Глава 13

Отправив Милу на свидание, я решаю посвятить себя работе.

Некоторое время я рыскаю в «Контактике», нахожу сразу четырех подходящих Кузнецову девушек и пытаюсь их хоть немного разговорить. Девчонки отвечают неохотно. Видимо, «престарелый» офисный планктон не пользуется у них спросом.

Параллельно с романтическими сообщениями я строчу новую заметку для блога многодетной матери. В этот раз пишу о том, как приучала детей к гигиене. Не умничаю, описываю все так, как было у Сони. У нее Машка ненавидела мыть голову лет до шести.

Как только Маша оказывалась в ванне, она начинала орать. Соседи реагировали на это довольно нервно: стучали по батарее, жаловались участковому, звонили в опеку. Из-за всего этого Соня жутко страдала, и Машка могла по месяцу ходить с засаленными волосами.

А потом Сонин муж придумал платить Машке за каждое мытье по двадцать рублей. Если Машка начинала орать, он уменьшал обещанную сумму, на рубль за каждый визг. Машка оказалась жутко меркантильной, потому за пару недель научилась мыть голову тихо как мышка. Соседи наконец перестали смотреть на Соню с немым укором.

Само собой, Машку в заметке я заменяю своими воображаемыми двойняшками, а лавры Сониного мужа забираю себе. Не Василию же их приписывать. Он уже получил свою долю оваций на сайте, теперь моя очередь побыть в центре внимания.

Закончив статью, я сразу отправляю ее заказчику. Минут через десять от него прилетает сообщение полное лестных слов. А потом случается страшное – заказчик вдруг пишет: «Танечка, будет замечательно, если вы проиллюстрируете следующую заметку фотографиями семьи».

Я хватаюсь за голову: вот только этого мне и не хватало! Сегодня заказчик просит выслать ему фото, завтра видео, а через месяц он оттащит меня на ТВ-шоу. Брр!

Чтобы не рисовать детей в «Фотошопе», я решаю сделать вид, будто я немного ку-ку, пишу: «Извините, но я суеверна и не свечу фото своих детей в сети. Мне тут еще только сглаза не хватало или какой-нибудь порчи».

Заказчик вроде бы отстает.

Через полчаса я нахожу свою новою статью у него сайте. Сразу лезу в комментарии.

«Ну и мамаша! У нее там мозг от сериалов, что ли, атрофировался? – вопрошает пользователь с ником Михайловна. – Это же надо додуматься – платить детям за мытье. Ты им еще за то, что попу вытирают, плати, глупая курица!»

«И не говорите! – вторит Михайловне Маша-обаяша. – А мне еще так ее мужа жалко – слов нет. Мало того, что тетка нарожала ораву, которую фиг прокормишь, так теперь она еще и платит этой ораве за каждый чих. Мужик, наверное, на трех работах горбатится, коней скоро двинет, а тетеха его еще и хвастается тут».

«Мужик, беги!» – подытоживает Сережа И.

Нет, ну нормально, а? Как, значит, Василий детям платит по пятьсот рублей – так это всех устраивает. А я, понимаешь ли, дала мальчишкам по двадцать рублей – и уже плохая. Разве это честно? У меня даже слезы наворачиваются, к горлу подкатывает ком. Но потом я спохватываюсь. Фу, чего это я? Это же все неправда, выдумка.

Захлопнув ноутбук, я отправляюсь на кухню – пить чай и успокаивать, расшатанные воображаемым материнством нервишки. Правда, чайник поставить не успеваю: в дверь звонят. Это Мила уже вернулась со встречи с Кузнецовым.

Я отпираю ей дверь и цепенею. Вид у подруги еще тот: сарафан покрывают серые пятна, шаль залихватски повязана на талии. Под глазами Милы темные пятна от растекшейся туши, волосы распущены и спутались в какое-то гнездо. И это еще не все. Одна нога у Милы замотана бинтом, а на руке виднеются свежие царапины.

– Как думаешь, откуда я сейчас? – ввалившись в квартиру, заупокойным голосом спрашивает Мила.

Я растерянно пожимаю плечами.

