Глава 17

Два последующих дня прошли в настоящем мучении. От Дениса я узнала, что отец уехал в командировку. Сам командировочный на связь не выходил. Звонить ему причин не было, так что оставалось только маяться.

Наконец, на третий день позвонил следователь, тот самый, что допрашивал нас в Питере. Разговор вышел коротким, по большей части потому, что на все его слова я только угукала и агакала, и даже один раз сказала “хорошо”.

Он попросил приехать, по возможности не дожидаясь повестки, и я согласилась. После разговора позвонила Городецкому.

— Я заказал билет на вечер, — заявил тот, значит, уже в курсе событий, — встречу тебя в аэропорту, расскажу, что и как.

Что и как по версии Городецкого? А правду мне кто расскажет, интересно?

— А что я Денису скажу?

— Скажи, что едешь к родным в Вятку, придумай что-нибудь.

— Долго вы будете юлить? Рано или поздно следователь придёт к вашей жене.

— Со своей женой я сам разберусь, — строго ответил мне он, а я взяла и отключилась. Вот и пусть разбирается с ней, не дождется от меня помощи.

Городецкий ещё несколько раз позвонил, потом в смс поинтересовался, к чему весь этот детский сад, а потом сбросил данные рейса.

В Питере я была в половине десятого вечера. Пал Сергеич стоял на выходе среди встречающих, и я почти чувствовала, как каждое женское сердце на миг замирало, когда его обладательница встречалась взглядом с этими бесстыжими глазами.

— Привет, — улыбнулся он мне, я сунула ему в руки рюкзак и пошла мимо с непроницаемым выражением лица.

— На что ты взъелась? — поинтересовался Городецкий, шествуя рядом, за что получил еще один тяжёлый взгляд.

Молча мы прошли до машины, выехав с парковки аэропорта, устремились в сторону города.

— Ну рассказывайте, — буркнула я.

Профессор, бросив взгляд, заговорил:

— Она не видела, кто ее ударил. Говорит, зашла в свой номер, удар, темнота, очнулась уже в больнице.

— Очень удобная позиция, — не удержалась я.

— Согласен.

— Ну а в приват беседе вы из неё душу вытрясли?

Пал Сергеич усмехнулся.

— Да, кое-что интересное она рассказала.

— Поделитесь? Или опять будете в молчанку играть?

— Когда это я играл в молчанку?

— Да все время. Знаете, Пал Сергеич, не удивлюсь, если вы тут самый главный злодей.

Городецкий посмотрел на меня, как на умалишенную.

— И когда ты только успела прийти к подобным выводам?

Я только плечами пожала, не оправдываться же перед ним. Он потянул меня за локоть, так как я продолжала демонстративно пялиться в окно. Я вырвалась.

— Алена, — хмуро заметил профессор, — давай-ка разберемся.

— Разбираться будете со своей женой, — не удержалась я, — а моя жизнь вас не касается.

Он усмехнулся, качая головой.

— Вот оно в чем дело. Ты что, обиделась?

— Вовсе нет. Просто не думайте, что сможете запудрить мне мозги, как это происходит со всеми остальными вокруг.

Городецкий резко свернул вправо, так что меня дернуло, благо ремень был пристегнут, и замер у обочины.

— Вы чего? — испуганно посмотрела я на него.

— С места не сдвинусь, пока ты не объяснишь, что успела себе надумать.

— Значит, будем тут стоять, пока не появится постовая служба и не выгонит нас отсюда, — сложила я на груди руки. Но у Пал Сергеича были другие планы.

— Ладно, — процедил он, — я пытался по-хорошему.

И потянулся ко мне. Первое мгновенье я даже испугалась. А вдруг он, и правда, главный злодей, сейчас как задушит меня и бренное тело скинет в Неву. Но тут же посчитала эту мысль глупой, он же не дурак, должен понимать, что его сразу заметут.

Пока я предавалась страхам и мыслям, Городецкий, перегнувшись, отстегнул мой ремень и, ловким движением подхватив, в один миг усадил на себя. Я только и успела, что ойкнуть, уперевшись спиной в руль, а руками в плечи профессора.

— Вы что творите? — уставилась на него испуганно.

