Глава 12

Чем дольше Мила изучает фото Кузнецова, тем больше восторга на ее лице. Под конец она даже глаза закатывает.

– Вы только посмотрите, какие мускулы, какой пресс! Настоящий ковбой! Я бы с таким заночевала как-нибудь на сеновале. Интересно, у него большой?

Я краснею до корней волос. Мила это замечает и ухмыляется:

– Я про агрокомплекс спрашиваю, Таня, а не про то, о чем ты подумала. Агрокомплекс у него большой?

– Кажется, да.

– А что с этим мужиком не так? – недоумевает Мила. – Почему он самостоятельно не нашел себе жену? На него ведь, наверное, все тетки мимо проходящие вешаются.

– У него плохой характер, – мрачно констатирую я. – Просто ужасный.

– И в чем это проявляется? Впрочем, можешь не отвечать. Начхать! Нормальная женщина всегда подладит мужика под себя. – Мила мечтательно улыбается. – Немного ласки тут, капельку нахальства там – и он будет есть с рук.

– Я так не думаю.

Она смотрит сквозь меня, плотоядно облизывает губы.

– Можешь быть уверена, я бы его точно перевоспитала. У меня первое образование – педагогическое, да и на тренингах общения я бываю регулярно. С моим опытом и обаянием я к любому найду подход.

– И именно поэтому ты до сих пор не замужем, – говорю я. Тут же спохватываюсь, зажимаю рот рукой, но поздно – Мила разъяряется, как укушенный носорог.

– Я не замужем, потому что среди моих знакомых просто нет достойных кандидатов в мужья, – цедит она. – Вокруг меня, к несчастью, одни задохлики и мамины конфетки: мне просто некого очаровывать.

Я поспешно киваю: не хочу расстраивать подругу. Она у меня хорошая, хоть и немного самонадеянная.

– Слушай, – Мила вдруг оживляется, – а может ты как раз меня и предложишь этому своему заказчику? Мне так-то не очень надо, но предки мозг проели уже на тему замужества.

– Он хочет невесту не старше двадцати одного года.

По лицу Милы скользит тень недовольства.

– Серьезно? Вот так запросы!

– Я же говорю: странный товарищ.

Мила откладывает телефон и несколько секунд предается меланхолии, но потом ее взгляд вновь наполняется энтузиазмом.

– Вообще мне часто говорят, что я выгляжу моложе своих лет.

Я критически оглядываю ее лицо. Миле двадцать восемь и, по-моему, на них она и выглядит, но разве можно сказать подруге такое?

– Да, ты выглядишь моложе, – мямлю я. – Конечно. Но все же не на двадцать.

– Ой, да брось! – Мила кокетливо поводит плечами. – Я недавно у бабули на рынке помидоры покупала, так она меня все время, пока торговались, девочкой называла. И потом – ты видела этих двадцатилетних? Некоторые такие бой-бабы, что я рядом с ними как младшая сестренка. Нет, решено: своди меня с этим мужиком: пусть бедолага наконец познает, что такое семейное счастье.

– Мил, ты даже не представляешь, во что пытаешься влезть, – нервно хихикаю я. – Он – тиран. Он превратит твою жизнь в ад.

– Это мы еще посмотрим! – парирует Мила. – Я, знаешь ли, тоже не фиалка.

Мы спорим с ней минут пять, а потом я сдаюсь. Мне негде взять девушку для вечернего свидания Кузнецова, так что мысль заменить ее подругой довольно привлекательна. Я наливаю Миле чаю, чтобы она не трескала сырники всухомятку, и ухожу в комнату. Прикрыв дверь, набираю Кузнецову.

Когда гудки в трубке обрываются, я слышу не привычное «алло», а звуки, похожие на выстрелы.

Пиф-паф! Пиф-паф! А потом к ним еще и «тра-та-та-та» присоединяется.

– Василий, вы тут? – испуганным голосом окликаю я. – Вы можете разговаривать?

– Конечно, могу! – отзывается Кузнецов. – Ты чего хотела, Танчик?

Я открываю рот, чтобы обрушить на него радостную новость о появлении первой кандидатки в жены, но Кузнецов вдруг орет:

– Гранату кидай ему! Гранату!

– Что, простите?

Вместо ответа из трубки раздается ужасный грохот и мат. У меня, кажется, закладывает уши. К счастью, секунд через пять неприятное ощущение проходит, а шум немного стихает.

– Василий, вы там от конкурентов, что ли, отстреливаетесь? – на всякий случай, интересуюсь я.

– Ха-ха, – без нотки веселья отзывается он. – Скажешь тоже! Эти чепушилы мне и близко не конкуренты.

Меня вновь охватывает тревога. С кем я связалась, черт возьми? С бандитом?

Не придумав ничего лучше, решаю спросить об этом у самого Кузнецова.

– Василий, признавайтесь, вы связаны с криминалом?