– Я из травмпункта, – признается она.

– Господи, что случилось?

– Сейчас расскажу, только умоюсь. История, знаешь ли, долгая, с моралью.

– И какая мораль?

– Дай подумать… – она демонстративно хмурится, прижимает палец к подбородку. – Мораль такая: заказчик твой псих и не лечится.

Возразить мне, в общем-то, нечего.

Некоторое время Мила полощется в ванной, а потом, переодевшись в свою одежду, присоединяется ко мне за чаем. Она подробно рассказывает все, что произошло с ней за пару часов.

К ресторану «Анютины глазки» она приехала окрыленной, полной добрых предчувствий. На входе назвала администратору свое имя, и ее тут же проводили за столик. На этом все хорошее закончилось, ведь Кузнецов уже был на месте. Он пил воду и пялился в окно. Выглядел Василий чуть лучше бомжа: джинсы как из бабушкиного сундука, футболка линялая. А еще он был в кедах – старых-престарых, немножко порванных сверху.

Как только Мила поздоровалась и села за стол, Кузнецов пожаловался ей на цены в ресторане. Она промолчала, и от жалоб он быстро перешел к оскорблениям. Кузнецов громко обзывал владельцев зажравшимися буржуями, наживающимися на скромных трудягах вроде него. Мила не знала, как на все это реагировать, потому продолжала молчать.

Устав возмущаться, Кузнецов выразил надежду на то, что Мила феминистка и сама за себя заплатит. Она, конечно, растерялась. Деньги с собой у нее были, но, по мнению Милы, образ деревенской девушки и феминизм никак не вязались. Она решила, что Кузнецов ее так проверяет, и стала лепетать, что рада бы заплатить да не сможет: кошелек не прихватила. У них в станице, мол, всегда на свиданиях платит мужчина.

Кузнецов как будто обрадовался ее ответу. Еще немного поохав над ценами, он заказал им обоим омлет (один на двоих) и какой-то самый дешевый салат из помидоров.

– А попить что-нибудь? – напомнила Мила. – Сок, например?

Кузнецов отмахнулся, сказал, что лучше потом квасу купит в автомате, если, конечно, Миле пить захочется. Последнее он произнес с нажимом, будто подразумевая, что пить может захотеться только меркантильной стерве.

Мила квас не любила, но говорить об этом не рискнула.

Пока заказ готовился, Кузнецов устроил ей настоящий допрос: расспрашивал о хобби, о кулинарных талантах. Мила решила произвести хорошее впечатление и стала себя нахваливать. Она сказала Кузнецову, что с пяти лет фанатеет от готовки и каждое утро начинает с просмотра кулинарной передачи.

Кузнецов расцвел. Тогда Мила поведала еще, что часто носит на работу собственную выпечку, а коллеги ее пироги уминают за обе щеки и нахваливают.

– А кулебяку с капустой умеешь? – уточнил Кузнецов.

Мила закивала:

– А как же! Я ее обожаю, каждое воскресенье пеку.

– Я ее тоже люблю! – Кузнецов чуть не прослезился. – Только у меня с тестом иногда бывают проблемы. Вот ты тесто для кулебяки по какому рецепту готовишь?

У Милы задергалась левая бровь. На самом-то деле, к готовке она всегда была холодна. Зарплата позволяла ей заказывать домой готовое, а еще Мила часто сидела на диете: лопала йогурты и гречку, о пирогах предпочитала даже не фантазировать.

– Рецепт теста? – переспросила она, холодея всеми внутренностями сразу. – Конечно, я расскажу тебе рецепт, только отлучусь на минутку в дамскую комнату.

– Ага, сгоняй, – кивнул Кузнецов и тут же заговорщицки подмигнул. – У них там туалетная бумага классная. Я, когда будем уходить, наверное, пару рулонов-то с собой прихвачу. Так сказать, в качестве компенсации морального вреда, нанесенного ихними ценами.

От слова «ихними» у Милы задергалась и правая бровь, но она решила не заострять на этом внимания. Мила напомнила себе, что владелец агрокомплекса – это не банкир, окончивший Оксфорд, ждать от него идеальной грамотности просто глупо.

