Часть четвертая. А что же было дальше

Три года спустя.

Дети мяукали.

Конечно же, они издавали совершенно обычные детские звуки, как все младенцы, неделю назад появившиеся на свет, но – взрослым упорно казалось, что дети мяукают. До тех пор, пока не появился его преосвященство Лионель и не спросил – а чего вы, собственно, хотите от детей двух диких котов? Чтобы они лаяли, хрюкали или просто пищали?

Мадлен слушала, смотрела и смеялась. Её собственные младенцы уже были не такими и младенцами – в сравнении с только что народившимися детками Жанно. И Анжелики, конечно же, которая всё ещё смотрела на обоих детей изумлённым взглядом – не верила, что именно она произвела их на свет, так и говорила. Мадлен сидела с ней рядом, держала за руку и говорила, что всё хорошо, и кажется, это было то, что в тот момент нужно, во всяком случае – невестка смотрела с благодарностью и выдыхала.

Сама Мадлен уже и не верила, что когда-то жила совсем иначе. Нет, помнила, не помнить невозможно, но – слишком уж сильно поменялась вся жизнь.

Обитали попеременке то в столице, то в Аконе. Жиль остался придворным магом даже при новом короле, Генрихе, младшем брате короля Карла. Да-да, том самом, при котором служил Габриэль Эскар, кстати, он иногда встречается при дворе и делает вид, будто ничего особенного между ними не было. Хотя, конечно, король Генрих в начале правления избавился от большинства приближённых своего брата – но другого такого придворного мага просто не существовало, поэтому Жиль понемногу продолжал исполнять свои задумки – о пересчёте всех магов королевства и прочем. Пока – на тех землях, чьи сеньоры были разумны и понимали пользу от такого дела. И надеялся, что когда-нибудь удастся сделать это повсеместно.

У них родились два сына – погодки Луи и Жанно, по отцу Жиля и по её отцу. Младшему, Жанно, уже сровнялось десять месяцев, а двухгодовалый Луи и вовсе казался большим – особенно рядом с кузенами, малютками Алиенорой и ещё одним Жанно. Что поделать, у Саважей старший сын всегда Жанно. Новорожденный звался Жан-Александр, по деду Мадлен.

Все три девочки росли и прилежно изучали как магические искусства, так и всё прочее, что положено знать и уметь девицам из очень знатной семьи. Оказалось, что среди стражи и прислуги Жиля было изрядно магов, и у некоторых были дети – естественно, магически одарённые. И Мадлен удалось договориться с господином де Мюи, чтобы он проводил занятия и у них дома тоже – чтобы не таскать всю эту детвору по улицам туда-сюда. Тот только рад был увеличению числа своих маленьких учеников, и повторял, что магия – дело серьёзное, и учиться ей – необходимо, кем бы ты ни родился.

Сама Мадлен за истекшее время узнала о своих силах столько, как за всю предыдущую жизнь не знала, наверное. Что-то она слушала на занятиях господина де Мюи. Что-то рассказывал и показывал ей Жиль – довольно многое, на самом-то деле. Она прочитала некоторое количество книг, и ещё постоянно пробовала что-то вместе с девочками. Стихийные силы – с Аделин и Шарлоттой, а про артефакторику, как оказалось, понимала Мари.

Мадлен предвкушала пробуждение силы у сыновей – уж наверное, это будет не менее интересно, чем у девочек.

Жакетта завершала своё целительское образование в Фаро. Она пока ещё не осчастливила Жиля внуком, событие ожидалось через месяц. Пока же она смотрела на Анжелику и трепетала – в преддверии.

Анжелика же как раз точь-в-точь успела окончить какой-то едва ли не специально для неё скроенный курс в местной школе боевых магов – потому что, как оказалось, боевая магия и беременность – вещи несовместимые. То есть беременность может наступить обычным образом, но – применение боевых заклинаний грозит выкидышем. Анжелика и не подозревала о такой, как она говорила, засаде – нет, знать-то знала, но когда вдруг столкнулась с непонятным кровотечением, то спасли её и будущих детей только благодаря невероятному искусству здешних целителей, наставников Жакетты. И дальше до родов ей пришлось найти для себя более мирное занятие – кажется, она как-то помогала здешней великой герцогине учить девочек – как из знатных семей, так и всех прочих. Учить обычным полезным в жизни вещам, не боевой магии. А сейчас они с Жакеттой наперебой обо всём этом рассказывали – и невестка уже потирала руки в предвкушении. Вот, говорила она, поправлюсь, оживу – и хотя бы на тренировку! А как же дети? – спрашивала Жакетта. Анжелика вздыхала, брала на руки сначала одного младенца, потом второго, и отвечала – что-нибудь придумаем.

Новый король не питал особой любви к ним с Жанно, и сначала даже хотел назначить послом в Фаро кого-то из своих приближённых. Но здешний великий герцог сказал, что не желает смены посланника, его устраивает тот, что уже есть. Он разбирается в местных делах, у него подходящий опыт, он сильный маг. Может ли другой посланник предложить всё то же самое? Нет? Значит, и говорить не о чем. Эту историю Мадлен рассказывал Жиль – она как раз только-только родила Луи, ей было не до придворных дел – и смеялся, когда описывал выражение королевского лица. Его величество и не ожидал такого отпора, а оказалось – Жанно много кто любит и ценит.

У королевы Маргариты родился сын, а потом ещё и дочь. Король Генрих Рокелор так и не встал на ноги, и скончался незадолго до рождения дочери у его жены. А брат Маргариты, новый король Генрих, сказал, что не желает видеть её при дворе. Есть у неё свои владения? Вот пусть туда и отправляется. Она и отправилась, и его преосвященство Лионель помогал ей во всём.

Мадлен как-то спросила его – а что там господин Бернард? Тот долгое время провёл в заточении, и из Судебной палаты его выгнали, и господин Лионель сказал – не берите в голову, дорогая Мадлен. Господину Бернарду всё происшедшее послужило хорошим уроком, он больше не станет придумывать странное и тревожить покой добрых людей. Мадлен оставалось только поверить – впрочем, господин Лионель располагал к тому, чтобы ему верить.

О госпоже Жийоне не было ничего слышно уже давно – кажется, она вышла замуж за кого-то по выбору своих родных. А Марсель воспитывал сына – такого же белокурого и сероглазого, как он сам, и такого же некроманта. Звали мальчика Жиль, было ему два года – как Луи, а присматривали за ним все, кому случалось оказываться в доме франкийского посланника в Фаро. Что ж, вскоре подрастут два товарища для игр – что-то подсказывало Мадлен, что дочка Жанно и Анжелики будет похожа скорее на свою матушку, чем на кого-нибудь из их с Жанно добропорядочных родственниц.

К дамам заглянул Жанно и позвал всех к обеду. Обед здесь накрывали на широкой террасе, открытой в Большой канал, благо, сегодня погода позволяла. Жанно помог подняться Анжелике, подхватил корзину с обоими младенцами и подмигнул Мадлен и Жакетте – мол, пойдёмте.

