Глава 10

Кузнецов ставит орхидею на ближайшую скамейку – между двух старушек, сидящих по краям.

– Ой, какой красивый цветочек! – всплескивает руками одна из них.

– Забирайте! – разрешает Кузнецов.

Обе старушки вцепляются в горшок и начинают тянуть его каждая на себя.

– Он мне это сказал! – кричит одна.

– Нет, мне! – голосит другая. – Отпусти, Петровна! У тебя такая экзотика все равно не приживется. У тебя рука тяжелая и даже герань дохнет.

Когда мы удаляемся метров на сто, старушки все еще пререкаются.

Кузнецов даже не смотрит в мою сторону. Обиделся, что ли? Но я ведь ему все правильно сказала про детей: покупать хорошее поведение – такое себе. Хотя, может, он осознал, что не прав, и переваривает.

Когда мы заходим во двор, я замечаю у подъезда Соню – зареванную, размазывающую тушь по лицу.

– Та-ня! – истошно кричит она, увидев нас. – Дети!

Паша и Маша бросаются к ней. Соня прижимает к себе обоих, целует по очереди их светлые лохматые макушки.

– Вернулась наконец! – радуюсь я.

Соня отрывается от детей, смотрит на меня с плохо скрываемым раздражением:

– Ты почему на звонки не отвечаешь? Я тут чуть с ума не сошла от беспокойства: дома никого, трубку не снимаешь. Я что думать должна?

– Ой… – Я похлопываю руками по карманам шорт. – Я, кажется, телефон дома забыла.

Сонин взгляд соскальзывает на Василия, и лицо ее тут же меняется.

– Здрасьте, – подобострастно бормочет Соня и глупо улыбается.

– Здрасьте, – через губу отвечает Василий, а потом поворачивается ко мне. – Таня, я пошел наверх: надо продукты в холодильник сложить, пока не испортились.

– Да, конечно, – киваю я. – Надо обязательно сунуть все в холод.

Он уходит, а Сонька тут же забывает про детей и повисает на мне:

– Ну ты и зараза, Таня! Почему утром не сказала, что у тебя новый мужик?

– Да это совсем не то, что ты думаешь, – бормочу я, озираясь.

Голос у Соньки командирский, и слышно ее сейчас даже на шестнадцатом этаже. Сразу несколько любопытных кумушек высовываются в окна.

– Слушай, ну огонь мужик! – продолжает орать Соня. – И вы классно смотритесь вместе, прямо голубки такие…

– Может, зайдешь? – скрепя сердце, предлагаю я. На самом деле, мне хочется, чтобы она и дети быстрей уехали, но правила вежливости требуют об этом умолчать.

Сонька смотрит на часы и морщится.

– Я бы с радостью забежала, но у меня дела. Я тебе вечером позвоню, ладно? И ты мне все-все расскажешь про своего красавчика.

– Да нечего мне рассказывать! Он по работе заехал.

Соня хохочет, игриво толкает меня плечом:

– Ах, ты ж наша скромница! Нет, даже не надейся, что я отстану, пока ты не сдашь мне рыбные места. У меня две племяшки на выданье, я обязана разузнать, где водятся такие шикарные мужики, как твой.

Я закатываю глаза, а Соня наконец отлепляется, поворачивается к детям:

– Ребята, грузитесь в машину.

– А как же деньги? – спохватывается Паша. – Теть Тань, ваш друг нас кинул, что ли?

– Что? Нет! Он просто забыл, – бормочу я не слишком убедительно. Я не удивлюсь, если Кузнецов и правда слинял, чтобы не платить. Такое вполне в его духе.

– Я никуда не поеду, пока не получу свои деньги, – Пашка злобно топает ногой. – Я их заработал, так что пусть ваш друг раскошеливается.

Соня глядит на него удивленно. Маша тоже принимает воинственную позу, ее серо-голубые глаза мечут молнии.

– И я отказываюсь уезжать, пока мне не заплатили.

