Эпилог 2. На Азланском побережье

/месяц спустя/

Мы приехали в Азланию не в самое подходящее время года, как с сожалением поведал нам ксьет Ардель, представитель ордена герехтеров на Азланской земле, к счастью для меня, только начавшей знакомиться с азланским грассирующим языком, знающий хорренхайский. Впрочем, как я убедилась, его знали тут многие образованные люди.

— Первое знакомство с моей прекрасной родиной непременно должно было состояться для вас в конце лета, юная ксьёта из Хорренхая, — сокрушался он. — В конце августа и начале сентября воздух здесь — чистый бархат, небо — как топлёный шоколад на коньяке, а звёзды светят в два раза ярче, ксьёта Римия! В два раза ярче, клянусь вам! Я спрашивал и магов, и учёных, и санктусов, и никто не в силах объяснить этот оптический эффект, но если бы вы только их увидели…

— Уважаемый ксьет! — не выдержал Аверт, осторожно отодвигая меня, немного ошарашенную этим гостеприимным напором, в сторону. — Прошу прощения, но моя жена устала с дороги, и не могли бы вы…

— Нет, не мог! — взвыл не в меру обходительный церковник. Как я могла уже убедиться, эмоциональные мужчины, яро жестикулирующие, говорящие на повышенных тонах и то и дело хватающие за руку замужних леди даже в присутствии супруга, здесь считались нормой. Даже если принадлежали к закрытому религиозному ордену, придерживающемуся воздержания. — Нет, это я должен просить прощения! Ксьёта Римия, мало того, что я вынужден встречать вас в унылом ноябре, когда то и дело идут дожди и грозы, и морская вода холодна, как сердце девушки, которая…

Мне стало смешно, и я дёрнула за рукав Аверта, уже потерявшего всяческое терпение и готового перейти от слов к делу. В последнее время он стал каким-то слишком нервным. Можно подумать, беременная женщина только и хочет куда-нибудь к кому-нибудь сбежать!

…например, к обходительному, галантному и привлекательному мужчине слегка за тридцать… но всё же представителю ордена герехтеров! Впрочем, в случае Авертера Бэкхейма меня это не остановило.

Хорошо, что его магических способностей недостаточно, чтобы прочесть мои мысли!

— Ксьет Ардель, я действительно немного устала. Может быть, пройдём к экипажу?

Ложь. Никогда не чувствовала себя лучше. По утрам немного мутило, но никакой тошноты, тяжести или сонливости. И внешне по мне ещё ничего не скажешь…

— Конечно-конечно, идёмте! Я получил соответствующее письмо и указание Высокого магистра Трикстера, так что всё готово к вашему приезду… Вы не возражаете, если мы немного удлиним наш маршрут до вашего дома? Я бы хотел показать вам хотя бы сотую долю красот Азлании.

— Не возражаю, — сказала я одновременно с «возражаю» Аверта. Сжала его руку.

— Я очень хочу увидеть море, я никогда не была в другой стране, — спорить он не стал, но на приветливого ксьета покосился с таким раздражением, что я только вздохнула. Отобрал у меня маленький дорожный саквояж — помимо какой-то непомерной ревности ко всем и каждому, Аверт стал чересчур заботливым. С одной стороны, это было приятно, с другой… Мне не хотелось чувствовать себя какой-то особенной, хрупкой и ущербной. Напротив.

Хотелось бежать во весь опор, карабкаться по скалам, может быть, даже отправиться в недалёкое плавание на каком-нибудь корабле… Впрочем, похоже, сперва придётся убедить Аверта, что я не фарфоровая статуэтка в руках годовалого ребёнка.

Поездка заняла часа три, и, судя по отчаянию в круглых глазах ксьета, это была капля в море. Я всячески уверяла его, что влюбилась в Азланию, её горы, обширные сельскохозяйственные поля, стада чёрно-белых важных коров и аккуратные чистые деревеньки с первого взгляда, а Аверт тихо свирепел. Но увы: всюду нас встречали пышущие энтузиазмом черноволосые, черноглазые и черноусые смуглые красавцы, высокие и сильные, и все они смотрели на меня так, словно всю свою жизнь ждали именно этой встречи! Когда ксьет Ардель, наконец, удалился, многословно поклявшись, что эта изумительная встреча не должна стать последней, и ему есть что мне — ну, конечно же, нам с Авертом! — ещё показать и рассказать, его сменил ксьет Корван. Этот мужчина чуть старше и полнее, но такой же утомительно любезный, попытался расцеловать мне руку, угостить вином из лучших местных виноградников и пирожными «со вкусом любви к жаркой плодородной Родине». Ксьет передал нам ключи от небольшого двухэтажного домика — магистр Эйгон позаботился обо всём! — познакомил с пожилой семейной парой, проживавшей во флигеле и следящей за хозяйством, и тоже удалился, продолжая сыпать уверениями в судьбоносности знакомства и надеждами на его скорое продолжение. Наконец, мы остались вдвоём — в почти что собственном доме, всего в получасе ходьбы от какого-то пустынного дикого побережья, если ксьет Корван опять же не преувеличил.