На террасе Жакетту ждал Орельен. Ему приходилось время от времени бывать в пожалованном ещё предыдущим королём замке – как же, это же наследство его будущего сына! Впрочем, даже наставления его друга детства принца Анри не очень-то помогали ему в хозяйственных вопросах. Тогда он вздыхал и говорил – ничего, вот закончит свою учёбу Жакетта – и мы всё-всё сделаем с её помощью. Теперь он с волнением ждал появления первенца и предвкушал, как они вместе будут выдумывать всяческие каверзы. А если будет дочка? – усмехалась Жакетта. Орельен вздыхал и косился на Аделин и Шарлотту – мол, девочки бывают такими же неугомонными, как и мальчики.

Впрочем, сейчас неугомонные девочки остались дома – за хозяев, вместе с его милостью Котальдо, который по-прежнему велик и благодушен. Он, кстати, теперь приходил к Жилю далеко не каждую ночь – потому что возлюбил Шарлотту, а та и рада. Жиль смеялся, что скоро ещё и женихов от неё гонять станет.

Жиль вообще всё время смеялся. И придумывал что-нибудь, от чего становилось смешно и ей – как бы мрачно вокруг не было. И эта его особенность помогала преодолеть всё, что им выпадало.

И сейчас он поджидал Мадлен на террасе и улыбался. Поцеловал её и повёл к столу.

Новоназначенный епископ Льена принял утренних посетителей – и думал уже сказать секретарю, отцу Полю, что некоторое время его не следует беспокоить – но тот вошёл сам. И сообщил, что пришёл какой-то человек и очень просит его принять, а зовут того человека Бернард Эскар.

Надо же, подумал Лионель, что это ему занадобилось? Его отпустили из темницы Пале-Вьевилля после смерти Рокелора, тому уже полгода, он радостно покинул стены дворца, и с тех пор от него не было ни слуху, ни духу. Нет, конечно, присматривали, и вроде бы даже отцу какие-то отчёты присылали, но – Лионелю было не до того. И какая нелёгкая принесла его сейчас?

Лионель распорядился пригласить, и тот вошёл. Совершенно не изменился – так же сухощав и собран, весь настороже, тронь – укусит. Интересно, каких магических артефактов он набрал с собой сейчас?

- Добрый день, господин Эскар. Увы, у меня не слишком много времени, поэтому я предлагаю вам сразу же, без церемоний рассказывать, для чего вы хотели меня видеть.

- И вам доброго дня, - поклонился Бернард. – Не поверите, но у меня к вам есть дело.

- И впрямь не поверю, вам придётся объяснить, - Лионель кивнул гостю на лавку.

Тот сел и несколько задумался – что это, неужели растерял слова? Или сейчас с ножом кинется? Лионель на всякий случай выставил защиту.

- Я хочу вернуться домой, в Рокелор. А вы там сейчас на самом деле первый человек, как бы оно снаружи не выглядело. Поэтому я хочу попроситься к вам на службу.

Что? Судьба сегодня решила пошутить?

- Вы удивили меня, - покачал головой Лионель. – Для чего это вам?

- Я хочу жить там, где родился. И жить с удобством. Ваша удача перебила удачу его величества Генриха, значит – нужно пойти к вам, только и всего, - пожал плечами тот. – Я понимаю, что у вас есть причины не доверять мне, ну так вы всегда можете испытать меня. И прогнать, если мы не договоримся.

Интересно, с чего это он решил, что Лионель – первый человек в Рокелоре? Да, он помогает кузине Марго решать разные вопросы, связанные с управлением этой небольшой территорией, и портал ему в помощь, но – неужели это так заметно?

- А почему вы пришли ко мне, а не к её величеству королеве-матери?

Юный принц Луи, двух с небольшим лет от роду, был не так давно коронован – а регентом при нём стала Маргарита. Она сопротивлялась, говорила, что нужно найти советника, который справится лучше, но Лионель убедил её – советника можно найти в любом случае, но для чего давать тому советнику столько власти? Советник обойдётся, как говорят некоторые его знакомые великие маги. В итоге он сам стал тем советником – но тут уж деваться некуда. Потому что как не помочь даме, много лет владеющей его сердцем, справиться с государственными делами? Другое дело, что Маргарита обладала приличной подготовкой, всё же, её предназначали в супруги короля – какого-нибудь, не обязательно здешнего, и ей нужно было всего лишь немного освоиться и войти в курс местных дел. А интересы сына оказались очень весомым поводом для того, чтобы в тех делах разобраться. Да и вообще – нужно же чем-то заниматься человеку, так ведь?

- Её величество может решить, что человеку с моей репутацией нечего делать при её дворе. И мой родич, её придворный маг, может решить так же. А с вашим заступничеством меня выслушают.

- И что же нужно выслушать? У вас есть ещё один склад оружия? Вы отняли-таки у Габриэля рудники? Или что-то ещё?

- Я договорился с Габриэлем о рудниках, - кивнул с достоинством Бернард. – Он с ними не справляется. Поэтому за определённую сумму он уступил их мне – ему важнее живые деньги, он как был дураком, так им и остался. Другой бы на том месте исправно бы деньги добывал и преумножал, но – не Габриэль. Мы сошлись на некоей сумме, которой ему хватит на пару придворных нарядов и одного коня, а я теперь владею предметом спора между ветвями нашей фамилии. Возможно, барон Лакур получит от меня что-нибудь – если примет, как подобает принимать родню. А я готов предоставить серебро, которое добудут в тех рудниках, как его величеству Луи Рокелору, так и его величеству Генриху Франкийскому – на выгодных условиях. Или герцогу Вьевиллю – как договоримся. А вы поможете мне предложить им эти условия, и получите с того свою выгоду. В проценте или как ещё – думаю, договоримся.

Это было забавно и весьма интересно. И – Лионель видел, что Бернард не обманывает, не было в мире такого артефакта, который скрыл бы от него ложь. Или Лионель о таковом ничего не знал.

В любом случае, попробовать стоило.

- Хорошо, господин Эскар, я приму вас на службу. Сейчас я попрошу подать обед, вы разделите его со мной и расскажете, что там с теми рудниками и как вы предполагаете ко всеобщей пользе их разрабатывать.

А потом нужно будет навестить Марго и рассказать ей любопытные новости.

Восемь лет спустя.

Аделин бросила на себя последний взгляд в великолепное ростовое зеркало и отправилась вниз, где её ждали дядя Жанно и Анжелика.

Предложение отправиться в Фаро и погостить в доме обожаемого дяди пришлось как нельзя кстати.

Нет, не так – оно оказалось спасением. Потому что явиться ко двору после всего, что случилось…

Она понимала, что сама виновата. Что не стоило писать сонеты и признаваться в чувствах такому самоуверенному индюку, каким оказался Филипп де Лок. А его сестрица Изабель стояла рядом и мерзко хихикала. Аделин не понимала, каким чудом она не сожгла их прямо на месте, но – ей стоило больших трудов удержать себя в руках. Уже позже, дома, куда её по первому слову отвёз дядюшка Жиль, она прямо в парадном платье убежала в зал для тренировок и там отвела душу. А потом ревела, как последняя дурочка. Надо же было так вляпаться!

