тему.

– Я купил его тебе. Считай, бонус к зарплате.

– Это лишнее.

– Да я уж понял. – Кузнецов ехидно кривится. – Ты не заслуживаешь никаких бонусов.

– Ну так и заберите обратно свою дурацкую орхидею! – восклицаю я и вручаю горшок ему. – У меня на нее, кажется, вообще аллергия.