Глава 23

Его ладони легли мне на спину, заключая в кольцо рук, и сжали так, что не удивлюсь, если останутся синяки. Прижав к себе, он ненадолго уткнулся носом мне в шею и тихо выдохнул:

— Жива?

Я вцепилась в него так крепко, как только смогла. Глаза вдруг защипало, а горло сдавил спазм.

— Да, все в порядке.

Пещеру озарил свет десятка факелов. Мимо нас пронеслась пятерка полицейских, за ними еще двое… Среди последних я узнала детектива Хопера.

— Оставайтесь на своих местах! — закричал он. — Вы арестованы!

Гвен послушно замерла с занесенным в руке кинжалом, а Патрик вдруг испуганно дернулся и выскочил из пентаграммы. Где-то под потолком полыхнуло молнией, над сжавшейся Гвен медленно сомкнулся купол — наподобие того, что защищал тренировочное поле.

Вот только его магическое плетение никогда не искрило так сильно. Гвен в панике забила ладонями по прозрачным стенам, но до меня не долетел звук глухих ударов. Патрик, не глядя на напарницу, ринулся прочь. Видимо, незавершенный ритуал все-таки оказал на него воздействие: от небрежно брошенных им заклинаний полицейских буквально расшвыряло в разные стороны. Часть из них отлетела за купол: им выход из пещеры теперь и вовсе отрезан.

Джонатан глухо выругался и отпустил меня.

— Только не вмешивайся, — не то попросил, не то приказал он и шагнул наперерез Патрику.

Тот при виде нового препятствия притормозил, но ненадолго. С его пальцев уже сорвалось новое заклинание, которое Джонатан тут же парировал.

— Ты же понимаешь, что уже не сбежать, — спокойно сказал он. — Сдавайся, не усложняй жизнь ни себе, ни полиции.

Обычно смущенное, открытое лицо Патрика исказилось яростью. Возможно, в нем говорили отголоски темного ритуала, а может быть, он рассчитывал убить нас всех и выйти сухим из воды. Я не знаю. Но интуиция говорила, что дело не закончится миром.

С громким рыком раненого животного Патрик метнул в Джонатана еще одно плетение. Моргнув, я завороженно, словно в замедленной съемке, увидела, как поток чистой, незамутненной магии летит прямо в моего мужа. Не нужно обладать семью пядями во лбу, чтобы понимать, к чему это приведет. Размеры пещеры не позволяли увернуться — не в этот раз. Я стояла позади Джонатана, поэтому могла выскочить на улицу и спастись, а вот он уже вряд ли — всего пара шагов, доли секунды иногда имели решающее значение.

Исчезли все звуки. Я видела, как безмолвно шевелятся губы Хопера, как округляются в крике рты полицейских. Никто из них не мог помешать Патрику. Взгляд метнулся к Гвен. Купол над ее головой переливался всеми оттенками алого и медленно, но верно сжимался. Кажется, ритуал все-таки следовало довести до конца. Высвобожденная, но никуда не направленная энергия стремилась уничтожить тех, кто ее потревожил.

Когда грани купола сомкнутся, мы все окажемся в эпицентре взрыва.

Не колеблясь, я шагнула к Джонатану и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не обернулся — секунда внимания могла стоить жизни. Его глаза не сходили с заклинания, ледяной иглой летевшего в нашу сторону. Я зажмурилась.

Один. Делаю глубокий вдох и нащупываю магию. Ее много, очень много. Воздух буквально искрит от ее переизбытка, но чутье подсказывает, что нельзя забирать излишки с купола, — опасно!

Два. Задерживаю дыхание и мысленно тянусь дальше, туда, где за чернеющим провалом выхода пещеры сияет солнце, переливается на свету зелень деревьев, едва слышно шумит вода в ручье…

Три. Выдох. В ладонь ударяет тугой порыв магии. Он проходит сквозь меня, чтобы вылететь из кончиков пальцев Джонатана, поспешно выводящих руну защиты.