Матушка только вздыхала, обнимала её и говорила – молодец, что сдержалась, всё же в королевском дворце не следует ничего жечь. А дядюшка Жиль спросил – не нужно ли поучить этого молодого человека уму-разуму. Но Аделин только всхлипнула – вот ещё, ну его. Не стоит из-за него ссориться с господином герцогом де Локом, его отцом. И  с его матушкой, сестрой его преосвященства Лионеля. Но сам он пусть ей лучше не попадается!

Тогда матушка вздохнула и спросила – может быть, ты на некоторое время отправишься в гости к дядюшке Жанно? А дядюшка Жиль сидел рядом и кивал. Можно же, говорил он, и вовсе провести там некоторое время и поучиться в магической школе ордена Света. Домашнее образование – дело хорошее, но у адептов Света намного больше знаний и возможностей, чем у них всех, вместе взятых.

Аделин подумала – и согласилась. И отправиться в гости, и поучиться там. Если, конечно, дядюшка Жанно и Анжелика замолвят за неё словечко. Потому что в родной столице она нередко слышала, что её магические силы совершенно не годятся для юной девы – она же не мальчик, чтобы разрушать и драться, ей бы что-то попроще, более подходящее для знатной девицы.

Аделин уже не говорила всем и каждому, как в детстве, что станет великим магом, но дома её так до сих пор и звали. Хорошо, только дома – потому что те же де Локи непременно стали бы смеяться. А что поделать, если магия до сих пор ей интереснее всего, что она видела в жизни? Если она уже родилась такой, какая есть? Наверное, и впрямь – отправляться в Фаро.

Было грустно расставаться с младшими сёстрами и братьями, но – не всю же жизнь она будет с ними жить? Нужно и самой!

Аделин стряхнула грусть и принялась готовиться к первому в жизни самостоятельному путешествию.

Само путешествие заняло всего несколько мгновений – портал. У дядюшки Жанно давно уже есть кристалл портала, и у его преосвященства Лионеля, это раньше был только у господина Орельена. А теперь – никаких вам долгих дорог. Хоть Аделин и была готова пуститься в самую долгую дорогу.

В доме дядюшки Жанно всегда было очень шумно и весело, ничуть не хуже, чем у мамы и дядюшки Жиля. Правда, кузены Алиенора и Жанно были ещё малы, что там – пять лет, а кузену Лионелю – и вовсе два, и даже сыну господина Марселя Жилю недавно исполнилось всего лишь семь. Поиграть с ними всеми можно, но – хочется же и самой с кем-то дружить! Наверное, в школе будет, с кем.

Дядюшка Жанно сказал, что вопрос с поступлением в школу решим – и уже на следующий день после прибытия он повёз Аделин в эту самую школу. Там ей пришлось рассказывать и показывать, что она знает и умеет. И оказалось, что для девы шестнадцати лет она знает много – и в области бытовой магии, и в области стихийной. Ей предложили несколько курсов, почти все – в школе ордена Света, а, скажем, основы боевой магии, раз уж она есть – в ордене Луча, и велели явиться туда через несколько дней – потому что завтра начнётся карнавал.

Карнавалом в Фаро от века встречали наступление весны. Солнце дольше задерживалось на небе и сильнее грело, Тьма отступала, и это нужно было отметить. Отмечали десять дней – наряжались в удивительные одежды, надевали маски, чтобы скрыть лицо, и пировали, гуляли, танцевали – все, и знатные жители, и простые, и гости – тоже, раз уж угораздило приехать в город в это время. Дядюшка Жанно и Анжелика сказали, что нужно будет непременно поучаствовать во всём, иначе – какой это карнавал? И что Аделин потом расскажет сёстрам, если сама не попробует?

И Аделин попробовала. Они отправлялись из дома с утра – всей компанией, и взрослые, и дети. Катались на лодках по каналу, пробовали невиданные кушанья, гуляли по набережным, пели и танцевали. А вечерами во дворце Великого Герцога происходили балы, и туда уже отправлялись без детей – только дядюшка с Анжеликой и господином Марселем, и она, Аделин. Ей в первый день велели надеть самое красивое платье, Анжелика подобрала к нему маску в тон, и они отправились во дворец.

Во дворце тоже угощались, пели и танцевали, только – не так шумно и буйно, как на улицах. Но – там играли лучшие музыканты, а на стол подавали блюда не только местной кухни, но и всякие заморские. И среди гостей встречались посланники далёких стран, знаменитые капитаны Срединного моря, известные торговцы, привозившие в Фаро заморские редкости, и просто путешественники. Аделин ещё подумала, что дядюшка Жиль, наверное, нашёл бы в этой толпе каких-нибудь знакомцев.

Сама же она терялась и смущалась – это ж вам не королевский двор Франкии, который она знает с детства, тут всё совсем незнакомое! Но её милость Элизабетта, Великая герцогиня, то и дело подводила к ней разных девиц и молодых людей – сыновей и дочерей местной знати. Увы, с ними не очень-то складывалось – почти все девы изумлялись, что она маг, и теряли к ней интерес, и среди молодых людей магами тоже были далеко не все. А те, кто был, далеко не всегда интересовались танцами и развлечениями – им бы поговорить о  своих умениях, или о последнем походе, в который их брали, или вовсе потренировать что-нибудь в укромном уголке. И конечно же, Аделин представлялась им неподходящей компанией – девчонка же. В общем, первые три дня Аделин намного больше нравилось днём на улицах, чем вечером во дворце.

На четвёртый вечер она сбежала от назойливой компании – девы хотели писать молодым людям какие-то глупые записки, и звали Аделин поучаствовать, но в её жизни уже были глупые записки кавалерам, хватит, достаточно. Она выбежала на небольшую открытую террасу, где сейчас никого не было, и спряталась за резной колонной.

- Сударыня, как удачно, что я встретил вас, - услышала она за спиной.

Мужчина был в маске, как и она, только глаза сверкали – чёрные, яркие. Он снял изукрашенную драгоценным шитьём шляпу и поклонился Аделин. Одежда его была украшена так же богато, как и шляпа, на пальцах сияли кольца, на шее – дорогая витая цепь. И судя по всему, мужчина этот был молод.

- Что же особенно удачного в нашей встрече? – Аделин порадовалась, что матушка приложила много усилий, чтобы они с сёстрами выучились говорить на нескольких языках, и теперь она без усилий сходила за местную даму.

- Если вы согласитесь подарить мне следующий танец, моя благодарность вам будет безграничной, - он уже учтиво кланялся и предлагал ей руку.

Отчего бы не потанцевать? Аделин вежливо кивнула и подала свою.

