Глава 11

Штрудель, выбранный Машей, просто объедение. Снаружи – хрустящая корочка, а внутри яблоки нежные-нежные, с приятной кислинкой. Я и ребята Кузнецова сметаем волшебный штрудель за пару минут, а потом я достаю из холодильника кекс.

Веня нарезает его на крупные ломти и, отложив нож, произносит назидательно:

– Василий Юрьевич очень хороший мужик, Татьяна. Вы его, пожалуйста, слушайтесь.

– Ага, – подтверждает Гена, прихлебывая чай. – Если даже его распоряжения выглядят странно, все равно надо их выполнять. От этого всем будет только лучше.

– А вот мне так не кажется, – возражаю я. – И вообще хозяин ваш с чудинкой. Он нанял меня, чтобы я нашла ему жену, – ну дико же. Как будто сам не может себе женщину найти.

Веня осторожно помешивает свой чай ложечкой, смотрит с неодобрением:

– Ну нет у Василия Юрьевича нюха на хороших баб, что поделать-то? Вы уж, Татьяна, постарайтесь для него, найдите нормальную. Ему плохих больше нельзя – пропадет человек. Он уже и так настрадался.

– В каком смысле настрадался? – Я моментально переключаюсь в режим «большое ухо».

– Первая жена у него той еще змеюкой оказалась, – рассказывает Веня. – Пока Василий Юрьевич пахал, как папа Карло, она кувыркалась с тренером по фитнесу. Василий Юрьевич, между прочим, два года в себя приходил после того, как ее выгнал.

– Бывает, – замечаю я. – Может, ваш Василий Юрьевич сам виноват: мало внимания уделял жене, вот она и того… фитнесом увлеклась.

Веня аж зеленеет:

– Мало внимания? Да он ее подарками заваливал, по ресторанам водил, на острова почти каждый месяц отправлял…

– На Соловецкие? – хмыкаю я.

Веня зависает, но тут оживляется Гена.

– Молодой был, – говорит он. – Глупый. Избаловал наш Юрьич дуреху, она и берега потеряла.

– Это точно, – соглашается Веня. – С бабами надо построже, а Василий Юрьевич у нас больно жалостливый. Вот взять последнюю его деваху. Другой бы ей наподдал за то, что она отчебучила, а Василий Юрьевич отпустил с миром.

– А что она отчебучила? – уточняю я. – Тоже с кем-то изменила ему?

– Нет, там другое, – бурчит Веня. – Хуже.

Я даже ерзаю от желания быстрей вызнать подробности. Что на его взгляд хуже измены? Промышленный шпионаж? Я смотрю на Веню вопросительно.

Но он почему-то не спешит посвящать меня в детали, растерянно косится на Гену. Тот хмурится, упрекает товарища:

– Что-то ты язык распустил, брат. Василий Юрьевич не одобрит.

– Ты прав, – соглашается Веня. – Ему явно не понравится, что мы лишнего тут болтаем.

– Ты болтаешь, а не мы! – припечатывает Гена.

Веня идет пятнами:

– Да молчу я уже! Молчу.

Внутри все обрывается от мысли, что проступок бывшей Кузнецова так и останется для меня тайной.

– Ребят, ну вы чего? – бормочу я заискивающе. – Расскажите, что там случилось-то. Я должна максимально хорошо изучить Василия Юрьевича, чтобы найти ему хорошую невесту. Его взгляды, привычки, прошлый опыт с женщинами – все имеет для меня значение. Что там девчонка вытворила такого ужасного?

– Если Василий Юрьевич посчитает нужным, он расскажет, – отрезает Гена. – А мы, пожалуй, пойдем.

Он и Веня отставляют чашки и поднимаются из-за стола. Я тоже подскакиваю, заслоняю громилам проход в прихожую:

– Парни, не спешите. Не надо нервировать моих соседок: они уже женщины пожилые, с хроническими болячками. Вы же понимаете: им стрессы в виде встречи с вами в коридоре противопоказаны.

Люди Кузнецова смотрят на меня, как на жужжащую муху, но я все равно продолжаю:

– Давайте так: я сейчас даю вам по паре тысяч, а вы уезжаете домой. Ну или хотя бы спуститесь во двор и посидите в машине у подъезда.

В глазах парней отражается недоумение.

– По пять тысяч дам, – повышаю ставки я. – Только не торчите под дверью. Пожалуйста!

Губы Вени трогает жесткая ухмылка.

– Ну вы, Танечка, и приколистка!

– Василий Юрьевич распорядился сторожить именно квартиру, – строго добавляет Гена. – Он нас убьет, если с вами что-то случится.

– Да ничего со мной не случится! Я спать лягу, открывать дверь никому не буду: я же уже научена горьким опытом.

Веня и Гена с каменными лицами отодвигают меня в сторону, проходят в прихожую. Я в отчаянии шлепаю за ними.