Ксьёта Фария, наша помощница, невыразительная, как и большинство простых женщин здесь, что-то прошелестела, не поднимая глаз. Как перевёл мне Аверт — спрашивала про ужин. Моя-то верная Лиока разболелась как раз перед отъездом и должна была присоединиться к нам чуть позже. Я подумала и попросила завернуть что-нибудь перекусить с собой.

— Сходим до моря? — предложила я Аверту, и тот неохотно кивнул. Заставил меня переодеться в более тёплый плащ и перчатки, и я силой удержала расплывающиеся в улыбке губы. Седовласый сгорбленный ксьет Румье вызвался показать дорогу до побережья, и стоило нам опрометчиво согласиться, как вышел его рослый плечистый сын, уставился на меня, по-детски приоткрыв рот, а потом что-то живо заговорил, бурно взмахивая руками. Вероятно, извинялся от лица всей азланской природы и Творца заодно за ветер, тяжёлое пасмурное небо, холодное море и существование ноября в природе как такового. Авертер насупился и переводить его речь мне отказался.

Минут через сорок мы оказались одни на узкой безлюдной полосе серого песка, за которым простиралась раздражённо бурлящая волнами толща тёмной грозной воды. Я стянула с головы капюшон с меховой обивкой, и распущенные волосы мигом заклубились облаком, а вслед за ними закружилась и я, глотая совершенно невероятный солёный ветер. Нет, мне не было холодно. В Хорренхае в ноябре уже и снег выпадал то и дело, а здесь стоило ветру ненадолго стихнуть — и можно было спокойно стягивать перчатки и головной убор.

Волны шумно набегали на берег, лаская крупные чёрные камни.

Аверт смотрел на море, не отрываясь, и я тихонько ткнула его в бок.

— Эй!

Не получив ответа, через минуту со вздохом добавила:

— Какие здесь внимательные и отзывчивые люди! Надо бы спросить у этого замечательного ксьета… — оборвала себя на полуфразе и засунула всё-таки немного озябшую ладонь Аверту куда-то подмышку. — Ты правда так смешно реагируешь… Неужели не видишь — они просто так общаются? Будь на моём месте Лиока, ничего бы не изменилось. Это обычная вежливость.

— Не уверен, — буркнул Аверт, но всё-таки прижал меня к себе.

— Приедет Лиока — увидишь. Спорим?

— Спорим.

— Кто проиграет — учит сорок новых слов по-азлански вне плана.

— Пятьдесят.

Мы взялись за руки и подошли ближе к воде, волны так и норовили лизнуть мыски моих сапожек.

— А она действительно солёная? — спросила я и взвизгнула, отшатываясь от маленькой бойкой волны, вероятно, подстёгнутой магическим влиянием одного вредного бывшего герехтера. Аверт наоборот — вытянул руку, и волна послушно плеснула прямиком в его подставленную ладонь.

Я макнула палец и облизала.

— Ужас какая солёная!

— Ты никогда от меня не уйдёшь? — спросил вдруг Авертер, разглядывая меня с каким-то странным видом. Наклонился — и поцеловал, мягко касаясь губ, постепенно углубляя поцелуй, так что горьковатая соль стала нашим общим привкусом. Я ответила только после того, как отдышалась, жалея, что ветер слишком пронизывающе-стылый, а песок — сырой, чтобы остаться здесь до самого вечера:

— Что за мысли? Что за страхи? Я тебе давала повод?

— Нет, — он помолчал, видимо, облечь чувства в слова было трудно. — Ты не давала повода. Но я не могу совсем не думать о том, что ты, возможно, смотришь на всё иначе.

— О чём ты?

— Иногда мне кажется, что ты меня старше. Что ты прожила несколько жизней. А я — только часть одной из этих жизней.

— Дурак, — с чувством сказала я. — Гори они, эти жизни, чораевым пламенем.

— Жизненного опыта, во всяком случае, у тебя куда больше.

