Глава 14

Проснувшись в понедельник утром, я вдруг чувствую, что в комнате не одна. Рядом с диваном раздаются легкие шаги, что-то тихонько шуршит. Я, конечно, сразу думаю нехорошее: грабят! И расстраиваюсь. Это ведь прямо рекордное какое-то невезение: только деньгами разжилась – сразу грабители нагрянули. Хотя я, конечно, сама дурында: надо было положить аванс от Кузнецова на счет в банке, а не в шкаф.

Я осторожно приоткрываю один глаз: надо же хотя бы запомнить преступников, чтобы потом описать их полиции. Спугнуть грабителей я и не мечтаю: под рукой нет ничего тяжелого.

Впрочем, грабителей в комнате и не наблюдается. Рядом с диваном на стуле стоит Василий и делает с моей люстрой что-то странное.

Я чувствую облегчение. Но потом спохватываюсь – приподнимаюсь на локте и смотрю на Василия со всей строгостью, на которую способна:

– Вы что тут делаете?

– Ну вот… разбудил, – скорбно констатирует Василий. – Сюрприза не получилось.

Он стаскивает мою люстру с крючка в потолке и опускает на пол. Потом берет со стула другую, сверкающую, с длинными хрустальными подвесками, и демонстрирует мне.

– Нравится?

– Симпатичная.

– То-то же, – бурчит он, цепляя эту люстру на место старой. – А то как в клоповнике живешь: люстра разбитая, окна пластиковые. Ужас!

– Люстра только в субботу разбилась, – оправдываюсь я. – И я бы без вашей помощи себе новую купила.

Он слезает со стула и присаживается на край дивана.

– Какие странные у тебя слова благодарности – первый раз такие слышу.

Я сажусь, одергиваю майку.

– К вам бы вот так проник кто-нибудь, пока вы спите, посмотрела бы я на вас.

– Ну проникни, – парирует он. – Посмотри.

Его взгляд беззастенчиво скользит по моим ногам. И до этого Василий, сто процентов, пялился, пока с люстрой возился. Сверху-то, наверное, неплохой вид открывается. Хорошо хоть я не в трусах сплю – в пижаме.

– Верните, пожалуйста, ключи от квартиры, – требую я, накинув на ноги простынку.

– Какие ключи? От чьей квартиры?

Я складываю руки на груди:

– Василий, если вы хотите со мной работать, верните ключи.

Он смотрит насмешливо и как будто с вызовом.

– Я могу прямо сейчас отдать вам аванс, и расстанемся, – угрожаю я. – Вы этого хотите?

Он протягивает руку и поправляет мои волосы, убирает их за уши. Я от неожиданности даже цепенею. А потом Василий легонько проводит пальцем по моей щеке:

– У тебя тут подушка отпечаталась – забавно.

Мне одновременно хочется провалиться сквозь землю и стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Василий с невозмутимым видом достает из кармана джинсов ключи, швыряет их у моих ног.

– Спасибо, – говорю я.

Он встает, потягивается.

– Чаем напоишь?

– А это что, теперь входит в мои обязанности?

– Понятно, – недовольно тянет он и уходит на кухню. Через некоторое время оттуда доносятся звон посуды и шум закипающей воды.

Я слезаю с дивана и накидываю халат: раз уж Василий не торопится уходить, надо использовать это во благо себе. В конце концов, у меня перед ним обязательства.

Когда я, наскоро умывшись, заявляюсь на кухню, Василий уже ковыряется в холодильнике. Вид у него как у бурундука, разоряющего гнездо.

– Вы и там свои порядки решили навести? – шучу я.

– Масло где? – в ответ бурчит он. – Мы же покупали вроде.

Я подхожу к холодильнику, вытаскиваю масло из морозилки.

– Вот!

– Ты зачем его заморозила? Как мне его теперь на хлеб мазать?

– Вприкуску ешьте. Как эскимо.

– Очень смешно.