Свод пещеры содрогнулся от столкновения мощных заклинаний. Они сцепились на полпути, как два шипастых шара на цепи, и улетели в стену, откуда срикошетили прямо… в спину Патрика.

Тот вскрикнул, побледнел, а затем рухнул как подкошенный. Мгновение, и его безжизненное худое тело вспыхнуло пламенем, оставившим после себя лишь черный зловонный пепел.

Купол над головой Гвен треснул и осыпался острыми сапфировыми осколками. Вся неиспользованная магия хлынула наружу, к солнечному свету. Гвен рухнула на колени и, дрожа, обняла себя за плечи. Ее взгляд, полный ужаса, смятения и облегчения, скользнул к моему лицу, а затем сместился в сторону Хопера.

— Рина, вы арестованы, — уверенно сказал он, подходя к ней.

Она молча кивнула.

Раскиданные заклинанием Патрика полицейские тоже принялись подниматься.

— Ариана, все хорошо? Ариана!

Я слепо смотрела на Джонатана. Перед глазами танцевали разноцветные круги, а ноги вдруг сделались ватными. Пожалуй, не стоило пропускать через себя столько магии сразу: у меня тоже есть границы, переступать которые опасно.

Плющик пробрался по подолу юбки наверх и обвил мое запястье. Его листья лихорадочно гладили кожу, а из бутона доносилось что-то, напоминающее скулеж собаки. Коленки дрогнули, и я упала прямо на руки Джонатана. Хорошо знакомый аромат туалетной воды и мыла коснулся носа и заставил слабо улыбнуться. Во рту появился железный привкус крови.

— Ариана! Лекаря!!!

Я закрыла глаза. Сознание тут же заволокла пахнущая Джонатаном, теплая и ласковая темнота.

Интересно, умирать больно?

* * *

Мне не довелось узнать ответа на этот вопрос. Не знаю, сколько времени прошло, когда я очнулась, но по ощущениям — вечность.

По стене комнаты, подозрительно напоминавшей палату (слишком много белого цвета, слишком!), ползли оранжевые лучи заходящего солнца. В приоткрытое окно теплый ветер доносил шелест ветра и редкие реплики прохожих — такие тихие, что и не разобрать.

Я отметила узкую кровать и пахшее лекарством одеяло, которым меня заботливо прикрыли, затем скользнула взглядом по безликой прикроватной тумбочке и перевела его чуть левее — на два стула, где посапывали Оуэн и Майкл.

Я попыталась встать и тут же скривилась. Пожалуй, лучше бы мне полежать тихо. Видимо, моя возня разбудила парней, потому что сначала глаза открыл Оуэн, а затем — Майкл.

— Ты пришла в себя! — произнесли они почти в унисон.

— Да, а что…

— Как ты себя чувствуешь? — Оуэн вцепился в мою руку.

— Так, смотри сюда, — потребовал Майкл, перетягивая внимание на себя. — Сколько пальцев я показываю?

Он действительно растопырил пятерню, и я усмехнулась:

— Десять?

— Неудачный эксперимент, — резюмировал Майкл. — Либо у тебя плохо с арифметикой, либо со зрением.

— Даже не знаю, что и выбрать, — хмыкнула я и, оглянувшись, похолодела. — А где Джонатан? С ним все в порядке? А с Плющиком?

За те доли секунды, что ждала ответа, в голове пронеслись сотни вариантов. Ни один меня не устраивал. В сердце скользкой змеей пробрался страх.

— Плющик в лаборатории Райли, отходит от дурмана. А Эйверли вышел за лекарем, — успокоил Оуэн. — Позвать его?

— Я…

— Конечно, — вмешался Майкл. — Ее должны осмотреть еще раз.

Оуэн сорвался с места. Я едва успела его окликнуть:

— Это ты подсказал Джонатану, где меня искать?

Парнишка притормозил уже у самого порога. Только сейчас я заметила, что его светлая грива, собранная в хвост, растрепалась, а глаза опухли и покраснели. Он плакал?