— Завидуешь моему опыту? — я приподняла бровь, но внутри всё заколотилось. Иногда мне казалось, что подобное может случиться. — Что ж… это делается просто. Уверена, азланские публичные дома утех ничем не хуже прочих. Иди, набирайся «опыта»! Думаешь, я им горжусь? Вспоминаю с ностальгией? Ты думаешь, я скучаю по своей жизни в замке Бэкхеймов до встречи с тобой⁈ Не мечтаю всё изменить, всё исправить⁈

Аверт не успел ответить.

— Я не хочу об этом вспоминать, но если тебе вдруг захотелось послушать… Я могу рассказать. Могу специально ради тебя вспомнить, как прекрасно мне жилось там. Как спалось. Со всеми подробностями, — я выдохнула. — Мне никто, кроме тебя не нужен. Мне не нужны другие мужчины и опыт с ними — тоже был не нужен, будь он проклят. А вот ты… Особенно сейчас, когда я стану некрасивая, страшная, толстая и…

Авертер опустился на большой камень и усадил меня к себе на колени, ухитрившись поцеловать в живот.

— Самая красивая. Была, есть и будешь. Не холодно?

— Терпимо, — я чуть двинула бёдрами, устраиваясь удобнее на его коленях, глядя в его выразительные тёмные глаза и вдыхая слабый, едва ощутимый аромат сигарет — Аверт оставил дурную привычку, но одежда сохранила запах.

— Прости. Сны какие-то глупые замучили. Ты не даёшь мне поводов, а может, и стоило бы — тяжело жить рядом с совершенством, — я снова ткнула его кулаком в бок, и Аверт посерьёзнел. — Нервничаешь перед высокой встречей?

— С Её Высочеством Мирией Азланской? — я задумалась. — Нет. Не очень. Скорее, думаю, что бы ей рассказать и как. Наверное, она будет расспрашивать меня о матери, а я, честно говоря, почти не помню о ней ничего хорошего.

— Что хорошего можно сказать о женщине, позволившей, чтобы её дочь… — неожиданно зло процедил Авертер, а я прикрыла ладонью его губы.

— Что было, то прошло. Никого судить я не хочу.

— Я хочу!

Я поймала его руку и положила себе на живот.

— Думай о будущем. Прошлое пусть остаётся в прошлом.

— Я думаю, — Аверт сдвинул плащ и коснулся губами моей шеи, а я вдруг осознала, что это будущее ввиду заявленной на завтрашний день «высокой встречи» тревожит его не меньше, чем меня, правда в совершенно ином ключе.

* * *

Рубиновое кольцо, изумрудную подвеску и письмо от магистра Эйгона я взяла с собой. Магистр обещал организовать встречу с принцессой Мирией, но вот отправлять письмо ей заранее не стал — то ли боялся, что оно может затеряться в дороге или попасть в чужие руки, то ли хотел, чтобы я передала его лично, успев обменяться приветствиями с царственной бабушкой до того, как она узнает правду. Бабушка! Это звучало невероятно. Проще было представить себя принцессой на троне, чем принять, что у меня существует семья. Бабушка… и множество других родственников. Какими они окажутся? Должны ли призраки прошлого воскресать? Магистр Эйгон был уверен, что Мирия не прогонит меня, но он-то помнил совсем юную девушку, трепетную и сострадательную, а сколько с тех пор воды утекло! И всё, что мне оставалось — верить ему. Не стоило рассчитывать на многое, страшно было бы разочароваться, но… но всё же я рассчитывала.

Уже ушедший за грань законный супруг принцессы Мирии был только младшим азланским принцем, и она, особенно в последние годы, уже на седьмом десятке лет, проживала в Королевском дворце не постоянно, а только приезжала во время каких-то государственного масштаба праздников и мероприятий. Однако даже сейчас венценосная ксьёта довольно активно занималась общественной деятельностью: благотворительностью и социальным благоустройством. Под её непосредственным покровительством находился ряд лечебниц и школ, а также Азланский университет Высоких наук и Живых искусств. Всё это в некотором смысле облегчало мою задачу. И всё равно я встала ещё до рассвета и не могла заставить себя съесть хотя бы кусочек.

Магистр Эйгон предлагал мне сразу же передать письмо от него и смирно ожидать прочтения, но мне не нравился такой вариант. Я хотела сперва познакомиться с ней непредвзято.

— Если хочешь, я сам… — начал было Авертер, ухватив мечущуюся в ожидании экипажа меня за руку, но я только покачала головой.

— Мне нужно.

И он не спорил. Но поехали мы вместе, и я невольно вспомнила другую нашу совместную поездку, целую тысячу лет назад, когда я уезжала из дома, в котором провела детство. Уезжала от пьяного отчима, растившего из маленькой Римии женщину для утех, уезжала, узнав о смерти матери, потерянная и несчастная, отчаянно нуждавшаяся в поддержке и тепле…

— Помнишь, как я поцеловала тебя в первый раз в экипаже? Ты очень злился тогда на меня?