Это балетто она знала, недавно учили, в Паризии его тоже танцуют. И хорошо, не придётся выглядеть неумехой. А выглядеть таковой не хотелось – потому что кавалер был хорош. Он не сводил с неё глаз, подавал руки там, где надо, и те, которые положено, и улыбался, и повторял, что милостью Великого Солнца ему повезло. Впрочем, время от времени он бросал быстрые взгляды по углам огромного зала, и, кажется, был доволен тем, что видел.

А ещё он был магом – определённо, и магом немалой силы.

Когда танец закончился, он спросил:

- Куда отвести вас, прекрасная госпожа? Или – выйдем в сад?

- Выйдем, - согласилась Аделин.

Ей вдруг стало интересно, что может предложить ей этот неизвестный.

Он предложил ей прогулку по саду её милости герцогини Элизабетты, и лёгкую беседу. О ней самой, и о себе. Она сразу сказала, что не здешняя, а в гостях у родни. Он усмехнулся и рассказал, что тоже в гостях у родни, какое совпадение! Дальше они обсуждали родню, не называя её, и свои семьи, не называя родовых имён – сохраняли инкогнито, и это оказалось так весело! Пару раз даже вернулись в бальную залу, и что-то танцевали, и он приносил ей вино и фрукты, а она радовалась и благодарила. Он называл её госпожой Маской, а она его – господином Капитаном, потому что он похвастался – у него есть корабль. Да, он достаточно молод для такого дела, и корабль ему подарили, но – он пока справляется. И если госпожа Маска желает – то можно осмотреть этот корабль.

Госпожа Маска может быть и желала бы, но – за ней прислали, дядюшка Жанно собирался домой.

- Госпожа моя, благодарю вас за прекрасный вечер, - поклонился ей Капитан. – И надеюсь завтра увидеть вас снова!

Это оказалось так любопытно – кто этот юноша и что ему нужно от неё. Он совершенно не походил на знакомых Аделин молодых людей – Вьевиллей, де Локов, и разнообразных кузенов – детей тётушек, материнских сестёр. Его лицо под маской выглядело совсем юным, глаза блестели молодым задором, но говорил он, как человек, который знает, что почём в этой жизни. Так говорили дядюшка Жиль, дядюшка Жанно, господин Марсель, его преосвященство Лионель… все приличные люди так говорили, в общем.

Аделин не заметила долгого взгляда, которым проводила их расставшуюся пару очень красивая блондинка – насколько можно было понять, она ведь тоже носила изукрашенную драгоценными камнями маску.

Два следующих дня пролетели незаметно. Днём Аделин не могла дождаться вечера, а вечером её кавалер уже поджидал её на ступенях дворца. Он чинно дожидался, пока её старшие родичи выбирались из лодки и помогали выйти ей, и все они шли во дворец, а там, как только Аделин уже было прилично поклониться и отстать – он был тут как тут. Кланялся, спрашивал, что ей угодно… а ей было угодно провести время с ним.

Они танцевали, гуляли, пускали по воде канала магические иллюзии – он тоже это умел. Просто лодка, драгоценная лодка, которую когда-то подарил Шарлотте дядюшка Жиль – Шарлотта очень берегла эту свою лодочку. А он не отставал – галера, большая галера, а вот и вовсе громадный корабль без весел, зато с большими  парусами и дырками в бортах, чтобы через них стреляли пушки. И всё это – как настоящее.

Утром седьмого дня на подоконнике комнаты Аделин лежал букет роз. Невероятно! Никто никогда не дарил ей розы! Дядюшка Жанно спросил – откуда это, и она честно сказала – на окошке лежали. Нет, она не знает, как они туда попали.

И конечно же, она не знала, почему дядюшка переглянулся с Анжеликой, и оба разулыбались.

Восьмой и девятый день снова встретили розами, а вечера – танцами и разговорами. И таинственный кавалер Аделин ни слова не сказал о том, кто он и откуда, как и о том, будет ли что-нибудь дальше. Пожалуй, впервые в жизни ей бы хотелось узнать, что бывает дальше – после флирта, разговоров, танцев, пожатий рук.

Она сидела в своей комнате в доме дядюшки и вспоминала самые лучшие моменты вечера. Как они танцевали гальярду – ух! И как потом смеялись и пили вино, и она пролила его и накапала на ладонь, и он целовал её перепачканные пальцы…

И долго бы ещё Аделин так сидела, если бы не осторожный стук в окно. Тихий и аккуратный. Окно находилось на третьем этаже, выходило на канал, и как можно было в него постучать – Аделин себе не представляла. Но ей было очень любопытно, и она открыла.

Он сидел на подоконнике. Между прочим, без маски. И оказался очень красивым – куда там какому-то рыжему де Локу! И что это, получается, он знал, кто она, раз пришёл туда, где она живёт?

- Добрый вечер, господин Капитан. Что-то не припомню, чтобы приглашала вас в гости, - впрочем, она тоже уселась на окошко, только со стороны комнаты.

Он тут же оказался рядом с ней, только свесив ноги на улицу.

- Я отплываю с рассветом, госпожа моя. И мне показалось невежливым не попрощаться. Вы скрасили этот карнавал, а ведь я уже считал его пропащим! И хоть я знаю, где вы живёте, но я не знаю, как вас зовут. Догадываюсь, что вы родня франкийскому посланнику, вы похожи на него.

- А я даже и не догадываюсь о вас, - вздохнула Аделин, - я здесь слишком недавно. Но я останусь, меня приняли в школу Ордена Света.

- Вы столь сильны? Это чудесно! Я учился в школе Монте-Реале, но здесь ничуть не хуже. Скажите, вы позволите мне беседовать с вами по магической связи? Я буду скучать.

- Знаете, наверное, я тоже буду скучать, - прошептала Аделин и поняла, что это правда. – Вы… вы очень помогли мне в сложный момент жизни. И я благодарна вам за это.

- Как оно совпало-то, - улыбнулся он, дотянулся и поцеловал Аделин.

Аделин никто никогда не целовал, она никому не позволяла. Вот ещё глупости! Но тут… этот поцелуй совсем не выглядел глупостью, скорее наоборот.

Они не заметили, как отворилась дверь в комнату и вошла Анжелика.

- Как мило, - усмехнулась она, глядя на них обоих. – Ваше высочество, вы не умеете входить в дверь, только в окно? Я ещё поняла бы, если бы в ту дверь вас уже прогоняли, так вроде же нет пока?

Аделин не сразу поняла, что Анжелика смеётся, а когда поняла – то выдохнула. Но не сбежит ли от расправы её Капитан? Который оказался каким-то высочеством?

- Госпожа герцогиня, - поклонился молодой человек. – Если это приглашение, то я с радостью его принимаю.

Когда они втроём спустились вниз, в гостиную, их там ждал смеющийся дядюшка.

- Ваше высочество, добрый вечер. Очень любопытно, что это вы делаете на подоконнике моего дома? И что на это скажет госпожа Бьянка?