В горле появился ком.

— Тогда… на уроке мэтра Фоула…

— Ты видел пещеру, — помогла я.

Он закивал:

— Я не разобрал лиц, но хорошо запомнил место. Если бы я только знал, что во всем виноваты Патрик и Гвен!

В его голосе прорезалось столько гнева, что я лишь покачала головой. Я не ощущала в себе подобного праведного негодования, лишь досаду, что не догадалась раньше, и… усталость.

А еще отголоски жалости к Гвен. Она заслуживала лучшей участи, чем гнить за решеткой.

— Почему ты не предупредил меня?

Оуэн пожал плечами. Казалось, вопрос его удивил.

— Если озвучить пророчество тому, о ком оно, будущее может измениться.

Я поперхнулась.

— А ты очень хотел увидеть меня связанной на каменном алтаре?

Он обиженно засопел:

— Я хотел это предотвратить, поэтому и рассказал твоему мужу. Но мы знали только место: ни времени, ни лиц. Как только поняли, что ты пропала, сразу устремились туда.

На душе потеплело. Подумать только, они и правда меня спасли!

— Спасибо, — тихо поблагодарила я. — Ты настоящий друг.

Он совершенно по-детски шмыгнул носом и исчез за дверью. В коридоре раздался топот его ног.

— Ну что ж, раз все в порядке, я тоже пойду. Не думаю, что твоего мужа обрадует мое присутствие. По-моему, он относится ко мне с легким предубеждением.

Майкл поднялся на ноги. Сощурившись, я наблюдала, как его тщательно начищенные, блестящие ботинки шагают к выходу.

— Я бы не стала болтать в бреду о твоих… секретах.

Он обернулся и серьезно сказал:

— Знаю.

Мгновение мы смотрели друг на друга, а затем, не сговариваясь, улыбнулись — так хитро и заговорщицки, как это умеют делать люди, посвященные в общую тайну.

— Ты мог бы не волноваться обо мне.

— Это верно, — легко согласился он. — Понятия не имею, зачем вообще явился сюда.

Я усмехнулась. Жизнь — штука забавная. Можно много лет знать человека, но так и не сблизиться с ним, а иногда достаточно пары недель, чтобы обрести друга.

Но я скорее язык проглочу, чем произнесу это вслух.

Майкл, словно подслушав мои мысли, кивнул и потянулся к ручке двери.

— Я тут подумала… — медленно начала я. — Ты мог бы заключить фиктивный брак с девушкой, чей дар уже запечатали. За возможность быть свободной она прикроет тебя перед родными. А отсутствие детей никого не смутит: спишут на последствия применения магии. Нужно лишь найти ту, в ком будешь уверен.

Его рука дрогнула. Он обернулся.

— Интересная идея. — На его лице застыло задумчивое выражение. — Родители, конечно, не одобрят такого союза — им нужен наследник, — но… — Он вновь улыбнулся обаятельной улыбкой шалопая и баловня судьбы. — …Всегда можно обвенчаться тайно. Все влюбленные так и делают! Спасибо, буду иметь в виду этот вариант.

Он вышел за дверь, а я устало прикрыла глаза. Пожалуй, мне и правда сильно досталось.

Отдохнуть не дали. Минутой спустя в палате появился незнакомый мужчина в белом халате, а следом — Джонатан. При виде его мрачного, осунувшегося лица сердце сжалось и пропустило удар.

— Рина Эйверли, вы уже пришли в себя? Я был уверен, что вы проспите до утра.

Я облизнула сухие губы, смотря на молчавшего Джонатана.

— Нет, мне уже лучше.

— А вот об этом позвольте судить мне, — мягко возразил лекарь. — Давайте осмотрим вас.

Я не протестовала. Дала послушать дыхание, измерить частоту пульса и послушно положила руку на магический шар, когда об этом попросили.

