Глава 37

В городке Гладене, пригороде столицы Хоррена, я уже была раньше — с отчимом. Не в храме, принадлежащем или дружественном ордену герехтеров, разумеется, а в одном из полулегальных игорных клубов среднего калибра, где гойдел Лихаэр любил встречаться со своими многочисленными приятелями, точнее — потенциальными клиентами, любителями охотиться с собаками и втихаря лапать молоденькую перепуганную девчонку незаметно от её занятого всевозможными беседами покровителя. Впрочем, сейчас я уже сомневалась, так ли незаметно — мою девственность отчим строго берёг для выгодной продажи, но вот всё остальное, во-первых, считал небесполезным «опытом», а во-вторых, исподволь приучал меня не воспринимать собственное тело как нечто личное и приватное, а скорее, ощущать его объектом, товаром, не имеющим ценности как таковым.

Собственно, дом матери находился не так уж далеко от Гладена, и именно на этом легко проверяемом факте строился мой нехитрый план. Раз уж лорд Авертер мне отказал… что было ожидаемо, но от этого не менее обидно, оставалось попробовать найти подход ко второму относительно не враждебно настроенному ко мне человеку.

Целительница Сантима после инцидента с лордом Мизертом неожиданно стала более сдержанной, во всяком случае я перестала ловить на себе презрительные взгляды и слышать недовольное и зачастую оскорбительное бурчание вслед. То ли, хотя и верилось в это с трудом, непримиримая гойда сочла, что я и без того наказана немало, то ли она всё же меня пожалела — уж слишком жалкий и потрёпанный вид я имела после недолгого общения с жестоким хозяином. В последнее, то есть в жалость, поверить было и вовсе нереально, но факт оставался фактом: третировать распутную девицу семейная целительница временно прекратила. Утром на следующий день после не самого для меня приятного разговора с лордом Авертером в библиотеке его отца я пришла, точнее, приползла к гойде за ежеутренним противозачаточным зельем с очередными мелкими ранами по всему телу — следами ещё более мелкой мстительности ревнивого Лавтура. Представить на его месте его двоюродного брата я при всём желании не могла — несмотря на свою обиду, слишком похожую на простую сердечную боль, я хотела верить, что лорд Авертер не был бы таким… эгоистичным. Даже сейчас, когда он почти прямым текстом заявил мне о нежелании брать на себя ответственность, во всяком случае, за меня.

Стоя навытяжку перед хмурой целительницей, я чувствовала себя вещью, отслужившей своё потёртой мебелью, ни больше ни меньше. Даже с лордом Мизертом я в некотором смысле воспринимала собственное тело более… живым. Больным, но живым. Да, сумасшедший лорд надо мной издевался, зато остальные — пользовались.

Гойда коснулась подушечкой большого пальца проступивших синяков на плече и внезапно покачала головой, поджав губы — не знай я её лучше, могла бы подумать, будто она осуждает молодого господина за несдержанность.

— Подожди, — сурово велела она. — Сейчас принесу кое-что посильнее…

Это была удача.

Сантима принимала визитёров — меня и остальных слуг — в небольшом закутке перед собственной жилой комнатой. Большая часть необходимых ей ингредиентов хранилась тоже где-то там, в личных комнатах за дверью, куда мне не было хода. Кое-что, самое ходовое и часто используемое, впрочем, стояло на полочках прямо здесь. Дождавшись, пока закроется дверь, я решительно протянула руку к небольшой стеклянной банке с сушёными веточками непривычного бирюзового оттенка. Название этой целебной травы было мне неизвестно, но она частенько использовалась в противопростудных отварах, который я пила лишь единожды, года три назад. Простудой с тех пор болела ещё дважды, но в новые отвары для меня Сантима её уже не добавляла, потому что самая обычная травка вызвала у меня весьма нетипичную реакцию — покрасневшие, слезящиеся, чуть припухшие глаза, горящие, как от жара, щёки и губы… Торопливо я отсыпала несколько ломких веточек себе в карман, надеясь, что ничего не перепутала и пропажа не так уж заметна.

Сантима закончила со всем быстро, а я стала раздумывать, как бы отыскать леди Карису, не столкнувшись с её сыном. Сходила в трапезную для слуг, к счастью, никого там не встретив, залила траву горячей, только пару минут назад кипевшей водой и замерла у окна, где-то в глубине души отчаянно радуясь тому, что ночь с Лавтуром прошла и потому хотя бы сегодня не повторится, что Мизерта в замке нет — правда, неизвестно, надолго ли, что кругом так безлюдно и тихо, и внутри меня всё временно успокаивалось и тоже становилось тихим, умиротворённым.

А потом бросила невольный взгляд в окно — и увидела во внутреннем дворике замка лорда Авертера, вокруг которого, очевидно, выведенные на столь редкую прогулку за пределы вольера, весело носились по снегу собаки.