— Ищу способы развязать тебе язык, — сказал он, сжав мою талию.

— Это противозаконно, — прошептала я, приблизившись к его лицу, скользя взглядом по губам и глазам.

— Пока еще нет, но если ты не перестанешь об меня тереться, то точно станет противозаконно, — прошептал он, и я только сообразила, что действительно двигаюсь, а еще почувствовала растущее желание Пал Сергеича.

В голове сразу помутнело, и я вынуждена была признать, что этот способ развязать мне язык не работает. Потому что мысли в голове спутались, и я толком не помнила, о чем вообще был разговор. Заставив себя замереть, почувствовала, как его руки, скользнув по моему телу, оказались на бедрах, профессор вдавил меня в себя, выбив стон. Я прижалась к нему, еще сильнее вцепившись в плечи, чувствуя, как низ живота пульсирует, а виски тяжелеют. Поймала его потемневший взгляд и подумала: а, к черту! Не могу больше терпеть, не хочу! И сократила оставшиеся сантиметры между нашими губами.

Городецкий только наблюдал за этим, и я успела подумать, вот будет смешно, если он отвернется. Но он приоткрыл рот, позволив себя поцеловать, а через мгновенье уже сам сминал мои губы, терзая их, сжимал меня в своих объятиях, заставляя терять остатки разума. Руки его скользнули вверх по спине, залезая под кофту, одна переместилась на грудь, и я снова застонала ему в рот, зарывшись пальцами в волосах, уже не сдерживая себя.

И в тот момент, когда последние мои барьеры рухнули, раздался стук в окно. И я вернулась на землю, в тот же миг вспомнив, где мы, собственно, находимся.

Оторвавшись от Городецкого, перевела взгляд на окно и в ужасе увидела мужчину в форме. На своем сиденье я оказалась быстрее ветра. Если бы могла, я бы уже летела в самолете в Москву, сгорая от стыда.

Городецкий, выпрямившись и пригладив волосы, опустил стекло.

— Добрый день, сержант Порошенко, — представился мужчина, наклонившись, я отвернулась, делая вид, что очень интересуюсь видом за окном. — Документы на машину, пожалуйста.

Городецкий протянул требуемое.

Порошенко заметил:

— Нарушаем, Павел Сергеевич.

— Даже спорить не буду, — улыбнулся профессор, — готов понести наказание.

Ну вот, они прекрасно поладили. Вопрос был улажен на месте в денежном эквиваленте, и вскоре мы уже ехали дальше, я снова смотрела в окно, практически всем телом к нему повернувшись.

— Алена, — позвал Городецкий, но я не шелохнулась. — Ну прекращай. Давай поговорим по-взрослому.

— А до этого мы как разговаривали? — все же проворчала я.

— До этого мы не разговаривали.

Я покраснела, радуясь, что сижу к нему спиной.

— Хорошо, — сказала через минуту, повернувшись. — Только начинайте вы. Что вам Лиза поведала?

Городецкий немного посверлил меня взглядом.

— Ты так говоришь, будто у тебя есть, что рассказать взамен.

Я немного смутилась, но все же нехотя кивнула.

— Может, и есть, — добавила для надежности.

Пал Сергеич немного подумал и пришел к правильному решению. Умный зараза, не зря же профессор.

Лиза появилась в моей жизни не просто так. Она должна была втереться ко мне в доверие и кое-что выведать.

— Что?

— Это тебе знать ни к чему. Нанял ее один мужчина, они были знакомы раньше. Как оказалось, Лиза уже выполняла поручения подобного рода.

Вот так дела, впрочем, чего удивляться?

— И что за мужчина ее нанял? — спросила Городецкого.

— Зовут Кирилл Потапов.

Я досадливо поморщилась, ну надо же, и тут меня обскакал. Теперь делиться мне особенно нечем. Правда, он же об этом не знает, а мы пока умолчим данный факт.

— Этот Потапов мелкая сошка, — заметил Городецкий, — ничего примечательного. Однако на фотографии именно он. А вот тот человек, с которым Потапов сидит, фигура весьма значительная. Какого черта их свела вместе судьба, не могу понять. Но мне это не нравится.

— Почему?