– Ничего не понимаю, – признается Соня. – Но раз был какой-то уговор, то…

– У меня ваши деньги! – перебиваю я. – Вот тут.

Я не хочу, чтобы дети потеряли веру в людей. Они еще такие маленькие, наверное, даже в Деда Мороза верят, вот зачем их разочаровывать? Я выуживаю из сумки кошелек и достаю нужные купюры.

– Как и договаривались, каждому по пятьсот рублей.

– А эскимо? – злобно напоминает Машка, она явно далеко пойдет – с такой-то меркантильностью. – Про него вы забыли, да?

Вздохнув, я даю им еще по сотне:

– Вот и на эскимо.

Соня глядит на меня неодобрительно:

– И с чего это мы так сорим деньгами? Хочешь испортить мне детей?

– Нет, что ты, они просто мне очень помогли!

– В работе над статьей? – сладким голосом уточняет подруга.

Я киваю.

– Если опять понадобятся, обращайся, – щедро разрешает она, – чужое творчество для меня святое.

У меня немного дергается глаз – я тру его рукой, чтобы не было заметно.

Соня запихивает Машу и Пашу в машину, а потом, махнув на прощание, выруливает со двора. Я вздыхаю с облегчением: наконец-то у меня есть возможность посвятить себя Кузнецову.

Соня, конечно, учудила сегодня, но я не могу на нее злиться. Она работает менеджером в строительной компании и после развода мне очень помогла. Сначала она нашла мне съемную квартиру за копейки, а потом, воспользовавшись связями, застолбила мне дешевую однушку. Сама бы я такой вариант, позволяющий сэкономить несколько сотен тысяч, никогда бы не нашла.

Иногда я даже мечтаю быть похожей на Соню. Она пробивная, хорошо зарабатывает и помогла с покупкой жилья почти всем своим родным и друзьям. Но все-таки не везде она успевает, не везде. С детьми вот как-то неладно у нее.

Я отпираю дверь в подъезд, и в ту же секунду из него вываливается Кузнецов.

– Таня, мне надо ехать! – холодно сообщает он. – У меня появились срочные дела, но ты давай не теряй времени – начинай общаться с девушками.

– Мы ведь еще ничего толком не обсудили, – возражаю я. – Ни о чем не договорились.

– Импровизируй, Таня. Я полагаюсь на твой вкус.

Он огибает меня, сбегает по лестнице.

– А фото? – напоминаю я. – Они же все у вас.

– Я тебе их скинул уже по «Ватсап», увидишь там.

Он подлетает к одной из припаркованных у дома машин, а потом, напоследок, оборачивается, смотрит пристально:

– Завтра вечером у меня должно состояться первое свидание.

– В смысле?

– В прямом. Ты должна найти мне для этого свидания нормальную девушку.

– Вы с ума сошли? – вскрикиваю я. – Я же еще не успею ни с кем сблизиться. Прежде чем тащить девушку на свидание, надо с ней пообщаться, дать ей к себе привыкнуть.

Он хмурится:

– Ты меня услышала. У тебя вся ночь впереди – знакомься, приучай к себе. Я плачу тебе так много именно за срочность.

Он садится в машину и заводит двигатель.

– Но я ведь, правда, ничего не успею до завтра! – воплю я.

Машина Кузнецова срывается с места.

***

Поднявшись к себе, первым делом нахожу телефон. Кузнецов и правда прислал мне свои фото, а еще добавил себя в «Контакты». То, что он копался в моем телефоне, ужасно неприятно. Я, впервые в жизни, ставлю на мобильник пароль. И из вредности сажусь не за поиски невест, а за статью про шопинг.

Я переделываю злосчастную заметку от и до, почти дословно записываю все, что пережила сегодня в магазине. С Маши и Паши я списываю сыновей, а с Кузнецова – своего воображаемого мужа. Раньше я писала от имени матери-одиночки, но сейчас понимаю, что мне нужна полноценная семья.

Дочка в новом варианте заметки у меня по-прежнему не вредничает: она – лапочка, в меня, наверное. А сыновья, видимо, в папу.