- Я разорвал помолвку с госпожой Бьянкой, накануне карнавала. О да, сначала ваша родственница показалась мне идеальной ширмой, но потом… ширма перестала таковой быть. И если вы представите меня милой даме, я уеду, храня в сердце её прекрасный образ.

- А что скажут ваши родители, дорогой принц? – сощурился дядюшка.

- Они дали мне право решить самому, с кем связать свою жизнь. И если вы позволите навещать вашу родственницу, то я готов ухаживать за ней, как подобает. Завтра мне нужно уехать, но через три декады я вернусь, и буду весьма рад снова увидеться с прекрасной госпожой.

Аделин смотрела и слушала, и ничего не понимала. Он – что? Собирается ухаживать? Хочет видеться с ней? Но она пока не собиралась замуж!

- Что ж, Аделин, вот тебе целый принц, ибо это Танкредо, младший сын короля Ниаллы, - усмехнулся дядя Жанно. – Ваше высочество, позвольте представить вам мою племянницу Аделин де Роган.

Имя произвело впечатление, она видела. Но потом он склонился к её руке, и взглянул на неё… нет, не в имени дело. А в чём-то другом. И она ещё непременно это узнает, наверное.

А если дядя и Анжелика отвернутся, то может быть, он ещё раз её поцелует?

Одиннадцать лет спустя.

- Шарлотта! Слезь немедленно с подоконника!

- Мари, ты уже стала, как мама! Или даже хуже, как Луиза! Мама хотя бы может понять, что мне нужно, а Луиза – нет!

- Шарлотта, но там же высоко! У меня просто посмотреть – уже голова кружится, а ты там сидишь и ещё болтаешь ногами!

- Ну и что? Ничего со мной не случится!

Шарлотта никогда не сомневалась, что с ней ничего не случится – потому что это просто невозможно. Нет, она может сделать глупость или встретить на улице кого-нибудь неподходящего, но если просто смотреть в окно – то ничего не будет. У неё никогда не кружится голова от высоты, она никогда ничего не роняет и не проливает, и не падает, даже если запинается. Дядюшка Жиль смеётся и говорит – ты, главное, верь, а воздух выдержит, и вода – тоже. Поэтому Шарлотта верит.

А когда она приехала в гости к Мари и увидела горы…

Дядюшка Жиль, помнится, только усмехнулся – ну какие там, в Рокелоре, горы, сказал он. Небольшие и невысокие. Даже в Саваже выше, то есть – не в самом Саваже, но там, недалеко. Но Шарлотта до этой поездки не видела никаких гор.

Побывать в Саваже не довелось. Так складывалось – почему-то всё время туда ездили без неё. И на далёком Востоке, о котором рассказывал дядюшка Жиль, тоже она не побывала. Может быть, позже?

Но когда она приехала к Мари…

Портал ей открыли вечером, было уже темно, а раньше господин Лионель никак не мог. Он теперь его высокопреосвященство, у него много забот, поэтому – вечером. Она разве что приветствовала её величество Маргариту, придворной дамой которой уже год была Мари, и маленького короля Луи, и его сестру принцессу Катрин, расцеловала саму Мари и после ужина отправилась спать. И посмотрела в окно только утром.

А там… Невероятная горная страна. Замок стоял на отроге горы, и в окно были видны глубокие ущелья и высокие вершины. А надо всем этим – невероятный простор. Вот так и пожалеешь, что не птица, точнее, что пока ещё не умеешь ни в кого обращаться по молодости, сил не хватает. Но дядюшка Жиль обещал, что она сможет, значит – нужно ждать. И учиться.

Шарлотта каждый день отправлялась гулять. Сестра непременно навязывала ей кого-нибудь в сопровождение, и повторяла, что знатной девице неполных пятнадцати лет не годится ходить по горам одной, но убежать от охраны, которая – не маги, было совсем не сложно. Скрыться в невидимости – и вперёд! Ну да, её искали. И она потом просила её величество не наказывать тех стражников, которые не смогли её устеречь, силы-то неравны!

Наутро после завтрака с её величеством и сестрой Шарлотта снова собралась гулять. Она удивилась, но сегодня ей назначили одного-единственного стража – молодого парня, постарше неё, но, кажется, ненамного.

- Как тебя зовут? – спросила Шарлотта.

- Шарль де Лакур, к вашим услугам, - коротко поклонился он. – Рад служить вашему высочеству.

Надо же, неужели не простой стражник? Впрочем, не важно. У неё есть знакомый поворот, и там ёлка, а за эту ёлку забежать, и всё, нет её.

Шарлотта так и сделала, и принялась ждать, пока охранник убедится, что она потерялась, поищет её везде, и пойдёт рассказывать, что дева опять сквозь землю провалилась. Но он никуда не пошёл, сел под ту ёлку, сорвал травинку, принялся грызть. И ещё так сел, что перегородил ей тропинку, а обходить – через камни и кусты! И песенку какую-то насвистывает, вот молодец!

Шарлота подождала-подождала, и попробовала забраться на камень, чтобы его обойти. Камень был высок, пришлось неприлично задрать юбки, но что теперь, нужно ж выбираться, и вообще она в невидимости!

Увы, камень был высок, да ещё влажный. Нога вроде бы зацепилась, Шарлотта опёрлась на неё, подтянулась на руках… и соскользнула. Точнее, соскользнула бы и шлёпнулась на землю,  если бы её не подхватили две сильные руки.

Да-да, подхватили и поставили на землю, как будто каждый день невидимых девиц ловят.

- Как? – только и смогла выдохнуть Шарлотта.

В невидимости больше не было нужды. А парень смотрел на неё и смеялся.

- Думала, ты последний маг, который остался на белом свете? И больше нет?

- Ты… маг? – не поверила она.

Но как иначе-то он её разглядел!

- Как видишь – маг, - улыбнулся он. – Я ещё думал – ты там весь день просидишь, под ёлкой, или всё же выберешься наружу.

- А… почему я не вижу, что ты маг? – вообще Шарлотта лет с шести могла отличить мага от обычного человека.

- Потому что я умею хорошо маскироваться, - он взял её за руку и помог вернуться на дорожку. – Ну что, пойдём дальше? Ты хотела попасть в какое-то место, или шла просто так?

- Просто так, - вздохнула Шарлотта. – Мне очень нравятся ваши горы.

- Мне тоже, - улыбнулся он. – Хочешь, покажу красивое место?

- Конечно, хочу!

В тот день они побывали на двух площадках, с которых открывались невероятные, захватывающие дух картины. Шарлотта даже жалела, что она не дядя Жанно и не умеет рисовать – потому что такую красоту хотелось видеть перед собой всё время. А когда вернулись вечером во дворец, сестрёнка Мари оглядела их и выдохнула – слава господу, не потерялась, не убежала, не переломала ноги в каком-нибудь ущелье и что там ещё может случиться.

Наутро Шарль снова отправился с ней вместе.

- Скажи, а у тебя нет других дел? – спросила она.

- Есть, но пока меня от них освободили. Вообще я дома на каникулах, и помогаю отцу.

- А кто твой отец?