Я уткнулась носом в стекло, от всей души надеясь, что лорду не придёт в голову смотреть наверх. От моего дыхания стекло мутнело, а я не могла перестать рассматривать этого мужчину, ненавидя себя за это — и в то же время получая какое-то горькое и чуть стыдное удовольствие от созерцания. Вероятно, мой лорд был неплохо закалён, потому что даже в такую морозную погоду вышел с непокрытой головой, и вместо массивной меховой шубы, какие предпочитал лорд Ликор, носил короткий тканевый сюртук. Может быть, его магический дар согревал? В сущности, я знала о нём так мало…

Внезапно лорд Авертер чуть наклонился, видимо, подзывая собаку, а та подпрыгнула, упираясь снежными лапами прямо ему в живот — и лизнула куда-то в нос. Я стукнулась лбом о горячее стекло — да что за наваждение, я уже, кажется, готова ревновать к собаке! Торопливо, в несколько глотков выпила остывший, неприятно сладковатый отвар травы с неизвестным мне названием — и пошла на четвёртый этаж, надеясь на то, что леди Кариса окажется на месте.

В её дверь я постучала неуверенно и тихо, как и полагалась женщине моего статуса, знающей своё место.

* * *

К счастью, леди Кариса оказалась на месте и даже согласилась меня впустить. Открыла мне служанка, после небольшой паузы, во время которой она вела диалог с хозяйкой и меняла выражение лица со скептически-недовольного на смиренное, я прошла внутрь и присела на краешек дивана. Четыре года прошло — и я действительно почти что не воспринимала себя любовницей её мужа, но, возможно, только я. Хорошо, что лорд Содель никогда не приглашал меня в эту комнату, даже во время редких отлучек жены в город…

— У тебя есть новости?

— Не совсем такие, какие вы хотели бы услышать, леди, — я почувствовала, как вредная трава, невзлюбившая мой обычно такой крепкий организм, жжёт глаза, словно молодая злая крапива голую кожу, и едва удержалась от того, чтобы не начать тереть их рукой. Губы тоже заныли и зачесались, ещё более неприятно, чем бывает после поцелуев.

— Аверт уже собирается уезжать? — леди даже встревоженно приподнялась с кровати, на которой изволила сидеть с вышивкой на коленях — вышивала она, разумеется, свои ненаглядные орхидеи. Наверное, её работа могла считаться искусной и сложной — мне-то самой рукоделие никогда не давалось — но выбранный ею ядовито-оранжевый цвет ниток вызывал непроизвольное отторжение.

— Ничего такого он пока не говорил… — надо признаться, он вообще практически ничего о себе не говорил, и в этом была моя вина — я занимала лорда исключительно своими заботами и проблемами, не удивительно, что ему надоело со мной возиться. — Леди, прошу вас… Мне нужно повидаться с матерью, — я всё-таки не удержалась и украдкой потёрла слезящиеся глаза.

— С какой матерью? — рассеянно отозвалась леди Кариса, моментально потеряв ко мне интерес и снова вцепившись в пяльцы с зажатой между ними тканью.

— Со своей матерью. Скоро мне, возможно, вынесут обвинительный приговор, а я и так не видела её уже пять лет… Не думаю, что кто-то из… из других членов семьи Бэкхейм согласится хотя бы выслушать меня. Но вы тоже мать, и я… взываю к вашему состраданию.

Наверное, мне должно было быть стыдно за такую святотатственную ложь. Я не скучала о матери, точнее, просто старалась не думать о ней. Женщина для утех на два десятка лет прощалась с собственной семьёй. Наверное, всё было бы иначе, если бы мать как-то больше участвовала в моей жизни после смерти родного отца, если бы она хотя бы раз попыталась вмешаться в наши взаимоотношения с гойделом Лихаэром, если бы хоть раз увидела просьбу о помощи, именно увидела, а не услышала: говорить вслух я попросту не решалась. Как ни абсурдно это звучало, но отчим оставил куда больше воспоминаний о себе, как плохих, грязных, так и хороших. Помимо прочего он решал со мной математические задачки и помогал со школьными заданиями на каникулах, многое мне рассказывал о жизни и мире в целом — и слушать его было интересно, если бы только интересу не мешал страх. Да он единственный заботился обо мне, и, даже понимая, что эта его небескорыстная забота имела далеко идущие планы в будущем и омерзительный довесок в прошлом, я не могла однозначно ненавидеть его сейчас.

Из раздражённых пахучей бирюзовой травой глаз потекли слёзы.

— Я должна попрощаться с ней, леди. Могу поклясться вам в храме Творца, что не сбегу, хотя я понимаю, что…

— Не могу же я с тобой поехать, — мать лорда Авертера снова отложила свою вышивку и недоумённо посмотрела на меня. — Поговори с Ликором. Решать такие вопросы — его прямая обязанность.

— Он не разрешает, леди, — я блефовала — и откуда только это словечко всплыло в памяти? Не иначе как из одной из бесчисленных карточных игр, невольной свидетельницей которых я была в детстве. — Леди, я единственная дочь у матери… Я не собираюсь сбегать, и даже не потому, что ни в чём не виновата. Жизнь в бегах не по мне, я откладывала деньги на будущее, но пока идёт следствие, банк не выдаст их. Пять лет я безвылазно прожила в замке, у меня нет друзей или сообщников, мне попросту некуда бежать. Леди, я прошу у вас не более двух дней для визита в Гладен, точнее, в пригород Гладена.