— Неплохо, — прокомментировал лекарь, всматриваясь в грани шара. — Сильное истощение, но, учитывая, какой поток магии вы через себя пропустили, вам повезло. Травяные отвары, постельный режим, крепкий сон — и через неделю вы будете твердо стоять на ногах. Но не прибегайте к дару хотя бы дней десять. Вам нужно прийти в себя.

— Хорошо, — рассеянно согласилась я. — Мне можно уйти домой или…

— Побудьте до утра в больнице, а затем, если не возникнет проблем, мы вас отпустим.

Лекарь коротко попрощался. Мы с Джонатаном остались одни.

Я сплела пальцы в замок, искоса рассматривая Джонатана. Он так и остался стоять возле окна, не делая попыток подойти ближе. Теперь я могла разглядеть и искусанные в кровь губы, и залегшие тени под его глазами. Мне до боли хотелось обнять его, но, чувствуя исходивший от него холод, я не была уверена, что это уместно.

— Ладно, — я вздохнула и решила спросить «в лоб», — кто-то умер?

— Только Патрик, — равнодушно сказал он. — Не волнуйся, его смерть тебя не заденет. Это была самооборона.

Я припомнила безжизненное тело, объятое пламенем, затем смущенное лицо мальчика-очкарика и глухо пробормотала:

— Она уже задела…

Словно не слыша меня, Джонатан продолжил:

— Гвен выдвинуто обвинение в краже артефактов и проведении запрещенного ритуала. Она призналась, что пыталась подставить тебя.

Я до боли закусила губу. Гвен…

— Понятно. Оливия что-то хотела мне рассказать, перед тем как…

— Ее допросят. Возможно, она о чем-то догадывалась.

Я обхватила себя руками. Разговор — слишком сухой, слишком официальный — нравился мне все меньше. Джонатан по-прежнему избегал моего взгляда.

— Чувствую себя дурой, — тихо призналась я. — Теперь кажется, что все очевидно. Ты знал?

— Был почти уверен.

В памяти всплыла сцена в полицейском участке, когда Джонатан бросил Гвен что-то резкое. Он подозревал ее уже тогда? Злился, что из-за нее у меня проблемы?

Я убрала упавшую на лоб прядку волос и искоса посмотрела на Джонатана. Не похоже, чтобы он вообще волновался о моей судьбе. Но я же помню, как он сжимал меня в объятиях в пещере! Как будто я его самый родной человек… Ничего не понимаю!

— Ты… — Я замолкла и предприняла еще одну попытку: — Злишься на меня?

— Нет.

— Если я тебя обидела…

— Нет. — Джонатан оторвался от окна и, спрятав руки в карманы брюк, подошел ближе. Он немного сутулился, от чего казался ниже обычного. — Я хочу развестись.

— Оу-у-у! — потрясенно вырвалось у меня. — Конечно.

В сердце словно вогнали и провернули несколько раз кинжал. Стараясь взять себя в руки, я до боли прикусила щеку изнутри.

Дыши, глупая, дыши.

В конце концов этим все и должно было закончиться. И только полная дура могла влюбиться в Джонатана Эйверли, главу Тайной Канцелярии. Такие, как он, всегда живут одни.

А уж иномирянка его и вовсе не могла заинтересовать. Даже если она Проводник.

— Почему сейчас? — тихо спросила я. В голове вспышкой пронеслось озарение. — Подожди, это потому что дело закрыто и у тебя нет причин быть рядом?

Эта мысль обожгла, заставила едва ли не задохнуться.

Его резкие шаги прозвучали совсем рядом, и я вскинула голову. Не реветь, только не реветь…

Джонатан вдруг опустился на кровать рядом со мной — матрас прогнулся под его весом. Его ладони сжались в кулаки, костяшки побледнели, а заледеневшее лицо напугало даже меня.

— Потому что я люблю тебя, — равнодушно сказал он. — Думаю, я догадывался об этом и раньше, но осознал, только держа тебя на руках в пещере, — хрупкую и едва живую.