- Барон де Лакур, придворный маг его величества.

Ух ты, придворный маг! И тут Шарлотта вспомнила, что кто-то говорил при ней о невероятно талантливом маге-погоднике, без которого здесь – никуда, потому что горы, а за горы вечно цепляются тучи. Про тучи Шарлотта сама понимала – потому что договариваться с погодой дядюшка Жиль научил её давно, ни у кого из сестёр не получилось, а у неё – получилось. Правда, она не была артефактором, как Мари, и боевые заклинания ей не давались, зато ветер был лучшим другом. И дядюшка Жиль говорил, что ей нужно ещё немного подрасти, и тогда она сможет оборачиваться в птицу и летать! Вот было бы здорово!

А Шарль тоже оказался погодником, как и его отец. В тот день они забрались на небольшую вершину, и там показывали друг другу, кто что умеет – призывали тучи и рассеивали их, вызвали дождь, приманивали солнце. Шарлотта и не думала, что с кем-то может быть так весело!

Она была так благодарна Мари, что та позвала её в гости, и её величеству, конечно – потому что это оказались лучшие каникулы за всю её жизнь.

А потом Шарлю нужно было отправляться в Фаро – там отличная школа, и возможно, Шарлотте тоже нужно туда, но родители сказали – через год, не раньше. А пока…

- Шарлотта, ты разрешишь звать тебя по магической связи? – спросил Шарль при расставании.

- Конечно, зеркало нам в помощь, как говорит наша Анжелика, - ответила она. – Я буду ждать! А если ты долго не позовёшь – буду звать тебя сама, ясно?

- Зови, когда захочешь. Удержать стихию непросто, но когда она приходит сама – убегать и прятаться поздно! Я всегда буду рад говорить с тобой. И не только говорить, подмигнул он напоследок.

Двенадцать лет спустя.

Визит его величества Людовика Рокелорского в Паризию был обставлен очень торжественно и пышно. Мари сопровождала её величество Маргариту, и вместе с ней разместилась в отведённых им покоях королевского дворца. Впрочем, королева на следующий же день сказала – ступай, навести своих.

Служба Мари не была слишком уж обременительной. Покровительница отпускала её и погостить к многочисленной родне, и даже предлагала отправиться на учёбу в любую магическую школу, но Мари не хотелось ни в Фаро, где неплохо себя чувствовали сестрицы Аделин и Шарлотта, ни куда-нибудь ещё, в более далёкие края. Она опять устроилась, не как все – сидела себе в Рокелоре, и связывалась с преподавателями по большому настольному зеркалу. Она занималась с его высокопреосвященством Лионелем – потому что среди подвластных ей сил была ментальная магия, с магом её величества Екатерины, матушки королевы Маргариты, мэтром Рене – замечательным артефактором, и с его милостью Дамиано Велассио – он рассказывал о всяких хитрых штуках на стыке ментальной магии и разного другого. Время от времени, конечно, приходилось встречаться лично – если что-то не выходило, или наоборот – показывать, что получается. Но – не слишком часто.

А когда Мари бывала дома, то с удовольствием тренировала свои невеликие стихийные силы с дядюшкой Жилем. Она не была так одарена в этой области, как Шарлотта или Аделин, но – кое-что могла и умела. И если можно было чего-то добиться старательностью, терпением и упорством – то Мари этого добивалась, рано или поздно.

А отдыхала она за рукоделием – как матушка. И даже занималась с юной принцессой Катрин, дочерью королевы Маргариты – той достались свыше отлично приложенные руки и задатки артефактора.

Жизнь была хороша. Точнее, была бы хороша, если бы её величество не стремилась, как она говорила, сделать её счастливой, а для того – представляла Мари самых разных молодых людей из достойных семейств Франкии, также из мест по обе стороны Рокелорских гор, и даже с берегов Срединного моря. Но Мари никто не нравился – все они не были достаточно серьёзны. И в свои восемнадцать лет она ещё не была просватана – в отличие от сестёр.

Аделин по окончанию курса в Фаро собиралась замуж за принца из Ниаллы – как-то там у них сложилось едва ли не с одной встречи, Мари вообще не представляла себе, как такое возможно.

Даже Шарлотта недавно заключила помолвку – с сыном барона Лакура, придворного мага королевы Маргариты, вместе по горам бегали, когда сестра приезжала погостить. Правда, свадьба тоже откладывалась до того момента, как невеста окончит своё обучение.

О нет, к Мари сватались. Дочь принца из Роганов, пусть даже и приёмная – это неплохое приданое и обширные связи её семьи. Плюс магические способности. Но – все эти женихи не проявляли никакого интереса лично к ней, и Мари смотрела, слушала – и отказывала. А матушка с дядюшкой Жилем её не неволили. Так и говорили – не хочешь – не торопись. Ещё захочешь.

Поэтому Мари прибыла ко двору его величества Генриха Франкийского совершенно спокойно – всех видных здешних женихов она знала давно, многих – с детства, и со всеми уже успела объясниться.

Она шла дворцовым коридором к одному из выходов в конюшню. Безусловно, даме её статуса не следует ходить в одиночку, но – иногда можно. Если очень торопишься.

Вот она и доторопилась – врезалась с ходу в кого-то, кто всё равно что вывалился на неё из бокового коридора. Да-да, вывалился – на полном скаку врезался, сбил с ног, и они вместе повалились на пол.

Мари подобрала юбки и подскочила на ноги – ещё не хватало, лежать на полу рядом неизвестно с кем! Тем более, следом за неизвестным со смехом выскочила Изабель де Лок – племянница его высокопреосвященства Лионеля.

- Мари, дорогая, как я рада тебя видеть! Ты приехала вместе с их величествами? Это чудесно, послезавтра бал! Ты будешь? Это ты уронила кузена?

Изабель была той ещё болтушкой, несмотря на то, что матушка её, герцогиня де Лок, особа серьёзная и очень приятная в общении. Впрочем, у Мари со всеми были превосходные отношения, это вспыльчивая Аделин умудрилась что-то не поделить с Изабель и её братом.

Упавший на пол кавалер поднялся, и Мари внимательно посмотрела на него. Кузен? Кто-то из многочисленных молодых Вьевиллей? Он был рыж – в господина маршала, отца господина Лионеля и прочих, и сероглаз – в принцессу Катрин, сестру дядюшки Жиля, и возмутительно хорош собой. И Мари совершенно не могла его узнать, хотя отлично представляла себе всех родичей с этой стороны.

- Это я уронил прекрасную даму, и хочу принести свои извинения, - кавалер учтиво поклонился Мари. – Прошу меня простить. Мы занимались глупостями, и – вот результат.

- Не следует заниматься глупостями, - фыркнула Мари.

- О да, Мари у нас никогда не занимается глупостями, - рассмеялась Изабель. – Она слишком серьёзна для этого.

- Мари? Очень приятно, - рыжий склонился к её руке.

Но как его зовут?