Шанс был минимален, я видела, что вдова лорда Соделя смотрит куда-то сквозь меня, явно досадуя о невозможности вернуться к своим успокоительным цветам, не зная, что со мной делать и как спровадить, избавившись от необходимости принимать сложное решение.

В дверь постучали совсем легонько, но гораздо увереннее, чем это делала я, а потом она распахнулась — и я не успела ни вытереть всё ещё катившиеся по щекам слёзы, ни вообще сделать что бы то ни было. Лорд Авертер застыл на пороге, переводя взгляд с меня на мать, а я мысленно прокляла себя же саму и свои непутёвые интриги. Потому что уже поняла, что произойдёт — как и свою полную неспособность повлиять на дальнейший ход событий.

— Мама?!. — он тоже был раскрасневшийся — от мороза и свежего воздуха, и на тёмно-сером расстёгнутом сюртуке темнел довольно чёткий влажный след собачьей лапы. — Я могу зайти попозже, если ты занята…

— Нет-нет, Аверт, очень удачно, что ты зашёл именно сейчас! — леди Кариса торопливо отложила отвратительно оранжевую орхидею и встала, подходя к сыну, словно боясь, что он успеет выбежать из комнаты. — У меня к тебе просьба. Я ведь нечасто обращаюсь к тебе с просьбами, сын?

По лицу лорда Авертера было видно, что он тоже всё понял и тоже бы всё проклинал, если бы подобное не запрещалось правилами ордена.

— Сопроводи эту… леди в Гладен. Ей нужно повидаться с родственниками, Ликор, как обычно, упрямится, а мне самой подобное будет проблематично.

— Мама, нет! — он действительно собрался дезертировать, но леди бесцеремонно ухватила сына за рукав. По сравнению с ним женщина казалась совсем маленькой и хрупкой, но в ней была этакая непререкаемая материнская властность, и я совершенно неуместно вдруг позавидовала лорду. Если бы моя мать так же перехватила мою руку, когда я подписывала тот магический контракт…!

— Мама, я буду занят, очень занят, к тому же я сомневаюсь, что эта леди…

— Договорись с ней сам обо всём. Она нечасто обременяла нас какими-то личными делами, и я думаю, что напоследок…

— Мама, какой ещё «напоследок», вся эта история со следствием и обвинением — чистая фикция, надеюсь, скоро это выяснится. Вот уж не думал, что тебя так легко разжалобить, особенно этой «леди», — в голосе лорда Авертера прозвучал сарказм, а я тоже поднялась, торопливо поправляя примявшуюся юбку.

— Леди Кариса, правда, не стоит, я уж как-нибудь…

— Помолчи, — неожиданно властно оборвала меня мать лорда. — Аверт, сопроводи эту леди к ней домой, ты меня понял? Я и так уже почти поверила в то, что у меня нет сына, надеюсь, ты позволишь мне сохранить хотя бы иллюзию этого «почти».

Словно нашкодившие и пойманные на горячем дети мы вышли из комнаты — дверь хлопнула за нами, в некотором смысле ставя точку всему произошедшему.

В ту же секунду меня прижало к стене, а лорд Авертер резко развернулся ко мне.

— Ловко, леди Римия, ничего не скажешь, — процедил он сквозь зубы. — Весьма находчиво. Умеете добиваться своего, правда, не ожидал. Вот уж не думал, что вы сможете договориться с матерью. Уж с кем, с кем, а с ней…

— Отпустите меня немедленно! — я не решалась повышать голос, хотя хотелось кричать. — Не льстите себе, да, я просила у вашей матери разрешения съездить в Гладен, но про вас и слова сказано не было.

— Да ладно⁈ Кто бы мог предположить, что вам удастся…

Давление магических пут ослабло, в горле у меня запершило, глаза опять стало жечь, а непрошенные слёзы хлынули с новой силой, как ни пыталась я их сдержать.

— Не поеду я никуда, можете быть спокойны, — зло проговорила я, отворачиваясь — даже ненастоящие, эти слёзы делали меня слабой, еще слабее и уязвимее, чем я была в действительности, особенно — рядом с ним. — С вами не поеду никуда, не нужны мне ни вы, ни ваш магистр, ни…

Лорд вдруг ухватил меня за плечо и снова прижал к стене, на этот раз безо всякой магии. Несколько секунд разглядывал моё заплаканное распухшее лицо. Это было унизительно.

Смешно. Я-то думала, что само это понятие мне бесконечно чуждо — после того, как все последние четыре года минимум, не считая предыдущих девяти, были одним сплошным унижением.

А потом лорд Авертер вдруг протянул руку и коснулся моей щеки, стирая предательскую горько-солёную влагу.

Молча.

Не грубо. Осторожно.

Я зажмурилась, не желая видеть его, боясь не справиться с собой и прильнуть к нему или вовсе разрыдаться, разбиться на маленькие-маленькие кусочки. Стояла долго, чувствуя одну его руку на своём влажном от слёз лице, и другую — на плече. И даже когда он отпустил меня и ушёл, так и не сказав ни слова, ещё долго не решалась открыть глаза.