— Очень, — ответил Аверт легко, не задумавшись. — Просто не знал, куда деться, весь мой мир с треском ломался на части, и это было… больно. Но на себя злился больше. Потому что не мог с собой справиться. И не хотел тебя останавливать. И хотел… сам тогда не понимал, чего.

— Тебе тяжело дался этот выбор, — я не спрашивала.

— Выбор всегда тяжело даётся. Я хотел опоры и искал её вовне. А она всегда была внутри. Иногда самая большая слабость и есть опора и источник силы.

Меня отпустило. Глупо было нервничать из-за чего бы то ни было, когда моя самая большая слабость и самая надёжная опора — рядом со мной. И внутри, и вовне. Самый близкий человек. Уже два самых близких мне человека.

Величественный дом вдовствующей принцессы Мирии мне понравился. Ни в нём, ни в окружающем его пространстве не было излишеств: строгие линии, архитектура на грани аскетизма, но при этом явственно чувствовался вкус элегантной роскоши и уюта. Камень цвета кофе с молоком, шоколадно-коричневая черепица на крыше, большие прямоугольные окна, плющ и мох, обнимающие стены.

Охраны было совсем немного. Дом стоял на отшибе, и эта уединённость тоже мне импонировала.

Дворецкий проводил нас в просторную светлую гостиную, я слушала стук собственных каблуков по широким мраморным ступеням и кусала губы. Деревянный паркет, внушительный разожжённый камин, строгий бордовый палас, лепнина на потолке. На стене портрет в тяжёлой раме: двое светловолосых детей лет четырнадцати, очевидно, погодки. Дети или внуки изумрудной принцессы? Мои дядя и тётя… или двоюродные брат и сестра, сложно сказать наверняка. Ничего общего у нас не было, ни во внешности, ни в выражении лиц. В мои четырнадцать я, уже приласканная похотливым отчимом и напрочь забытая матерью, никогда не смотрела так прямо и свободно. Я поискала взглядом портрет самой Мирии и её законного покойного супруга — и обнаружила и его, хотя и не сразу, он висел на стене справа от входной двери в гостиную, не самое удачное места для лицезрения. Может быть, так и задумывалось? Сидящий на стуле суровый блондин лет сорока совершенно не похож на встреченных мною пока что чернявых азаланцев, что, впрочем, неудивительно: королевская кровь постоянно разбавлялась иностранными браками. И женщина, моложе его лет на десять, с распущенными темными волосами поверх белоснежного платья, сверху на голове покоилась тиара. На каминной полке — фарфоровые безделушки, коллекция декоративных лошадок. Высокие подсвечники на полу — нечто среднее между подсвечниками и фонарями.

Горничная в идеально белоснежном накрахмаленном фартуке принесла крошечные чашечки с каким-то фруктовым горячим напитком. Я выпила свою залпом — и закашлялась.

— Доброго дня.

Всё ещё не в силах восстановить дыхание, я обернулась — и увидела стоящую в дверях невысокую пожилую женщину. Она говорила на хорренхайском, с небольшим акцентом, но очень отчётливо.

…магистр Эйгон говорил, что мы невероятно похожи. Что ж, возможно, так и было… стоило только посмотреть на портрет. Но сама я никогда бы не узнала себя в этой строгой, сдержанной леди с белоснежными волосами, убранными в идеально ровный тугой пучок. Принцесса не только по крови, но и по воспитанию, она и в шестьдесят пять лет сохранила стройную фигуру, ровную осанку, ясность ума — судя по внимательному живому взгляду тёмных глаз. Бежевого цвета платье было скорее скромным: никаких украшений, кроме маленькой изумрудной броши.

— Вы прибыли из Хорренхая, — то ли спросила, то ли констатировала Её Высочество Мирия. — Уже давно Хорренхай не проявлял интереса к нашим делам.

— Я представляю орден герехтеров, хотя сам к нему более не отношусь, — сказал Авертер. — Лорд Авертер Бэкхейм.

На её лице ожидаемо не дрогнуло ничего, ни единой жилки или мышцы. Может быть, за сорок лет лорд Викон Бэкхейм просто стёрся из её памяти? Женщина не присела, осталась стоять, и от этого я чувствовала себя всё более неловко. Она просто ждала продолжения, и Авертер продолжил.