– Не хотите уезжать – оставайтесь тогда у меня, – предлагаю я. Я боюсь этих двоих, но сплетни пугают меня больше. – В кладовке есть надувной матрас. Сейчас стол на балкон вынесем и организуем вам спальное место.

Парни замирают у двери, переглядываются.

– Ну, как бы можно и тут перекантоваться, – замечает Гена, вопросительно поглядывая на Веню.

– Так-то, да, – немного подумав, соглашается тот. – Василий Юрьевич явно не возражал бы против такого.

Он поворачивается ко мне:

– Ладно, Татьяна, убедили. Но спального места нам не надо: мы за столом посидим. Вы нам только пароль от вай-фая скажите, чтобы мы не скучали.

Я снабжаю их паролем и пачкой заварки, гостеприимно разрешаю брать все, что найдут в холодильнике. Они особенно рады последнему, тут же лезут поживиться. Я подавляю раздражение и, пожелав им доброй ночи, удаляюсь в комнату. И тут же понимаю, что меня прямо трясет от нервного напряжения.

Мне нестерпимо хочется забаррикадировать дверь, но внутренний голос подсказывает, что это невежливо. Ох уж эти хорошие манеры!

Немного подумав, дверь я просто прикрываю, но, перед тем, как лечь в постель, переодеваюсь в бриджи и футболку. Вдруг людей Кузнецова снова переклинит, и они опять решат оттащить меня куда-нибудь посреди ночи.

Сон не идет. Мне ужасно жарко в обычной одежде, ведь июнь уже вступил в свои права, ночи теплые. Я ворочаюсь, невольно прислушиваюсь к тому, что творится на кухне. Как ни странно, до меня не доносится ни звука. Но это не успокаивает, наоборот, от тишины как-то страшней. Минут двадцать я бессмысленно ворочаюсь, потом соскакиваю с дивана и снова зажигаю свет.

Может все-таки забаррикадироваться? Или лучше вооружиться? Я оглядываю комнату в поисках тяжелых предметов. Взгляд цепляется за утюг. Он, конечно, не очень тяжелый, но выглядит устрашающе. Я сдаюсь под натиском тревоги и беру его в постель. И это работает – мне становится спокойней, и я быстро засыпаю.

***

– Татьяна… Та-ню-ша… Танечка, – чей-то ласковый голос прорывается сквозь сон.

Как же хочется спать! И опять не дают.

Я пытаюсь прикрыть голову подушкой, чтобы мешающий мне голос исчез. Хотя я, в принципе, не уверена, что он не плод моего воображения. Может, мне прямо сейчас снится сон во сне.

– Танечка, ну просыпайтесь.

Проклятье! Кажется, голос все-таки настоящий.

Что-то теплое касается моей ноги, и в ту же секунду я подскакиваю на диване с визгом.

– Да не пугайтесь вы так: это же я, – успокаивает Гена. Именно он стоит рядом со мной, чуть щурится от бьющего в окно солнца. – С добрым утром!

– Что? – Я поспешно отползаю на другой край дивана. – Что вам нужно?

Гена заискивающе улыбается:

– Тут человечек приехал, ему надо замеры снять.

– Какие замеры?

– Славик, зайди! – окликает Гена кого-то в прихожей.

В комнату вваливается здоровенный детина с придурковатой улыбкой:

– Здрасьте!

Не дожидаясь моего ответа, он бросается к окну и начинает измерять его рулеткой, попутно вписывает что-то в блокнот. Я нервно сглатываю.

– Кто это?

– Василий Юрьевич прислал, – с гордостью поясняет Гена.

– Зачем?

– Наверное, хочет окна вам поменять.

– У меня с окнами все нормально. – Я с неприязнью кошусь на молодчика с рулеткой. – Гена, выгони его, пожалуйста.

– Я не могу, – Гена смотрит на меня растерянно.

– Тогда я сейчас в него утюгом запущу! – угрожаю я.

Гена не успевает как следует испугаться, потому что в прихожей раздается трель звонка.

А вот, наверное, и господин Кузнецов собственной персоной! Сейчас я ему все выскажу.

Я соскакиваю с дивана и несусь отпирать, но Гена меня догоняет и перехватывает на пороге комнаты. В прихожую из кухни выскальзывает Веня, отодвигает полу пиджака. Я замечаю под ней кобуру.

– Ребят, вы чего? – Голос у меня дрожит.

– Гена, посмотри, кто там, – тихо командует Веня. – Бабку, что ли, принесло?

В воздухе повисает нездоровое напряжение. Гена отпускает меня и, подкравшись к двери, выглядывает в глазок:

– Нет, это не бабка. Это какая-то девушка. Симпатичная.

Веня вытаскивает из кобуры пистолет, передергивает затвор. Мне становится дурно от происходящего.

– Это, наверное, соседка, – тараторю я, суетливо поправляя спутанные со сна волосы. – За солью зашла. Или за яйцами.

Я огибаю Гену и тянусь к замку, чтобы отпереть.

– Таня, отойдите от двери! – жестко рыкает Веня.

– Почему?

– Пусть Гена откроет.