Городецкий продолжал молча хмуриться.

— Суть не в том, — сказал в итоге. Да, интересные у него понятия об откровенности. — В общем, Лиза в какой-то момент решила, что возложенная на нее миссия ей не по плечу…

— Когда влюбилась в вас, — подсказала я, он только недовольно зыркнул.

— Я ее об этом не просил, и вообще сразу установил правила. Она прекрасно знала, что от жены я не уйду и наш роман рано или поздно закончится. Может быть, и пережила бы спокойно, но тут появилась ты, и Лиза по какой-то причине решила, что мы любовники.

— Действительно, странно, — съязвила я.

— Ну мы же не любовники, — резонно заметил он, — так что все ее домыслы только домыслы и есть. В общем, сначала она хотела рассказать мне правду, но потом ревность взяла свое, и она решила продолжить игру против меня. Когда я закончил наши отношения, она сначала рвала и метала, но остыв, придумала новую идею, не менее бредовую. Лиза подалась в Питер, чтобы рассказать мне правду, рассчитывая, что взамен я останусь с ней.

— Глупость какая, — поморщилась я. Пал Сергеич пожал плечами.

— Влюбленные женщины как-то разом глупеют, не замечала?

Он покосился, а я гордо ответила:

— Нет, потому что никогда не влюблялась.

Пусть даже не рассчитывает, что я поддамся на подобные уловки. Он только усмехнулся, снова возвращая взгляд к дороге.

— Вы считаете, она и впрямь не знает, кто ее ударил? — задала вопрос.

— Вполне возможно, если все было, как она рассказывает. Предположительно, конечно, это мог быть Потапов, но как он попал в гостиницу и ее номер?

— Если он бандит, как вы говорите, то вполне мог.

— Я поговорил со следователем, как оказалось, камеры работают только в главном холле. Гостиница перезаключила договор с охранной фирмой, я не вникал в подробности, но суть в том, что им должны были менять камеры на этажах, и старых в те дни просто не было. По просмотренным записям из холла сложно выловить лица, скан паспорта они не делают.

— Все против нас.

— На самом деле обыкновенная халатность. Везде люди работают, и зачастую везде спустя рукава. Сейчас-то им, конечно, головомойку устроили, но толку? Короче, Потапов или снял номер в гостинице на чужое имя, или проник туда другим способом, например, под видом персонала. Если это был он, конечно. А другого кого-то нам и вовсе сложно будет отыскать.

Я задумчиво уставилась перед собой. Да уж, ну и ситуация. Жалко только, Пал Сергеич не желает рассказывать все до конца, а то вроде и понятно, что к чему, и непонятно при этом ни черта.

— Ну а ты что успела накопать? — спросил Городецкий. Я только рукой махнула.

— Вы уже все знаете.

— И все-таки?

— Я слышала разговор Лизы и Потапова этого, — созналась нехотя и рассказала, как все было, добавив, что узнала владельца по номеру машины и съездила в Раменское.

Разговор со старшим братом тоже передала. Городецкий мрачнел по мере моего рассказа, но молчал, только руль сжимал. А я подозревала, что лучше мне было вовсе не говорить, что-то он сильно злится.

— Ты почему ничего мне не рассказала? — рявкнул, выругавшись. Я вжала голову в плечи.

— Сначала это было неуместно. Потом подзабылось, а когда Лизу ударили по голове… Я хотела, правда, но испугалась.

— Чего?

— Ну… Я думала… думала… вдруг это вы.

Профессор аж тормознул, отчего меня дернуло, но тут же вернулся в нормальный режим, хотя вокруг успели заверещать машины.

— Серьезно? — уставился на меня. — Ты подозревала, что за покушением на Лизу стою я?

Я пожала плечами.

— А что вас удивляет? В тот момент я только-только пережила откровение того, что вы меня полгода обхаживали, чтобы продать какому-то итальяшке. Ваше коварство подкосило мою веру.

Городецкий тяжело выдохнул, быстро потерев лицо рукой.

— Еще что-то? — спросил меня, я отчаянно замотала головой.

— Только это.

— Ясно.

Он задумался, я ему не мешала. Пока мыслит, глядишь, и остынет, а там и поделится, чего надумал.