Впоследствии она пожалела, что не сбежала от Кузнецова прямо тогда. Потому что дальше Милу ожидали стыд и позор, какие она даже не могла вообразить.

Оказавшись в туалете, Мила дозвонилась бабушке. Та с огромным удовольствием поделилась с ней своим рецептом кулебяки, а заодно и последними новостями. Сплетни Мила пропустила мимо ушей, а рецепт вызубрила так, чтобы от зубов отскакивало.

Она вернулась за стол с торжествующей улыбкой:

– Ах, Василий, я совсем забыла, о чем мы беседовали. Не напомните?

Василий уже в одиночку сожрал весь омлет, который принесли, пока Мила «пудрила носик», и выглядел повеселевшим. Он придвинул ей салат и вальяжно откинулся на спинку стула:

– О чем мы болтали? Ну ты вроде со мной рецептом окрошки обещала поделиться.

– Разве? – Мила аж привстала.

– Ты уверяла меня, что окрошка с кефиром – это вкусно, – стал объяснять Кузнецов. – Ну я и спросил у тебя рецепт. Я же всю жизнь только на квасе делаю.

Об окрошке речь у них и правда заходила, но минут за десять до кулебяки.

– Так какой кефир лучше? – деловито спросил Кузнецов. – Обезжиренный?

– Сейчас все расскажу, только… Я, кажется, расческу забыла в дамской комнате! – воскликнула Мила и снова убежала в туалет.

Там она опять звонила бабушке, учила новый рецепт. Во время ее отсутствия Василий стрескал и салат с помидорами. Наверное, у него от военизированной игры на свежем воздухе так аппетит разыгрался.

Когда Мила вернулась, Василий тут же поднялся:

– Ну теперь моя очередь в сортире отметиться. А потом мы с тобой пойдем гулять.

– А платить? – напомнила Мила.

– Точно!

Кузнецов попросил чек и, когда его принесли, стал выворачивать карманы. В итоге, он нагреб целую гору мелочи и с гордым видом пересыпал ее на поднос стоящей рядом официантки. Миле захотелось провалиться сквозь землю.

Официантка с каменным лицом пересчитала мелочь и заявила, что там не хватает. Кузнецов снова стал обшаривать карманы. В итоге нужная сумма была набрана, и он удалился в туалет.

Вернулся только минут через двадцать, пояснил:

– Пришлось подождать, пока народ рассосется. Не могу же я при всех бумагу тырить.

В руке у него болтался видавший виды полупрозрачный пакет. Сквозь него отчетливо просвечивали голубые рулоны бумаги. Миле стало нехорошо, но она поборола навалившуюся слабость и поплелась за Василием к выходу. На крыльце ресторана дежурил охранник. Он ничего не сказал, но так на них посмотрел, что Мила поняла: больше она в «Анютины глазки» не ногой.

Кузнецов же ни капли не смутился. Он ринулся, куда глаза глядят, и даже не пытался развлечь Милу беседой. Она с трудом за ним поспевала и злилась. А потом решила взять инициативу по сближению в свои руки.

– А расскажите про свое хозяйство! – как бы между прочим, попросила Мила. – Оно у вас большое?

Кузнецов вытаращил на нее глаза, и Мила сразу сообразила, что ляпнула лишнее. По легенде она ведь не знала о том, что Кузнецов владеет агрокомплексом. Мила испугалась, что может подставить меня, потому решилась на страшное. Она взяла Кузнецова за руку и проникновенно замурлыкала:

– Понимаете, Василий, для меня крайне важна совместимость в постели. Я даже считаю, что она – основа супружеской гармонии. Я так-то против интима на первом свидании, но хотелось бы уже сейчас убедиться, что с хозяйством у вас все в порядке. А то, знаете, как в наше время бывает: привяжешься к кому-нибудь, а у него… – Мила многозначительно посмотрела на видавшие виды джинсы Василия. – У него там все грустно.

Василий проследил за ее взглядом и тут же выпятил грудь колесом:

– О, с этим проблем нет. Могу хоть сейчас все показать: природа меня не обидела.