Новый вариант статьи я заканчиваю вопросом: а стоит ли платить детям за хорошее поведение? Мне хочется обрушить на голову Кузнецова гнев общественности. Воображение рисует вал негодующих комментариев от людей, которые полностью поддерживают мою позицию: взращивать в детях меркантильность просто ужасно.

Написанное мне так нравится, что я сразу отправляю статью заказчику. Через полчаса прилетает ответ.

«Великолепно, Татьяна! – пишет заказчик. – Продолжайте в том же духе. Я уже опубликовал вашу статью на портале».

Он кидает мне ссылку. Затаив дыхание, я перехожу по ней и замечаю, что под статьей появились первые комментарии. Сердце радостно колотится.

Я делаю себе чаю и с предвкушением триумфа разворачиваю ленту комментов.

«Господи, ну и дурында эта авторша! Мужик, беги!», – пишет какой-то Сережа И.

«Вы ждете ума от тетки, нарожавшей целый табор? – вторит ему Маша-обаяша. – Дамочка полжизни в декрете – мозги, само собой, разжижились».

«Надо с младенчества приучать детей к рыночным отношениям, – талдычит читательница с ником Михайловна. – Хорошо хоть муженек кошелки это понимает».

Я с раздражением захлопываю ноутбук. Кошмар какой-то! И откуда в этом мире столько злобных людей?

Приготовив поесть и перекусив, я немного успокаиваюсь и все же принимаюсь за страничку Кузнецова. Обработав несколько его фото, загружаю их в профиль, а потом забиваю личные данные. В голове небольшая путаница из всего, что сегодня получилось узнать, так что много я не пишу. «Поселяю» Василия в Ейске, вписываю возраст, цвет глаз, упоминаю любовь к тренажерке.

Несколько раз мне звонит Сонька, но я сбрасываю. Я все же не прочь отомстить ей за то, что подбросила мне детей. Она явно звонит, чтобы посплетничать о Василии, а я возьму и не стану удовлетворять ее любопытство. Пусть помучается в неизвестности хотя бы до завтра.

Покончив с оформлением страницы Кузнецова, я изучаю профили девушек из ближайших к Краснодару станиц. Девчонок нужного мне возраста много, но все они кажутся наивными птенчиками, которых совесть не позволяет швырнуть в пасть такого чудовища, как Кузнецов.

Часа за два я нахожу лишь пяток девушек без наивной трепетности в глазах. Одна из них даже занимается карате, так что, если Кузнецов будет сильно выпендриваться, получит в жбан. Я отправляю «каратистке» и остальным приглянувшимся девушкам приглашение в «друзья» и замираю в ожидании. Время будто замедляется, тянется еле-еле.

Проходит минут двадцать, но никто из девушек не торопится меня добавить. Я чувствую раздражение. Нет, это же надо быть такими недружелюбными! Хотя, может, это я выставила на странице Кузнецова не самые удачные фото.

Я на всякий случай меняю аватарку и переключаюсь на красоток, живущих на побережье. Если найду кого-то из Анапы или Геленджика, Кузнецов, скорей всего, свозит меня туда в качестве советника по свиданиям.

При мысли о море на душе становится тепло. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не размечтаться окончательно.

Я открываю все новые и новые странички девушек. Не то, опять не то, совсем не то…

Спохватываюсь только часов в одиннадцать. У меня все еще ни одного «друга» и трещит голова.

Так, хватит на сегодня работы. Завтра продолжу.

Вырубив ноутбук, я принимаю душ и застилаю диван. И тут мой телефон снова оживает. «Вася» – высвечивается на экране, это Кузнецов себя так записал, ага.

Я с опаской подношу телефон к уху:

– Алло?

– И что там с бабкой? – вальяжно спрашивает Кузнецов.

– Какой еще бабкой?

– Чокнутой, с кружком.

– А-а, вы про ту, которой сообщили мой адрес, – наконец соображаю я.

– Ну да, про нее. Приходила она?