Остыть Пал Сергеич остыл, но вот в разговор вступать не спешил, и вообще, отстранился, словно меня тут нет. Не выдержав, я спросила:

— А что мне говорить следователю о нашем предполагаемом романе? Я так понимаю, меня за этим вызывают? Или он все еще считает, что это я ее огрела?

— Со мной он версиями не делился. Так а что, расскажи правду.

— Какую именно? — уточнила я, поймав снова укоризненный взгляд.

— Что Лизе все померещилось. Что мои знаки внимания она неверно истолковала. Скрывать тебе нечего, по крайней мере, до момента, когда Лизу ударили.

Нечего, ага. Вон как все перевернул. Но если смотреть фактам в лицо, Городецкий был прав, ведь между нами ничего не было.

Остановились мы на этот раз на Невском, в разных номерах, пообедали, потом Пал Сергеич отвез меня к следователю.

— Добрый день, Елена Анатольевна, — улыбнулся тот, жестом приглашая присесть. — Спасибо, что откликнулись и избавили от бумажной волокиты.

— Не за что, — робко улыбнулась я, пристроившись на краешек стула. — Я так понимаю, у вас появились вопросы ко мне?

— Думаю, вы уже в курсе, что Прохорова пришла в себя? — я кивнула.

Так, соберись, Аленка, и следуй инструкции Городецкого. Она, кстати, очень проста: ничего не видела, ничего не слышала, знать ничего не знаю. Лиза следователю заявила, что понятия не имеет, кто на нее напал и почему она оказалась в номере Городецкого. По ее словам, она приехала, чтобы попытаться вернуть своего возлюбленного. Короче, заняла ту же позицию, что предложил Городецкий мне. Сразу видно, мастер он следы запутывать.

Следователь, действительно, интересовался нашими отношениями с Городецким, но я стойко отвечала, что не понимаю, о чем речь. Да, он подвозил меня домой после работы, и он мой преподаватель в институте. Но еще он отец моего жениха, и только поэтому я согласилась, когда он попросил сыграть его спутницу, потому что профессор трепетно объяснил, как для него это важно. То, что он изменяет жене, вообще стало для меня откровением, я была уверена, что они счастливы вместе.

Короче, талдычила простые истины, а следователь кивал и что-то себе помечал в блокнотике.

Когда тема уже, казалось, была закрыта, и я стала с долей облегчения посматривать на дверь, мужчина спросил:

— А какие у вас отношения с будущим мужем?

И стало ясно, что радоваться рано.

— Отличные отношения, — сказала тут же, — мы друг друга любим, свадьба вот уже через несколько дней буквально.

— А с будущей свекровью?

— Тоже хорошие, она прекрасная женщина, и очень мне помогает во всем, поддерживает.

Следователь покивал, я с томлением ждала следующего вопроса.

— Вы ведь родом из Кирова? — я настороженно кивнула. — Ваша семья не очень богата?

Вот к чему он клонит?

— Среднего уровня достатка, — осторожно ответила я.

— Что вы подумали, когда увидели Прохорову в номере на кровати? — спросил вдруг следователь, а я заморгала, глядя на него. Чего это он скачет с темы на тему?

— Я испугалась, проверила, жива ли она, — начала говорить, — потом позвонила Пал Сергеичу.

— И что дословно сказали?

— Что в номере Лиза.

— А откуда вы знали, что это Лиза, если никогда ее не видели?

Я открыла рот, но нужных слов не нашлось. Следователь смотрел ясным добрым взглядом, который и обманул меня. Все эти вопросы были нужны, чтобы сбить с толку, и я прокололась. Да, Алена, агент из тебя… полный ноль и никаких ноль семь.

Кашлянув, я сказала:

— Я видела ее один раз. — Мужчина сделал жест, предлагая продолжить. — Она подошла ко мне в магазине за пару дней до поездки в Питер. Говорила всякие глупости, я даже не поняла, к чему она, пока девушка не сказала, что не отдаст мне Городецкого. Я рассказала об этом Пал Сергеичу, и он предположил, что это была Лиза, но больше ничего не рассказал, велев не обращать внимания.

— И вы не догадались, что Прохорова его любовница?