- Ты что, не узнал её? Это же сестрёнка Аделин, Мари де Роган! Почти кузина, - гадкая Изабель выделила это «почти». – Мы все, было время, жили в Пале-Вьевилле, и если не играли вместе, то встречались на праздниках.

Это правда, госпожа герцогиня де Лок устраивала очень весёлые праздники для детей, Мари до сих пор вспоминала их с теплотой.

- Сестра Аделин? – кажется, кто-то что-то вспомнил.

Но вот Мари не узнавала его совершенно.

- Мне кажется, нам придётся познакомиться заново, - строго сказала она.

- Годфруа де Вьевилль, к вашим услугам, - он заново расшаркался.

Что? Старший внук маршала? Сын господина Эжена? Который не болтается при дворе, вроде брата Изабель, а где-то кому-то служит?

- Мари де Роган, - она сделала реверанс. – Скажите, а почему у вас рукав оторван?

- Мари, - Изабель расхохоталась, - ты неисправима! Ну кто говорит кавалеру о рукавах?

- Я, - отрезала Мари. – Вы позволите взглянуть? – спросила она у Годфри-младшего.

- Буду счастлив, если взглянете, - улыбнулся он.

Да как красиво улыбнулся!

Мари подошла – ближе, чем дозволял этикет, и взялась за рукав. Увы, он разошёлся по шву, в одном месте зияла дыра – и в бархате верней ткани, и в подкладке, и в сорочке внизу.

- Вы напоролись на гвоздь? – нахмурилась Мари. – Ваша рука не пострадала?

- Думаю, нет, - серые глаза неотрывно смотрели на неё.

- Это хорошо, - кивнула она.

Затянуть дыры в ткани – пустяк, раз – и нет, она и в детские годы это умела, чуть ли не первое, чему научилась. И вернуть на место оторванный шнурок. А вот удастся ли восстановить шов – непонятно. Хорошо бы снять с него этот дублет, но ведь найдутся сплетники, которые расскажут об этом всему миру, не только обитателям дворца, а он ведь, наверное, помолвлен, старший сын в такой семье не может быть не помолвлен!

Мари достала из поясной сумки заговорённый моток ниток – для таких вот непредвиденных случаев и держала. Такая нитка да с волшебной иглой всё равно что сама всё делала, правда – только в руках Мари, для других ей сделать подобное не удалось ни разу. Пока.

Она взялась за работу – подцепить нити ткани, скрепить, вытащить разорванные кусочки старой нитки, закрепить. И даже не заметила, что стоит совсем рядом с ним, а его рука, та, на которой дырка, почти обхватила её.

Шов зашился.

И в этот момент из того же коридора вывалились ещё несколько хохочущих придворных оболтусов – Филипп, брат Изабель, Франсуа, кузен Годфри, Шарль, его же младший брат, и кто-то ещё, она не разглядела.

- Ох ты, гляньте только, красотка Мари выбрала-таки кавалера! – начал было Филипп де Лок, но под взглядом Годфри увял.

Тот только бровью повёл – и все замолкли.

- Госпожа Мари помогла мне справиться с неловкой ситуацией, за что я ей весьма благодарен, - сообщил он остальным. – И сейчас я провожу её, куда она скажет, а вы, господа, проводите кузину Изабель, ясно?

Было ясно. Кивнули, Шарль подал руку Изабель, и они исчезли в том же коридоре, откуда перед тем взялись.

- Кузина, вы ведь позволите? И называть вас так, и проводить? Куда вы направлялись, если это не секрет?

- Не секрет. Домой, - улыбнулась Мари. – И я благодарю вас, но – способна добраться сама.

- Я не сомневаюсь в ваших способностях, но – желаю оказать вам ответную услугу. И заодно устрашить всех, кто захочет пристать к вам по пути.

- Никто не захочет. У меня репутация дамы, приставать к которой себе дороже.

- Ничуть не сомневаюсь, но – всё же, провожу вас. В дом его высочества Жиля, так?

- Верно, - кивнула она.

Вот ещё, спорить! С тем, кто завтра забудет, как её зовут?

Годфри собственноручно поднял её и посадил в седло, и мгновенно взлетел на коня сам. Мари залюбовалась – хорош, что и говорить.

- Вы, наверное, состоите при ком-то во дворце? – начал он расспросы на улице.

- Да, при её величестве Маргарите. А вы? – она решила быть вежливой.

- А я служу у его милости Маттео Велассио, наследника герцога Фаро, на море. А перед тем был пажом и оруженосцем вашего дяди, герцога Саважа.

- Вы… не придворный?

- Что вы, нет. Мне когда-нибудь придётся принимать большие владения, и может быть – не только их, а ещё и какие-то войска, мне нужно научиться, - он был серьёзен, очень серьёзен.

Но тут же улыбнулся.

- И вы дано не были в столице, - заключила Мари.

- Как, однако, и вы, - кивнул он. – Честно – хотел сбежать обратно уже завтра, но, похоже, задержусь. Вы надолго прибыли?

- Как её величество скажет.

- А я в отпуске. И пока могу не торопиться. Что вы скажете, например, о прогулке? Завтра? Её величество отпустит вас?

 Мари выдохнула. Вот так, сразу? Прогулка? А что там у неё завтра? Ведь было запланировано множество дел, одно другого важнее? И… что теперь как, говоря словами тётушки Анжелики?

- Я постараюсь отпроситься, - кивнула она. – В котором часу?

- Сразу после полудня вас устроит?

- Да, - благовоспитанно кивнула Мари. – Вам нужно будет прийти в приёмную её величества.

- Не заблужусь, - рассмеялся он.

И потом он ещё передал её из рук в руки дядюшке Жилю – со всеми подобающими словами и поклонами. У дядюшки только что глаза на лоб не полезли – так он был изумлён. Мари сама была изумлена, и примерно в той же степени.

И только вечером, вернувшись во дворец и готовясь ко сну, поняла, что не отстригла свою волшебную нитку. И её длинный хвост так и остался в дублете Годфри де Вьевилля-младшего – где-то под мышкой. Непорядок, конечно.

Но вдруг он не расстроится?

Семнадцать лет спустя.

Акон процветал.

Осенью собрали какой-то небывалый урожай, долго цвели розы, с овец чесали шерсть, что-то ещё происходило – всё время. Обитатели замка и арендаторы уже и не вспоминали, что их сеньор – колдун проклятый. Ну да, маг, и супруга его – тоже маг, и дети – маги, и это качество здорово им всем помогает в их владетельских делах. Жиль восхищался, как легко Мадлен управлялась и с замком, и с домом, и со всем хозяйством, и никогда не забывал выразить ей своё восхищение.

Так и сейчас – она командовала украшением замка к рождеству. Звёзды, гирлянды, волшебные огни были везде. В большом зале, на главной башне, в коридорах, в окнах, на деревьях вокруг. Венки из украшенных древесных ветвей тоже висели повсюду. В этом благом деле Мадлен помогали дети и внуки – так сложилось, что в этот раз собрались все-все-все. Его настоящие сокровища.