Он садится за стол, пытается все-таки намазать масло на кусок батона. Ничего не получается: масло под ножом только крошится.

– Нет, это просто невозможно! – ворчит Василий.

– С сыром бутерброд сделайте, – предлагаю я и подаю ему пачку «Российского».

Он демонстративно всплескивает руками:

– О Боже! В тебе проснулось гостеприимство? Это, наверное, значит, что погода испортится?

– Это значит, что мне надоело слушать ваши причитания.

Василий одаривает меня долгим загадочным взглядом.

– Знаешь, пока ты спала, ты казалась очень милой.

– А теперь не кажусь?

Он не отвечает, нарезает сыр.

– Василий, вы как бы тоже не пряник, – глубокомысленно замечаю я. – Даже если я найду вам подходящую девушку, вы своим поведением ее отпугнете.

– Тебе бутерброд сделать? – как ни в чем не бывало интересуется он.

– Не надо.

– Это неправильный ответ.

– В смысле?

Он ставит передо мной тарелку с бутербродом:

– Ешь!

Я даже привстаю из-за стола:

– Василий, вы меня вообще слушаете? Вам надо работать над собой, если вы и правда хотите жениться.

– Ну может быть, – Василий пожимает плечами, заваривает нам обоим чаю.

Я снова сажусь, на автомате откусываю бутерброд.

– Вот скажите, вы зачем вчера над моей подругой издевались?

Он замирает посреди кухни с чашками в руках.

– Да, как-то нехорошо вчера получилось.

– Это еще слабо сказано. Моей подруге пришлось укол от бешенства делать после общения с вами.

Василий ставит чашки на стол, хмурится.

– Знаешь, она мне что-то с первого взгляда не понравилась. Но я не знал, как ей об этом сказать. Не хотел обижать. Перед тобой ведь еще, считай, неудобно. Вот я и решил, что просто буду вести себя несносно, чтобы она сама меня послала.

– Правда?

– Ага. Я же не знал, что Мила твоя с конкретным приветом. – В его голосе отчетливо проступают саркастичные нотки. – Ее мои выходки только распалили. Она после ужина стала меня зазывать к тетке своей, намекала на какую-то пошлятину. Интересно, у них в Динской все такие озабоченные? Ты на всякий случай из Динской мне девушек больше не смотри, не надо.

Мне становится ужасно обидно за подругу. Я откладываю бутерброд, отодвигаю тарелку в сторону.

– Василий, знаете, как нормальные люди делают, когда им девушка на свидании не нравится?

– И как же?

– Они отлучаются позвонить, а потом говорят девушке, что появились неотложные дела.

– Что же ты мне раньше-то не рассказала? – Василий хмыкает и с остервенением впивается зубами в свой бутерброд. Ест он торопливо, откусывает большие куски – такое чувство, будто неделю до этого голодал.

Некоторое время я наблюдаю за ним молча, а потом меня озаряет.

– Я на следующее свидание с вами пойду. Буду сидеть за соседним столиком и контролировать ситуацию. Буду сбрасывать вам в мессенджере полезные советы и темы для обсуждения.

Он от удивления даже жевать перестает, смотрит на меня испуганными глазами. А я еще больше распаляюсь:

– У меня, кстати, уже есть на примете несколько девушек. Одну из них и пригласите завтра на ужин. А уж я сделаю все, чтобы ваше свидание прошло идеально.

Доев бутерброд, Василий залпом осушает кружку с чаем.

Я быстро притаскиваю из комнаты ноутбук, водружаю на стол.

– Сейчас покажу вам девушек, с которыми удалось завязать дружбу. Выберите тех, кто вам по вкусу, чтобы я не распылялась на ненужные переписки.

– Таня, я сейчас не могу, – Василий вытирает руки салфеткой и поднимается из-за стола. – У меня еще две деловых встречи, а потом надо ехать на производство.

– Много времени это не займет, – уверяю я. – Я уже все скопировала в отдельные файлы.