Я пожала плечами.

— Я как-то не размышляла на эту тему.

Следователь немного поглазел.

— Почему же вы утаили данный факт?

— Пал Сергеич велел, — пришлось мне сознаться, — не хотел впутывать меня в эту историю.

Мы немного помолчали. Я была почти уверена, что сейчас он спросит что-нибудь вроде: а почему в таунхаусе, где жила Прохорова, ваши отпечатки пальцев? И дальше в том же духе, и я сознаюсь во всем от начала до конца. И нас с Городецким точно посадят, жаль не в одну камеру. Тьфу, ну о чем я опять думаю?

— Ладно, Елена Анатольевна, идите.

Я уставилась на него во все глаза, не веря.

— Идите, идите, — кивнул он, — если что, я вас ещё вызову.

Я выскочила из кабинета пулей. Городецкий ждал у машины, увидев, нахмурился, а я только бросила:

— Уезжаем отсюда скорее.

Ему два раза повторять не надо, через пять минут мы уже ехали в сторону Невского, а я покаянно рассказывала о том, как нелепо лопухнулась. Городецкий только головой покачал.

— Ладно, Аленка, не расстраивайся, выкрутимся.

— Теперь он будет нас обоих подозревать!

— В чем?

— Не знаю. В том, что мы что-то скрываем. Копать начнёт.

— Ничего интересного он о нас, — выделил Городецкий, — не накопает. Ну да, плюсов мы себе не добавили, но ситуация не критична. Знаешь что? Тебе надо немного расслабиться.

— В смысле? — уставилась я на него.

Но он больше ничего не сказал, вскоре тормознул на платной парковки, коих вокруг было полно.

— Куда мы идём?

— Пока просто перекусить, а вечером предлагаю закатиться в бар.

— Серьезно? — уставилась я на него и не удержалась. — А вам возраст позволяет?

— Очень смешно, Кулагина, — заметил Пал Сергеич, придерживая мне дверь в кафе.

Место было не особо пафосное, а ещё была японская кухня, и я заказала суши. Городецкий решил довольствоваться европейской кухней. На мой заказ смотрел с подозрением.

— Такое ощущение, что я не рыбу заказала, — заметила на его взгляд, — а уши летучей мыши, — и макнула суши в соус.

— Я с большим сомнением отношусь к данному блюду, как минимум потому, что оно ничего общего с японской кухней не имеет.

— А вы в Японии были?

— Доводилось.

— Тоже на форум кого-то возили?

— Что-то ты разговорилась, Кулагина.

Я на это только фыркнула. Окунув следующую суши в соус, сказала:

— Попробуйте.

— Даже не мечтай.

— Да ладно вам, — я взяла суши в руку и протянула ее через стол, — не трусьте, профессор.

Он только головой покачал, взяв меня за запястье, открыл рот и съел суши, заодно облизав мои пальцы. Реакция у тела была однозначная, но руку отдернуть мне не дали. Проглотив суши, Городецкий сказал, не сводя с меня глаз:

— Действительно, вкусно, — и поцеловал подушечки моих пальцев.

— Пал Сергеич, — прошептала я в уже привычной хрипло-умоляющей манере, он отпустил мою руку, улыбнувшись.

Я уткнулась в свой заказ и, набив рот, молча стала жевать, стараясь не встречаться с профессором взглядом. Что за день такой, крутят мной мужики, как хотят. Один чуть за решетку не засадил, второй чуть в машине не… полюбил. Ох, Аленка, Питер на тебя странно действует.

Остаток обеда и даже дня прошли, кстати, спокойно. Городецкий куда-то смылся, а я гуляла по городу. Правда, то и дело думая, а не к Лизе ли он уехал, и если к ней, то не соблазнит ли она его (то, что девушка только пришла в себя, меня не останавливало). Рука так и тянулась к телефону, я себя одергивала, пытаясь наслаждаться красотой вокруг. Вот спрашивается, какого черта Городецкий мне мешает это делать? Мог бы позвонить хотя бы.

Он позвонил. Часов в семь вечера, велел надеть что-нибудь красивое, потому что мы идём в клуб.