– Что? – Мила занервничала, стала озираться. – Прямо здесь покажете?

– Ну не здесь, конечно. Не при людях.

– А где?

Василий задумался, потом вытащил из кармана какую-то бумажку:

– Мне вот пацаны чирканули адресок хостела дешевого, где можно ночку перекантоваться. Пошли туда! Я, правда, не совсем разобрался, где он находится.

– Не надо хостела! – испугалась Мила. – Лучше ко мне поехали.

– Ты же не местная? – На лице Кузнецова проступили нехорошие подозрения.

– Не местная, – подтвердила Мила. – Я у тети остановилась, а она пока в отъезде, так что квартира вся в моем распоряжении.

Василий вдруг поник:

– И что, далеко до тетиного дома?

– Шесть остановок. На такси будет недорого.

– Ой, да зачем нам такси? – хищно оскалился Василий. – Погода какая прекрасная стоит – пешком пойдем, воздухом подышим.

Мила решила не спорить. Ей вдруг подумалось, что, возможно, в атмосфере ее квартиры – легкой и романтичной – Василий оттает и перестанет корчить из себя нищеброда. Настроение у нее взмыло до небес.

Мила даже смогла немного разговорить Василия, пока они шкондыбали до ее дома. А потом Василий заметил дворнягу.

– Смотри, какая смешная, – сказал он. – Одно ухо, главное, торчит, а второе повисло.

Мила вспомнила, что по легенде волонтерит в собачьем приюте и вообще без ума от животных. Она бросилась к дворняге с распростертыми объятьями:

– Боже, какая милаха!

Дворняга сидела безмятежно и даже ухом не повела в ответ: ни тем, которое торчало, ни тем, что повисло. Тогда Мила расхрабрилась и решила ее погладить. Она провела ладонью по засаленной шерсти раз, провела другой. Собака вдруг зарычала и тяпнула ее за ногу. Мила, само собой, заорала и прыгнула в сторону. Это было крайне не осмотрительно: в стороне был бордюр, Мила запнулась за него и рухнула в кусты. Тяпнутая дворнягой нога странно хрустнула.

Лежа в кустах Мила отчаянно зарыдала. Со стороны все, наверное, выглядело крайне трагично. Какие-то подростки пытались снять ее на телефон, но Василий их прогнал. Он осторожно достал Милу из кустов и вызвал такси.

Машина подъехала к ним через пару минут.

– Куда? – спросил таксист, когда Василий аккуратно усадил Милу на заднее сиденье и забрался следом.

Мила открыла рот, чтобы продиктовать свой адрес, но не успела.

– В ближайший травмпункт, – рявкнул Василий. – И побыстрей.

– Зачем нам в травмпункт? – шепотом спросила Мила.

– Укол от бешенства надо сделать. И снимок.

Мила привалилась к его плечу и опять заплакала. Василий, кажется, проникся, всю дорогу он гладил ее по волосам – как маленькую. Вот только хватило его ненадолго, сдав Милу врачам, Василий просто сбежал.

К счастью, перелом у Милы не подтвердился, а вот укол ей сделали, «обрадовав», что одного недостаточно, надо еще пять таких – чуть позже. Впрочем, Мила не очень расстроилась. Врач, который обрабатывал ей рану на ноге, оказался холостым и очень симпатичным. Мила с ним немного пофлиртовала, и он даже спросил у нее телефончик.

Пока она добиралась ко мне, доктор-красавчик уже позвонил ей и назначил свидание.

***

– Все-таки нет худа без добра, – подытоживает Мила. – Но, знаешь, Таня, я теперь как-то за тебя переживаю. Этот твой Кузнецов… он же настоящее чудовище.

– О, даже не бери в голову. Мне и не с такими работать доводилось.

Я делаю беспечный вид, а сама гадаю: просек ли Кузнецов, что мы пытались его надуть? Если просек, мне не поздоровится.

После чая Мила уезжает к себе, а я сажусь за ноутбук. Я хочу быстрей найти Василию девушку, походящую ему по всем параметрам. Он ведь, гляжу, человек с фантазией, – возьмет и запрет меня в подвале, если буду филонить.