Вдруг оказалось, что четыре дочери с семьями и ещё некоторые родичи – это очень много людей. И очень много детей на одного его милость Котальдо – хорошо, что он по-прежнему бодр и весел, и любит возиться с детьми, как и раньше. Он, конечно, по-прежнему из всех выделял Шарлотту, и, помнится, когда её Лакур был ещё только женихом и приехал в гости – долго его обнюхивал и, прищурившись, разглядывал. Но потом принял. И дочку их, малютку Мадлен, очень любит, и спит возле её колыбели.

Всяческих детей собралось в этот раз почти два десятка – от совсем младенцев у Аделин, Мари и Шарлотты, и до самых старших. Таковых было трое шестнадцатилетних парней – сын её величества Марго, который сразу, только переступил порог, сказал, что здесь он не король, а просто Луи, юный некромант Жиль, сын Марселя, и ещё один Луи – старшенький их с Мадлен. За этими тянулись их второй, Жан-Франсуа, старшие дети Саважей – непохожие близнецы Жанно с Алиенорой, и сынок Жакетты Флориан. Ещё были какие-то промежуточные компании по возрасту и увлечениям, из мальчиков и девочек, и уследить за всеми было решительно невозможно. Жиль отчаянно надеялся, что крыша замка останется на месте, равно как и стены с подвалами – потому что два десятка юных магов всех возрастов способны на многое.

Пока старшие дети искали себе развлечений сами, а младшие – под присмотром нянек, взрослые сидели в большом зале вокруг камина и делились новостями. Старший зять, принц Танкредо, не так давно вернулся из дипломатической поездки на Восток, ему было, что рассказать. Его с интересом расспрашивал Саваж – о новостях и о знакомцах, и Жилю тоже было очень интересно послушать о знакомых местах. Второй зять, наследник Вьевиллей, прибыл на несколько дней из военного лагеря на северо-востоке – вечная война с еретиками, прерванная на праздники – рождество-то у всех, как ни крути, все хотят чудес, новых надежд и счастья. Третий зять рассказывал о делах в Рокелоре, и ему с улыбкой кивал племянник Лионель – кардинал и первый советник её величества. Лионель же рассказал о процветающих рудниках Эскаров и о неплохой прибыли по итогам года – похоже, господина Бернарда всего-то нужно было приставить к делу. Он отлично справлялся, нашёл себе какую-то жену – обычного человека, не мага – и благоденствовал с семейством. Жиль усмехнулся – не упадёт ли тот с лавки, если послать ему поздравления с рождеством?

Вообще та давняя история чем дальше, тем больше походила на сказку. Жиль думал иногда, что ведь мог и не вернуться домой, и сгинуть в странствиях, но очевидно, господь хранил его для чего-то подобного тому, что происходит сейчас.

Что было бы с ним, не встреть он Мадлен? Что было бы с Мадлен и девочками, не встреть она его? А сейчас у Аделин уже двое деток, сыну пятый год и маленькая дочь, и у меньших девочек по младенцу – сын у Мари, и дочка у Шарлотты, и они с Шарлем ждут второго. У Жакетты четверо – сын, такой же юный одарённый балбес, как его отец, и три красавицы-дочери с целительским даром.

И их с Мадлен сыновья тоже уже совсем взрослые. После праздников Луи отправляется на Юг – в Фаро, потом в Ниаллу и Монте-Реале, и до лета он обещал определиться, где будет учиться дальше. У него прекрасный стихийный дар, его необходимо развивать и совершенствовать. Младшего, Жана, пока ещё уговорили остаться дома – хотя бы на год. Успеет ещё сбежать и напутешествоваться. Жиль понимал сыновей, как никто, но расставаться с ними не хотелось, хоть он и знал – дети не останутся дома навсегда. Мальчикам нужно оперяться и пробовать крылья, чтобы потом летать высоко и далеко.

Иногда он думал – а не отправиться ли с кем-нибудь из них вместе? Туда, где бывал, или даже туда, где ещё не был? Нога в последние годы почти не болела и позволяла обходиться без посоха, почти всегда – может быть, это знак, что нужно куда-то отправиться? И когда весной стаи птиц летели над Аконом куда-то на север, а осенью – на юг, ему случалось задумываться – а не засиделся ли он? Жизнь хороша, но как же там мир, без него?

Впрочем, он понимал, что сыновьям хочется открывать мир самостоятельно – как и ему когда-то. В конце концов, можно съездить куда-нибудь с Мадлен – когда дети разлетятся. Она говорила, что не против посмотреть на дикие леса и пустыню – но только если он будет рядом. Так что, может быть, ещё есть что-то впереди.

А пока – тишина, покой и праздник.

Ой, нет, что-то грохнуло наверху. Да хорошо так грохнуло, все повскакивали с лавок и отставили кубки, и что у кого было – потому что нужно быть готовым ко всему!

В залу вошла принцесса Катрин-Анжелика-Жийона – красавица с материнской грацией и серыми глазами Вьевиллей, в свои четырнадцать она уже кружила головы парням и вовсю пользовалась ментальной магией. Она зевнула и сообщила, что если эти… неумные люди не перестанут, она их всех заколдует, и они до конца праздников не вспомнят, кого из них как зовут, и зачем они здесь. Она предупредила, и кто не спрятался – она не виновата.

Уже стало любопытно – что там происходит-то, наверху? Отправились командой – Жиль, Лионель, Орельен и Саваж, и ещё Годфри Вьевилль – ему было интересно, что вытворили дети и к чему ему готовиться.

Наверху самой высокой башни, под крышей, начисто отсутствовал кусок чердака. Каким-то господним чудом, не иначе, все перекрытия крыши остались на месте и не упали ни на чью неугомонную голову. В пыли и обломках копошились и ругались несколько фигур – ругались, очевидно, юные Саважи, у них наследственное, во всяком случае, красотку Алиенору было отлично слышно. Ещё один красавчик – некромант Жиль де Риньи – на глазах спасательной команды проявился из стены, и с ехидством сообщил – он-де предупреждал, что именно так всё кончится, и сделал все расчёты, и остальные глупцы, что его не послушали.

Из пыли и обломков были извлечены за разные части тела и осмотрены на предмет повреждений один король Рокелора, два юных Рогана, два не менее юных Саважа (и не важно, что один из них – девочка…) и один столь же юный де ла Мотт. Повреждений не обнаружили, во всяком случае – серьёзных, синяки и ссадины не в счёт, и вся команда разрушителей была отправлена вниз – мыться и переодеваться к празднику.

Жиль оглядел дыру, щелкнул пальцами – и разломанные взрывом камни и кусок балки вернулись на свои места. Уж что, а с родным замком он научился договариваться. Никто ж, по большому счёту, не виноват, детям нужно где-то пробовать свои силы. И делать глупости тоже где-то нужно.

Пусть лучше сейчас, а потом, когда разлетятся в свою жизнь, будут умными и удачливыми.

И можно, наконец, пойти за праздничный стол – ждать чудес и надеяться на лучшее.

Конец