— Я вообще-то ничего такого с собой не взяла, — ответила ему, — я на допрос ехала, а не на вечеринку.

— Ты сейчас где?

— На Марсовом поле.

— Я скину тебе денег, загляни в магазин. И прояви фантазию.

— Прояви фантазию, — передразнила я его, повесив трубку.

Что за человек? Только и делает, что приказы раздает. Клуб, значит? Ну сейчас я проявлю фантазию, Пал Сергеич.

Не знаю, что на меня нашло, но когда я лицезрела Пал Сергеича, точнее, его выражение лица от моего прикида, подумала, что не зря. Готовы?

На мне было черное платье, такое маленькое, что даже Коко Шанель мне позавидовала бы. Глубокое декольте, удлинённые бретельки, отчего сбоку видна часть кружевного бюстгальтера. Кокетливо так выглядывает, ага. Длина отсутствует в принципе как понятие. Обтягивающее, снизу три ряда оборок и небольшой клёш. Чулки в крупную сетку и ботфорты довершили образ. Ещё я успела заглянуть в магазин косметики и даже неплохой раскрас нанесла, разместившись в одном из дворов.

В общем, в чем-чем, а в отсутствии фантазии меня упрекнуть было нельзя.

Городецкий, успевший переодеться в футболку и легкие брюки, стоял, как громом поражённый.

Я приблизилась к нему, поигрывая бровями.

— Ну как, Пал Сергеич? С фантазией?

— Ненормальная, — покачал он головой, избегая смотреть ниже уровня моих глаз. — Поехали.

Честно сказать, моя смелость испарилась, как только я оказалась в салоне. Платье задралось, открывая край чулок, и хотя я попыталась оттянуть его вниз, ничего у меня не вышло. Спасало то, что Городецкий на меня не смотрел от слова совсем. Я даже немного испугалась: а вдруг переборщила? Вдруг ему не нравится такой образ, и он уже пожалел, что позвал меня в клуб?

Короче, я вся измучилась, так что когда мы оказались на месте, уже и рада не была, и вообще чувствовала себя не в своей тарелке. Как тут было не выпить? Хотя я вообще-то не пью. Потому что это вредно, и мучаться потом похмельем, да и вообще, бестолковое занятие.

Но оказавшись у стойки, ткнула пальцем в первый попавшийся коктейль. Городецкий стоял рядом, опершись локтями на столешницу и глядя за спину бармена. Сделав глоток, я повернулась к профессору:

— Ну и что дальше?

Он вздернул брови, повернув ко мне голову:

— Пей.

Я разозлилась и выпила. Все залпом.

— Повторить, — кинула бармену, Городецкий только головой покачал.

— Не усердствуй.

— Слушайте, профессор, вы бы уже определились: пить или не усердствовать. И вообще, я танцевать пошла.

И пошла. Хмель, видать, в голову ударил, я ж с обеда ничего не ела. Танцевала, закрыв глаза, пока не сменилась музыка и не заиграла медленная композиция. И почти тут же на мой живот легли руки, прижимая к твёрдому мужскому телу сзади. Я развернулась, поймав взгляд Пал Сергеича, обвила руками шею, и мы закружились в танце, глядя друг другу в глаза. Наши лица становились все ближе, а потом его губы легли на мои, и я улетела. Целовала его, как безумная, прижимаясь всем телом.

Наконец, он шепнул:

— К черту клуб, Аленка.

А я замотала головой.

— Расслабляемся же, профессор, — и улизнула из-под его руки к стойке.

Но вообще-то, боец из меня оказался слабенький. После второго коктейля потянуло в сон, в голове кружилась карусель, и я позволила Городецкому увести меня из клуба.

— Оторва из тебя та ещё, — посмеиваясь, усадил он меня в машину.

Ехать было недалеко, но от выпитого меня укачало, так что оказавшись на воздухе, я чувствовала себя еле стоящей на ногах, которые в кои-то веки дрожали вовсе не от близости этого несносного спаивателя юных девушек.

До номера я брела, прикрыв глаза, внутри Городецкий провел меня к постели и усадил на неё. Я не стала корчить из себя что-то и просто рухнула, почти сразу отключившись. На краю сознания чувствовала, что он меня касается, то руки поднимет, то ноги. Вот не живётся человеку спокойно. И другим не даёт. А потом темнота полностью поглотила меня.