– Мне ехать надо, Таня! Люди ждут! – Василий нагло отодвигает меня в сторону, выходит в прихожую.

– А анкету вы заполнили?

– Какую анкету?

– Я ночью сбрасывала вам в мессенджере, – Я подбегаю к нему, хватаю за рукав. – Мне нужно больше информации о вас, чтобы беседы с потенциальными невестами проходили душевней. Девушки постоянно расспрашивают о ваших родителях, о том, как вы проводите выходные. Я не знаю, что им отвечать.

– Танчик, мне правда некогда, – бурчит он, пробираясь к двери. – Сама придумай мне что-нибудь.

– Нет, так не пойдет. – Я пытаюсь удержать его на пороге. – Если вы хотите построить серьезные отношения, придется рассказать о себе. Когда вы сможете заполнить анкету?

– Не скоро.

– Но мне нужны ваши ответы! Я отказываюсь работать дальше, пока не получу всю необходимую информацию.

– Может, тебе и свой детский фотоальбом завезти? – Он полон сарказма и пытается врываться.

– А почему бы и нет? Только не забудьте подписать, кто есть кто: сама я не разберусь.

Василий пару раз трясет рукой, потом крутится из стороны в сторону, но я не отпускаю. Оценив серьезность моих намерений, он меняет тактику: притягивает меня к себе, обхватывает своей ручищей. Наши лица оказываются близко-близко. В его глазах пляшут чертики, а я вдруг чувствую смущение. Мое тело странно реагирует на эту внезапную близость с едва знакомым мужчиной: дыхание перехватывает, в груди разливается волна жара. А еще кожа на спине, кажется, покрывается мурашками.

Организм, дорогой, ты что творишь?

Присев, я выскальзываю из объятий, отхожу на пару шагов. Василий смотрит на меня с усмешкой, как будто понимает, отчего я смутилась.

– Почему вы не хотите рассказать о себе? – строго спрашиваю я. – У вас фобия, что ли, какая-то?

– У меня просто дел много.

– Вранье!

Василий хмурится. Я стойко выдерживаю его тяжелый взгляд, смотрю с вызовом.

– Ладно, – наконец сдается он. – Давай так: часов в семь пришлю за тобой кого-нибудь, подъедешь ко мне, пообщаемся. Обсудим и анкету твою, и девочек.

Мне, конечно, удобней было бы дома с ним побеседовать, но я не спорю. Я рада уже тому, что он мою анкету не отложил до выходных.

Василий выходит из квартиры, а я возвращаюсь на кухню. Немного прибираюсь, а потом сажусь допивать чай. Только я удобней устраиваюсь на стуле, подношу ко рту бутерброд – в прихожей тренькает звонок.

Хм… С чего это Кузнецов решил вернуться? Я неохотно возвращаю бутер на тарелку и топаю к двери, открываю с ехидной улыбочкой на лице:

– Забыли что-то?

За дверью стоит совсем не Кузнецов. За дверью – та самая бабуля, которая записала Сониных детей в кружок. Вот только сейчас она больше напоминает разъяренного бульдога, чем приветливую женщину. Она стоит, широко расставив ноги в шерстяных носках, мечет взглядом молнии. В ее жилистых руках самый настоящий топорик.

– Что же ты, голубушка, так меня подвела? – цедит бабуля, упирая свободную руку в бок. – Я ради тебя людей напрягла, а ты вот так, да?

Я пытаюсь захлопнуть дверь, но бабуля ставит ногу на порог. Мне становится страшно, я понятия не имею, что у нее в голове. Возможно, она вообще со справкой, тюкнет меня сейчас топором, и ей за это ничего не будет.

Немного подумав, решаю, что лучше не убегать, а оправдываться.

– Извините, – мямлю я. – Я не специально. У меня тут случилось… Такое случилось…

В голове от страха совершенно пусто, я морщу лоб, кусаю нижнюю губу, но никак не могу придумать убедительное оправдание. Бабуля вдруг сама приходит мне на помощь:

– Детки заболели?