Я застыла, не в силах отвести от него растерянный взгляд. У меня слуховые галлюцинации или он и правда все это говорит?

— У нас был уговор, я его выполнил. Сроки не обсуждались.

— Но…

— Я не тот человек, который станет рубить хвост собаки по кускам, — спокойно продолжил Джонатан. — Очевидно, что ты не испытываешь тех же чувств. Я же свои скрыть не смогу. Наш фиктивный брак перестанет быть уютным и удобным. Просто физическая близость меня тоже не устроит. Прости.

Он так быстро встал, что я едва успела ухватить его за руку. Меня душил нервный смех, и я сдерживалась из последних сил. Если сейчас рассмеюсь, Джонатан точно истолкует это неправильно.

— Знаешь, с таким пафосом меня еще никто не бросал, — кусая губы, серьезно заметила я.

Он промолчал. Не вырвал ладонь из моей, а наоборот, сжал так крепко, будто не хотел отпускать.

— Джонатан Эйверли, — торжественно произнесла я, и он вскинул голову, встречаясь со мной глазами, — ты что, правда решил избавиться от меня таким оригинальным способом? Да еще в момент, когда я собралась признаваться тебе в любви!

Он вздрогнул, замер на мгновение, а затем жадно заглянул мне в лицо, словно ища в нем намек на ложь.

— Ты…

Я с трудом приподнялась на подушках и потянула Джонатана за рукав. Ему пришлось склониться ко мне.

— Я люблю тебя, Джонатан, но если ты еще раз заикнешься о разводе…

Он воззрился на меня с удивлением и недоверием. Через мгновение растерянность сменилась на широкую, заразительную улыбку.

— Значит, все по-настоящему? — уточнил он, обжигая мои губы горячим дыханием.

— Уже давно, — подтвердила я.

Последовавший за этим поцелуй скрепил наши слова, так похожие на клятву.

* * *

Я столкнулась с Оливией у дверей полицейского участка. При виде меня она стушевалась, а затем расправила плечи. Из плетенной корзины, покачивающейся на ее локте, доносился аромат свежего хлеба. Плющик на моем запястье оживился, но быстро скис: он предпочитал мясо.

— Ты к Гвен? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я.

С Оливией мы не виделись неделю. С того дня, когда я заметила ее на трибуне. На записку я так и не успела ответить, а потом в этом и вовсе отпала необходимость. Джонатан сказал, что полиция поговорила с Оливией и я могу с ней не встречаться.

— Да, — с легким вызовом ответила она. — Знаю, ты злишься на нее, но мне ее жаль. Ее муж был порождением Темных! Я нередко видела синяки на ее руках. Она носила перчатки и платья с рукавом даже в жару.

Я не знала, как объяснить, что не испытываю к Гвен ненависти. Учитывая, что она хотела со мной сделать, это было странно, но… Она, как и я, стремилась к свободе. Вот только расклад у нее оказался менее удачный, чем у меня.

— Все в порядке, — перебила я. — Я тоже пришла ее навестить.

Оливия закусила губу и с непониманием посмотрела на меня.

— Она едва не убила тебя, — напомнила она с короткой заминкой, будто сомневаясь в моем душевном здравии.

Я усмехнулась:

— Угу, это сложно забыть. Идем?

В конце концов основная разница между мною и Гвен, заключалась лишь в том, что мне повезло с мужем, а ей — нет.

Я ухватилась за ручку двери и потянула ее на себя. Оливия замешкалась.

— Знаешь, — несмело проговорила она, — я никогда не верила в женскую дружбу, но, когда увидела, как вы с Гвен общаетесь… Словом…

Я окинула ее долгим взглядом и жестом пропустила вперед.

— Мы с Оуэном занимаемся вечером в библиотеке. Приходи, если хочешь.

Она обернулась и, улыбнувшись, кивнула.

Что ж, как выяснилось, я умела не только терять друзей, но и заводить их.