Проснулась я, как по щелчку. Открыла глаза и уставилась в белый потолок. В голову тут же полезли воспоминания о вчерашнем вечере. Боже, стыд какой! Даже напиться и то не смогла. Что обо мне Пал Сергеич подумал? С двух бокалов превратилась в тряпочку. Хорошо хоть не тошнило. Все-таки алкоголь — это зло.

Я села, хмуро оглядываясь. Вроде все то же, да не то. Опустила глаза вниз и обомлела: я в футболке. В смысле в мужской футболке, надетой поверх нижнего белья. Конечно, я могла напиться до такого состояния, чтобы начать меняться с кем-то одеждой, но… но что-то подсказывает мне, что переодел меня профессор. И номер, кажется, его, хотя идентичен с моим. Ну точно его. А сам-то он где? Тишина какая подозрительная.

Посмотрев на часы, присвистнула: половина одиннадцатого. Городецкий поди усвистал уже куда-то. Поднявшись с кровати, я подумала: сбежать или душ принять? Нет, ну а что, там полотенчико, которое пахнет его шампунем. Да ты точно извращенка, Кулагина.

Я аккуратно подошла к двери в душ, но не успела к ней прикоснуться, как она распахнулась, выставив на показ Городецкого в полотенце. Такой подставы я не ожидала, тут же пожалела, что не сбежала минуту назад. Мы окинули взглядом друг друга, пролепетав:

— Мне пора, — я попыталась удрать, но Городецкий, схватив меня за руку, вернул обратно и прижал к стене.

— Забыла сказать доброе утро, — заметил, склоняясь ко мне. Я сглотнула.

— Д-д-доброе. Пал Сергеич, я, наверное, пойду, — сделала ещё одну попытку, но он сказал:

— Даже не рассчитывай, что я тебя отпущу, Аленка.

И начал целовать.

Боже мой, мои руки и ноги в то же мгновение стали неуправляемыми, потому что я планировала оттолкнуть профессора и уйти, а вместо этого обняла его шею. А когда он подхватил меня под попу, ещё и ногами обвила. Его губы терзали мои, руки сжимали тело, а я так сильно его обнимала, словно всерьёз планировала раздавить.

Через мгновенье мы оказались на кровати, футболка, что была на мне, улетела на пол, упав рядом с полотенцем. На мне осталось только белье и его руки и губы, горячие, каждое касание отдавалось внутри, расходилось импульсами по телу, заставляя дрожать и выгибаться. Бюстгальтер отлетел куда-то в сторону, и губы Городецкого оказались на груди, а я вцепилась в его волосы, не сдержавшись, застонала ещё громче. Трусики тоже куда-то улетели, а он целовал и целовал, медленно изучал своими губами, и я начала терять связь с реальностью, в висках стучало, в глазах темнело, а тело дрожало так, что, казалось, ещё мгновенье, и оно разлетится на множество осколков.

— Пожалуйста, — прошептала я, с трудом разлепив пересохшие губы, и Городецкий, приподнявшись, оказался лицом к моему лицу.

— Что? — спросил, прожигая темным взглядом.

— Пожалуйста, я так долго этого ждала, — тяжело дыша, сказала ему. Он медлил, разглядывая меня.

— Я тоже, Ален, я тоже, — шепнул, начав целовать, а через мгновенье оказался во мне, и мое тело пронзило множеством искр.

Он двигался сначала медленно, и это сводило с ума, дурманило, выбивая остатки разума, заставляя отдаться полностью наслаждению. Такому сильному, сладостному, даже почти болезненному. Когда тебя разрывает на части от удовольствия, но при этом есть что-то большее, какая-то щемящая нежность, желание раствориться в нем, отдаться и отдать. И не остаётся ничего кроме нас. Нас, которым я позволила быть.

В себя я приходила медленно, в голове гудело, тело расслабилось, в ногах приятно покалывало. Повернувшись к Городецкому, я ляпнула в шутку:

— После такого вы обязаны на мне жениться.

Он, усмехнувшись, заметил:

— Если ты забыла, я уже женат.