– Чего? Танчик, ты там головой стукнулась обо что-то, мне в скорую позвонить?

– Не уходите от ответа! – протестую я. – Что у вас там за пальба?

– Это военизированная игра на свежем воздухе. Я, между прочим, прогрессивный руководитель и регулярно поощряю лучших работников выездами на природу. А ты чего звонишь-то? Соскучилась?

– Я нашла вам девушку на свидание.

– Подружку свою решила мне подсунуть? – с раздражением уточняет он. – Ту самую гламурную фифу, которую мужики мои сегодня у тебя видели?

– Моя подруга не гламурная фифа! – огрызаюсь я. – В прихожей темно было, вот ваши люди и нафантазировали себе.

– Так ты и правда мне ее хочешь втюхать?

– А что вас смущает? – с вызовом спрашиваю я. – Из нее отличная жена получится – ваша мама за такую невестку еще руки мне будет целовать.

Он фыркает.

– Танчик, напоминаю: мне не нужна городская штучка. Мне нужна девушка из глубинки – скромная, домашняя.

– Моя Мила как раз такая! – спешу заверить я. – Она всю жизнь в станице провела, слаще моркови ничего не ела. Она в обморок падает, когда я ее на шопинг вожу, потому что к людям толком не приучена. А еще она волонтерит в приюте для собак.

– Я хочу, чтобы моя невеста не знала, кто я такой, – напоминает Кузнецов. – Не слышала о моем богатстве.

– Так она и не слышала о вас. Я расскажу ей все, что вы придумали: и про тренажерку, и про офис, и про то, как вы томитесь на бэпэшках без женской ласки.

Кузнецова кто-то окликает, выстрелы снова становятся громче.

– Ладно, убедила, – соглашается он, явно желая скорей завершить разговор. – Пусть подружка твоя подруливает к шести в ресторан «Анютины глазки». Знаешь такой?

– Нет.

– Погугли.

Кузнецов бесцеремонно сбрасывает вызов.

Я возвращаюсь к Миле, оглядываю ее с головы до ног. Ух, до чего же она ухоженная, до чего модная и стильная! Ну вообще не вписывается в легенду про юную волонтершу из станицы.

– Мне не нравится твой взгляд, – признается Мила и чуть ежится.

Я решаю начать издалека:

– Слушай, а на что ты готова ради семейного счастья?

***

Мила из нас – трех подруг – самая невезучая: у нее ни разу не было длительных отношений. Самый долгий ее роман протянул шесть недель, и то, потому что ее новый парень половину времени провел в командировках. Остальные бойфренды сбегали от Милы примерно через три-четыре недели совместной жизни.

Соня считает, что причина этого – цыганский сглаз. Мама Милы как-то проговорилась, что, будучи беременной, поцапалась на рынке с цыганкой. Та была старая и злая, напророчила Миле всяких гадостей. Соня, когда услышала эту историю, аж запрыгала. «Вот! – кричала она, размахивая Пашкой. – Вот оно! А я говорила вам, девочки, а вы меня не слушали…»

Мила, которая раньше, как и я, не верила ни в какую магию, вдруг прониклась. Под Сониным давлением, она даже съездила к найденной по объявлению знахарке, в глухую станицу. Там с Милы сняли разом и проклятье, и порчу, и венец безбрачия. Разумеется, не бесплатно.

Старая знахарка заставляла Милу прыгать через костер, а сама в это время тыкала иголками в куколку из воска. Но, видимо, без энтузиазма тыкала, потому что не помогло. Мужики продолжили исчезать с Милкиных радаров как ни в чем не бывало. А ведь она вовсю старалась их удержать: и воду заговоренную им в чай подливала, и имена их на перекрестках в полночь выкрикивала.

Спустя полгода после визита к знахарке к магии Мила все же охладела. Я радовалась как ребенок: тяжело иметь двух чокнутых подружек сразу, а так у меня только Сонька осталась с верой в сглазы и порчу. Правда, Соня способна вынести мозг за двоих. Она мне пару раз такие истерики устраивала, когда я ее Машку хвалила (читай, сглаживала), что страшно вспомнить.

А ухажеры, я считаю, разбегаются от Милы отнюдь не из-за проклятий. Мила у нас человек импульсивный и экзальтированный, эмоции из нее несутся потоком. Мужчины этот поток просто не выдерживают: их смывает, расшвыривает в разные стороны, как щепки. Чтобы хоть кто-то удержался рядом, Миле надо держать себя в руках. И об этом я ей уже тысячу раз говорила.

После разочарования в магии Мила некоторое время личностно росла (на тренингах) – вырабатывала сдержанность. Но потом она стала ходить на консультации к одному известному в нашем городе психологу, и он заявил ей, что эмоциональность – это наследственное, коррекции не поддающееся. Теперь Мила ничего с собой не делает. Она просто ждет, что однажды к ее берегу прибьет мужчину с крепкой нервной системой.