Я зачем-то мотаю головой:

– Нет, слава богу, не приходила.

– Это хорошо. Но я к тебе все равно своих ребят отправил. Так что спи спокойно, дорогой товарищ: никто не потревожит твой сон.

– Каких еще ребят вы отправили? – Я совсем не улавливаю, что он имеет в виду. – Куда?

– Да Веню и Геныча к тебе послал, ты их уже знаешь. Сегодня они подежурят у тебя в коридоре, а завтра я пришлю им кого-нибудь на смену.

– Не надо у меня дежурить! – испуганно кричу я.

– Да они не в квартире у тебя будут, расслабься, – успокаивает Кузнецов. – Они в общем коридоре потрутся.

– Не надо.

– Надо, Танчик, надо. Мне так спокойней будет.

Я сбрасываю вызов и, накинув халат, иду в прихожую. Мне кажется, что Кузнецов меня просто разыгрывает. Это ведь как раз в его духе – такие вот глупые розыгрыши.

Я отпираю дверь и выглядываю в коридор.

– Здрасьте! – радостно приветствует меня Веня. Он стоит справа от моей двери, прислонившись к стене, смотрит на телефоне какое-то видео.

Бородач Гена расположился у двери, ведущей к лифтам и лестнице. Вид у него крайне суровый.

– Ребят, вы что здесь забыли? – Я стараюсь говорить как можно тише, чтобы ненароком не привлечь внимание соседей.

– Василий Юрьич велел за вами присмотреть, – сообщает Веня.

– Это лишнее. Со мной все в порядке. Я думаю, вам лучше прямо сейчас уехать домой.

От приветливости Вени не остается следа, он хмуро щурится. Я складываю руки в молитвенном жесте:

– Ребят, пожалуйста, уезжайте: клянусь, я ничего не скажу Василию Юрьевичу.

Взгляд Вени становится еще напряженней. Он уже прожигает меня насквозь.

– Мы пробудем здесь до девяти утра, – отрезает Гена. – Таков приказ.

Дурдом! Я захлопываю дверь и, обойдя квартиру по периметру, снова набираю Кузнецову.

– Василий, вы что творите? – кричу я, сразу как прерываются гудки. – Отзовите своих ребят. Я не хочу, чтобы соседи сплетничали обо мне неделю.

– А я не хочу лишиться бесценного специалиста, – возражает Кузнецов. – И потом я виноват перед тобой, так что терпи.

– Да та бабуля уже забыла о моем существовании.

– Я так не думаю.

Вот ведь непробиваемый осёл! Он вообще слушает, что я ему говорю, или мимо ушей пропускает? Я стараюсь добавить голосу строгости:

– Василий, вы всегда такой упрямый?

Он, кажется, задумывается, молчит. И тут я понимаю, что надо бить в болевые точки.

– Если вы хотите создать счастливую семью, вам нужно уметь прислушиваться к женщине, – с пафосом вещаю я. – Умение слушать другого – это основа супружеской гармонии.

– Ну допустим, – после небольшой паузы соглашается он.

– Вот давайте сейчас ваше умение слушать и потренируем, – предлагаю я. – Мне не нужна охрана, отзовите. Если понадобится помощь, я вам сообщу.

– Точно?

– Обещаю. Торжественно клянусь.

– Ладно, – буркает Кузнецов, – если ночь пройдет спокойно, парни уедут, и больше я никого не пришлю.

Я прикусываю ладонь, чтобы не застонать от отчаяния. А он, больше ни слова не говоря, кладет трубку.

Несколько минут я сижу в оцепенении, кручу в голове, какие теперь обо мне будут ходить сплетни. Наверное, баба Шура из двушки справа решит, что я работаю на мафию. А тетя Зина из квартиры напротив будет всем рассказывать, что я пользуюсь у мужчин такой бешеной популярностью, что ко мне постоянно очереди.

Бедные мои честь и достоинство!

Я снова иду в прихожую, отпираю дверь:

– Ребят, чаю хотите?