Геннадий кивает, а потом оттаскивает меня от двери и вталкивает в комнату. Я взвизгиваю и тут же снова пытаюсь прорваться в прихожую: мне страшно за девушку, которая стоит за дверью.

Славик, до этого деловито измерявший окно, в секунду оказывается рядом со мной, сгребает меня в охапку:

– Танюша, не нервничайте. Парни сейчас все уладят.

– Да не надо ничего улаживать, идиоты! Успокойтесь вы наконец!

Славик зажимает мне рот ладонью. Я пытаюсь вырываться, но ничего не выходит: я против Славика как котенок против волкодава.

Гена медленно отпирает замок и распахивает дверь.

– Здрасьте! – раздается из коридора хорошо знакомый мне голос. – А Татьяна где?

Парни растерянно переглядываются. Я вцепляюсь руками в ладонь Славика и кое-как отодвигаю ее ото рта.

– Ребят, отбой! Это свои.

Веня поспешно прячет пистолет за спину, Гена пытается изобразить приветливую улыбку, а Славика заклинило – он так и сжимает меня в стальных объятьях.

В квартиру вплывает Мила, моя лучшая подруга номер два. Люди Кузнецова моментально впадают в оцепенение и таращатся на нее как на восьмое чудо света. И их можно понять: Мила невероятная красотка. Этакая куколка с оленьими глазами и темно-рыжими волосами. Она тщательно оценивает каждого из мужчин и, кажется, выбирает фаворитом Гену, по крайней мере, именно на него она смотрит, когда восклицает:

– Таня, что у тебя тут происходит? Кто все эти люди?

– Это по делу зашли, – вру я. – И они уже уходят.

Веня перехватывает мой взволнованный взгляд и сразу соглашается:

– Да, мы уже уходим. Танечка, спасибо за гостеприимство. Я вам, кстати, там сырников нажарил.

– Благодарю, – бормочу я польщено.

Люди Кузнецова быстро покидают квартиру, осторожно прикрывают за собой дверь.

– Ну ты, Тань, даешь! – задумчиво тянет Мила. – И как у тебя на всех троих силы-то нашлись?

– Слушай, а ты почему не на море? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Ты же собиралась пробыть там до среды.

– И ты еще спрашиваешь? – Она делает несчастные глаза. – Мне Сонька вчера позвонила и рассказала, что у тебя новый мужик. У меня, между прочим, шок был, я всю ночь проплакала. Смотри, какие мешки под глазами? Это из-за тебя, из-за твоего предательства. Я верила, Таня, что мы лучшие подруги, что ты обязательно мне первой расскажешь, если мужика найдешь. А выходит, я для тебя пустое место. Не подруга, а пшик.

Я немного теряюсь от ее истеричных интонаций, а она принимает мое молчание за подтверждение своих догадок.

– Я, Таня, пока ревела вчера, решила не общаться с тобой больше. Но потом я позвонила Леше-психологу, и он сказал мне, что людям всегда надо давать шанс. Всегда! Вот я и надумала, Таня, дать тебе шанс. Дозвониться я тебе не смогла, так что пришлось ехать в Краснодар. Ты, кстати, почему трубку не снимаешь, а? Мы с Сонькой что думать должны – что тебя твой новый мужик в лес завез и волкам скормил?

– Да нет у меня никакого нового мужика, Соня все напутала.

– Чего? – Мила подбоченивается, потом кивает на дверь. – А вот это сейчас кто был? Или, скажешь, мне померещилось.

– Это люди моего нового заказчика.

Мила отодвигает меня в сторону, проходит на кухню. На столе и правда стоит блюдо с сырниками – крохотными, с золотистой корочкой. Мила подцепляет один сырник и целиком отправляет в рот.

– Ты за фово меня принимаешь? – бормочет она с набитым ртом. – За фурицу бефмофглую?

– Мне один мужик заплатил, чтобы я ему жену нашла, – торопливо поясняю я. – Ему просто очень надо, вот он и приставил ко мне своих людей. Чтобы, так сказать, держали меня в тонусе и не давали отвлекаться от порученного дела.

Ехидство на лице Милы сменяется интересом.

– И что, ты уже нашла ему кого-нибудь?

– Нет еще: у него требования заоблачные.

– А что за мужик? Сколько лет ему, где работает?

Мила присаживается на стул, стаскивает с тарелки еще один сырник.

– Такой себе мужик, – честно признаю я. – Владелец агрокомплекса. Хочешь, фотки покажу?

Она благосклонно кивает, и я притаскиваю из комнаты телефон.

– Вот, смотри. Листай вправо.

Мила вытирает руки салфеткой и с грацией пантеры забирает у меня мобильник. Я с завистью отмечаю, что у нее новый маникюр – красивый такой, с блестками.

– Ого! – Глаза Милы при взгляде на фото Кузнецова тут же загораются хищным светом. – Ну надо же, какой красавчик! Неужели и у таких породистых самцов бывают проблемы с женщинами?