Глава 19

Когда я вошла в личные покои лорда Ликора вечером, он был ещё весь в делах и заботах: рядом с рабочим хозяйским столом топтался долговязый и унылый секретарь, чьё длинное заковыристое имя я никак не могла запомнить. Подозреваю, что не лишённый извращённого чувства юмора хозяин взял его исключительно для контраста с кругленьким невысоким нотариусом Мафусом — вместе они смотрелись бы действительно забавно.

— … и последний в списке приглашённых на похороны — бригадный генерал Антур-Рольден Райсмус, — гнусаво договорил секретарь, бросив на меня косой взгляд не без оттенка знакомой мне маслянистости. — Итого восемьдесят четыре человека, если больше никто не ответит.

— Ясно. Одно разорение. А вот если бы не ты, моя сладкая, папашка хотя бы окупил собственные похороны из собственного бездонного кармана, — лорд Ликор решительно допил одним глотком нечто тёмно-коричневое из округлого стеклянного бокала, судя по запаху — любимый ореховый бренди.

— В этом доме не знаешь, что страшнее — жить или умирать, мало ли что подольют ненароком в привычное питьё, — развязно пожаловался он. — Ступай, Пантариус.

— Панкратциус, мой лорд.

— Один Чорай. Ты иди отсюда, а ты иди сюда, моя сладкая. Я уже соскучился по твоим нежным молчаливым губкам, не знаешь, что лучше: то, что ты никогда не болтаешь или…

Он нёс свою обычную пошлую несвязицу, пока стаскивал брюки с объёмистого волосатого живота и таких же бёдер, собирая в кулак волосы на моём многострадальном затылке влажной пухлой пятернёй так, что едва ли скальп не снял, а я, против обыкновения, задумалась не о цифрах, а о невольно услышанном имени, точнее, фамилии. Райсмус, Райсмус… Где-то я его уже слышала — и не так давно, но вот где и когда?

— Ну же, давай чуть резче, моя ты девочка, не ленись, — застонал лорд Ликор, и я тоже едва не застонала — от боли, потому что пару волосков в пылу страсти он мне всё-таки вырвал. — Не верю, что папаша тебя не оприходовал, хоть ты тресни. Вот так бы послать всё к Чораю, пусть Аверт тут хозяйничает, вместо того, чтобы пускать слюни по своим магистрам и дрочить на портреты всех святых, а мы бы с тобой уехали куда-нибудь в маленький домик у моря, как мне всё надоело, моя ж ты умница…

Имя лорда Авертера моментально и безжалостно вернуло меня из спасительного забытья, и я вдруг представила себе, что он вот-вот зайдёт и увидит меня, вот такую — полуголую, перепачканную слюнями и спермой, покорно стоящую на коленях перед его дядей, тычущем мне в лицо своим вонючим сморщенным органом… И мне стало невыносимо, невыразимо противно, так, что слёзы брызнули и немилосердно защипало глаза.

Может быть, именно в этот момент я в первый раз и подумала: нет, от наследства лорда Викона я не откажусь. Не откажусь ни за что, даже если это будет единственным шансом избежать встречи с Железной гойдой, как в народе именовали гильотину, вывозимую на площадь для самых безнадёжных гостей Хорренхайской Темени. Либо всё — жизнь и свобода, либо ничего.

И мне разом абсурдным, поразительным образом стало легче.

* * *

Никакого кольца в моей комнате не обнаружили. Слуги, посланные к гойделу Аеку, за каким-то Чораем просившему у целительницы ненужное лорду Викону средство, тоже вернулись ни с чем: после окончательного расчёта никто более не видел ничем не примечательного мужчину средних лет по имени Аек Ригс. Ни жены, ни детей у него не было, а родители несколько последних лет, которые он проживал в замке Бэкхеймов, с ним не общались. Единственная ниточка оборвалась, агент Урбак обещал объявить пропавшего в розыск, но все понимали, что шансов на поимку то ли беглеца, то ли ещё одной жертвы мало до крайности. Вблизи замка располагался глухой лес, с другой стороны — река, пусть и покрытая льдом, но угрожающе чернеющая рыбацкими лунками, так что возможностей сгинуть у бедолаги или негодяя Аека было бессчётное множество. После празднования дня рождения леди Асгаи все были уставшие и по большей части нетрезвые, и господа, и слуги, все разошлись по своим комнатам, и никто ничего не слышал и не видел. Старый Алс, живущий в соседней от хозяина комнате — в том числе.

Таким образом, недовольный до крайности гойдел Миёс таки уехал, клятвенно пообещав вернуться через одну солнечную фазу и настоятельно рекомендуя никому «не делать того, о чём впоследствии придётся пожалеть». Что понимал под этими угрожающими словами агент королевской полиции пятого ранга — оставалось только догадываться.

В замке готовились к похоронам: тело лорда Викона удерживать в полицейском морге больше не имело смысла. После этого печального, суматошного, но неизбежного и краткосрочного мероприятия жизнь всех обитателей замка должна была вернуться в прежнюю колею. Лорд Лавтур уже зажал меня между вторым и третьим этажом, судорожно обшарив руками, словно в поисках чего-то спрятанного в недрах моего белья, слюняво дыша в ухо и уверяя, что всё непременно будет хорошо, он верит, что этот бред и кошмар — нелепая ужасная ошибка, и ночью докажет, что его любовь ко мне ничуть не угасла. Я покивала, испытывая огромное желание двинуть ему коленом в пах, и одновременно думая о том, что для меня, единственной в замке Бэкхеймов, всё поменялось кардинально: начался обратный отсчёт дней.

Дней, отпущенных мне на жизнь.

Разумеется, лорд Ликор был совершенно прав: если дело об убийстве нужно раскрыть любой ценой, я — идеальная кандидатура на роль преступника. Никто за меня не вступится. Никто не поднимет шума. Даже простые жители Хорренхая будут лишь удовлетворённо трясти головами, мол, Его Величество может узаконивать любую мерзость, а для народа женщина для утех — всего лишь привилегированная отмытая бордельная подстилка, туда ей и дорога, к Железной гойде.

Единственный человек, на кого стоило рассчитывать, была я сама. Но, придя от лорда Ликора с лицом, горящим от какого-то нелепого после пяти лет такой жизни стыда, в свою разворошенную в результате обыска комнату, которую заплаканная Лиока тщетно пыталась привести в порядок, взглянув на небрежно выброшенные на пол бельё и платья, помятую книгу по математике, подаренную еще лордом Соделем, я только молча упала на кровать лицом к стене. И, наверное, не вставала бы весь следующий день, если бы не необходимость выпить проклятое зелье от чадозачатия. Его принесла мне верная Лиока, и я проглотила тошнотворное пойло, втайне надеясь, что Сантима подлила туда какой-нибудь быстродействующий яд.

Но она, разумеется, ни на что подобное не осмелилась бы.