– Нет, – поспешно отвечаю я. Мне стыдно врать про Сониных детей. Вроде я не суеверная, а все равно неприятно объявлять их больными.

– А что тогда? – Бабуля потрясает топориком, как грозная амазонка.

– Я с мужем поругалась, – выдумываю я. – Прямо вдрызг. Он детей забрал и к родителям своим умотал.

– Да ты что! – Глаза бабули округляются. – Это вы прямо в субботу, что ли, поцапались?

– Ну да. Пока по магазинам ходили.

– А когда помирились?

– Мы не мирились, – бурчу я, не разглядев подвоха.

Бабуля напрягается, смотрит на меня недоверчиво.

– А я видела твоего сейчас во дворе. Он в машину садился – довольный такой, насвистывал там себе что-то.

У меня даже в ушах начинает шуметь от волнения. Вот ведь глазастая старушенция: заметила Кузнецова! Дай бог моей бабуле такое замечательное зрение.

Я решаю добавить своей истории красок:

– Мой Вася приезжал сказать, что на развод подал, что собирается детей отсудить.

– Отсудить детей? – Бабуля смотрит на меня с сочувствием. – Ну и гад! А с виду вроде приличный мужчина.

Я энергично киваю:

– Вот и я когда-то думала, что приличный, а оно вон как. Всю жизнь мне отравил, скотина, все нервы вымотал.

Вообще-то, врать я совсем не умею, но в этот раз организм мне даже подыгрывает. Из глаз сами собой брызжут слезы, голос дрожит.

– Но-но, не раскисай мне тут, – бабуля хлопает меня свободной рукой по плечу.

– Да как не раскисать, если он кровиночек моих забрал?

– Как забрал, так и вернет. Надо тебе, голубушка, просто найти хорошего адвоката. Такого, чтобы суд в бараний рог скрутил, чтобы размазал мужика твоего по стеночке. – Ее глаза вдруг загораются нездоровым энтузиазмом. – Слушай, а у меня ведь как раз племянник занимается разводами. Я тебя сейчас к нему запишу, его контора тут рядом. Он тебе по знакомству еще и скидку хорошую сделает.

Бабуля зажимает топор под мышкой, выуживает из кармана сарафана телефон.

– Не надо меня никуда записывать! – вскрикиваю я. – Не надо. Я не хочу разводиться!

– Как это – не хочешь?

– Я лучше помирюсь со своим Васенькой, лучше уговорю его вернуться.

– Он же тебе жизнь испортил! – напоминает бабуля.

– Ну да, – понуро киваю я. – Но вот люблю его, гада, сил нет.

Бабуля убирает телефон:

– Так-то правильно, конечно. За семью надо бороться! Тем более Вася твой видный мужик, на такого мигом охотницы найдутся, а ты локти кусать будешь.

Мы несколько секунд многозначительно молчим, а потом мое природное любопытство выходит из-под контроля, и я чуть ли не против воли спрашиваю:

– А зачем вам топор?

Бабуля улыбается:

– Сестры из станицы приехали, половину барашка мне привезли. А мне его как в морозилку затолкать? Он не лезет. У меня там пельмени еще, укропчик мороженый. – Ее голос наполняется нежностью. – Смотрела я на этого барашка, смотрела и поняла, что надо его порубить. Своего топора у меня нет – пришлось к Нинке из второго дома идти.

– А на обратной дороге вы, значит, ко мне решили зайти.

– Ага. Увидала мужика твоего – вспомнила про кружок. – Бабуля наконец убирает ногу с порога. – Жаль, конечно, что у вас тут неурядицы.

Я шмыгаю носом, горестно вздыхаю.

– Но, вообще, милые бранятся – только тешатся, – замечает бабуля. – Как помиритесь, ты деток-то приводи на шахматы.

– Конечно! – не моргнув глазом, вру я. – Приведу.

– Ну до свиданья, значит. До скорой встречи.

Она уходит, а я с облегчением захлопываю дверь.