А может, Кузнецов ей как раз и подойдет – чем черт не шутит? Но даже если нет, ничего страшного. Пусть моя подруга хорошо проведет время, лишний раз поужинает в ресторане, пофлиртует. Это полезно.

Засучив рукава, я принимаюсь за Милино перевоплощение. Первым делом, я велю ей обстричь ногти, стереть с них яркий лак. Мила плачет навзрыд, но выполняет. Потом мы выходим во двор, и я заставляю Милу висеть на турнике. Нам нужны мозоли! У девушки, живущей в станице полно работы в огороде, а значит есть и мозоли.

Мила стонет, костерит меня на чем свет стоит, но за турник держится крепко: видно, что замуж ей все-таки хочется

Кожа у Милы нежная, так что волдыри на ее ладонях надуваются минут за пятнадцать. Довольные мы возвращаемся домой. Там я сразу веду Милу на кухню, вручаю ей свеклу:

– Три на терке.

– Будем делать салат? – не понимает она. – Сейчас?

– Это чтобы руки были в пятнах. – Я вытаскиваю из холодильника еще и пакет с картошкой. – А ее вот просто поковыряй немного ногтями, чтобы земля под них забилась.

Миле становится нехорошо, приходится дать ей водички. Для мотивации я еще раз показываю ей фото Кузнецова. Особенно бодряще на нее действуют те, где он с голым торсом.

Пока Мила скребет ногтями картоху, я заплетаю ее волосы в косу. Потом мы подбираем ей одежду. Выбираем из моей. У самой Милы дома только брендовые шмотки, так что их мы сразу вычеркиваем.

Мила лишь немного шире меня в бедрах, так что большинство моих вещей ей в пору. Спустя несколько примерок я останавливаюсь на свободном синем сарафане. Он старенький, немодный, просто идеальный. Дабы дополнить получившийся образ, я одалживаю у одной из соседок цветастую шаль, накидываю ее на Милины плечи.

– Ну как?

Мила смотрит в зеркало с ужасом:

– Таня, ты уверена, что я должна идти в ресторан в таком виде?

– Уверена!

– А если кто из знакомых увидит?

– Делай вид, что они обознались. Мой заказчик должен думать, что ты не местная.

– Хорошо, – кивает Мила.

Я в этот момент бросаю взгляд на ее стопы.

– О господи! Про ноги-то забыли!

– А что с ними? – не понимает Мила

– Слишком ухоженные.

Я быстро стираю лак с ногтей на ее ногах, а потом снова веду Милу во двор. Дети на площадке смотрят на нас с интересом, потому что я заставляю Милу ходить босиком, а она опять ревет.

– Это последний штрих! – заверяю я. – Больше тебе ничего не придется делать.

Мы четыре раза обходим детскую площадку, минут десять топчемся в песочнице. А потом я замечаю неподалеку вчерашнюю бабулю – ту, что Сонькиных детей в кружок записала. Она идет по дорожке, размахивая сумкой. Я хватаю Милу под руку и тяну к подъезду:

– Все, достаточно.

Мила вдруг начинает упираться:

– А мне кажется, нет. Надо еще походить.

– Доверься профессионалу: тебе точно хватит!

Я все-таки успеваю затащить Милу в подъезд до того, как бабуля нас замечает. Перевожу дух: в кои-то веки повезло.

Когда мы поднимаемся в квартиру, Мила пытается прорваться в ванную, чтобы вымыть ноги. Я заслоняю дверь грудью:

– Не надо.

– Но почему? – кричит она, воздев мозолистые руки в пятнах к потолку. – Почему?

– У тебя пятки как у младенца. Мой заказчик сразу тебя раскусит, если ты пойдешь к нему на свидание с чистыми ногами.

– Я из-за тебя сейчас вся чесаться начну, – грозит Мила.

– Чешись! Хорошие манеры нам ни к чему.

Несколько минут она обиженно сопит, но после чашки чая с конфетами смиряется с судьбой.

На встречу с Кузнецовым я отправляю ее на такси (за мой счет). Перед тем, как она садится в машину, напоминаю:

– Ты из станицы. Из Динской. Любишь выращивать цветы и варить варенье. О Василии ничего не слышала.

– А шаль можно снять? – жалобно просит Мила. – Жарко же.

Я делаю грозное лицо:

– Не вздумай. У этого сарафана слишком глубокий вырез, а моему заказчику нужна девушка скромная.

Мила закатывает глаза:

– Ладно, пусть будет по-твоему! Но если у нас все сладится, будешь моей подружкой невесты.

– Обязательно.

– Я сошью для тебя самое уродливое платье, – добавляет Мила. – И обязательно выложу твои фото в нем во всех социальных сетях.

– Меня такой фигней не напугать!

Я захлопываю дверцу и киваю водителю. Машина срывается с места.