Он рассказывал о будущей школе, соединённой с лечебницей, для детей-сирот, общей для двух государств. Сперва её планировали расположить на границе — небольшому куску земли, почти примыкающему к территории Смутной пустоши, что могло бы стать символом мира и сотрудничества двух стран. Однако впоследствии было решено держаться подальше от спорной территории и организовать приют на побережье Азлании, там, где свежий целебный воздух. Отдельная программа — для детишек, нуждавшихся в лечении, отдельная — для магически одарённых малышей, лечение, обучение, реабилитация и интеграция в общество…

— Набираете себе новых адептов? — вопрос был задан самым нейтральным тоном, но я вздрогнула от скрытого подтекста. Авертер склонил голову.

— Я уже не являюсь членом Ордена, и такой цели у меня нет.

— Надо полагать, причина находится здесь же? — пожилая женщина перевела взгляд на меня. — Леди Бэкхейм, верно?

Я неловко кивнула, словно была в чём-то виновата перед ней. В том, что между нами с Авертером не было государственной границы и военных действий, и в итоге мы смогли остаться вместе? В каком-то смысле были. Война — у каждого своя.

— Что ж… ваш проект интересен и перспективен. Это всё? Я обдумаю его и изучу предоставленные документы. Всего доброго.

Всё? Это всё⁈

— Ваше Высочество, подождите! — я сделала шаг к ней, одновременно извлекая конверт из сумочки, висевшей на плече. — Я должна отдать вам…

Леди посмотрела на письмо, не торопясь взять. Бросила взгляд на кольцо с рубином, висящее на цепочке у меня на шее — его я надела, а вот изумрудную подвеску спрятала в ту же сумку. Я уже была уверена, что женщина уйдёт, молча и непреклонно, но принцесса Мирия после некоторого колебания взяла плотный конверт двумя пальцами и держала так, словно он мог укусить.

— Вам передали письмо.

— Кто передал?

— Магистр Эйгон Трикстер, — обречённо ответила я. — Он…

Леди покачала головой. Чуть улыбнулась, одними губами.

— Я помню, кто такой Эйгон Трикстер.

— Пожалуйста, прочтите.

— Оно слегка запоздало.

Я открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но пожилая леди вдруг грациозно повернулась — и бросила письмо в разожжённый камин.

Всполохи пламени жадно дрогнули.

* * *

Я беспомощно следила за траекторией бумажного конверта, летящего в пламя, понимая, что не успею — и несмотря ни на что вряд ли рискнула бы сунуться в огонь голыми руками. Но огонь неожиданно погас, как по волшебству, и письмо — слегка обуглившееся, но целое — осталось лежать на почерневшем дереве.

Принцесса Мирия смотрела на нас слегка утомлённо, но всё так же невозмутимо.

— Простите, но это очень важно для меня, для меня лично, — тихо сказала я. — Не потому, что мне от вас что-то нужно. А потому, что вы должны узнать кое-что…

— Должна? — она чуть-чуть приподняла бровь, но жест был настолько выразительный, что я ещё сильнее сжала руки.

— Вы имеете право знать.

— А если я не хочу?

Что ж…

Некоторые тайны и впрямь должны оставаться похороненными навек. Прошлому лучше остаться прошлым — не это ли я твердила Аверту?

— Вы имеете на это право, — признала я. — Но произошла чудовищная ошибка. Несправедливость. Её уже не исправить, но…

— Так стоит ли ворошить былое, если раны зажили?

Я опустила голову.

Мне нечего было ей возразить, и я не хотела, чтобы собирающийся вмешаться Авертер ей возражал.

Если бы магистр Эйгон приехал сам… А я — ну, что я. Чужой человек. И дочь, которую она давно похоронила в мыслях — действительно мертва…

Внезапно без какого-либо стука распахнулась дверь, и в комнату зашла, точнее, забежала, девушка. Моя ровесница, нет, скорее, младше меня на несколько лет, такая лёгкая и свежая, как порыв морского летнего ветра. Светлые пушистые волосы, подхваченные с двух сторон розовыми ленточками, завивались кудряшками. На щеках — ярко-бирюзовые подтёки и кляксы, простое однотонное платье перепачкано разноцветными красками, в руке зажата кисточка, а хорошенькое, как у куколки, личико преисполнено энтузиазма.

Она проговорила несколько фраз на азланском — я уловила нечто похожее на «бабушка» — и замолчала на мгновение, с изумлением, очень по-детски разглядывая нас. За спиной девчушки служанка в накрахмаленном фартуке не без труда втащила в гостиную довольно большой деревянный мольберт.

— Простите-простите-простите!

Извинения я тоже поняла.

— Я уже освободилась, Венсента, — пожилая женщина с легкостью перешла на ирталийский, видимо, отчего-то считая, что этот язык будет понятен всем присутствующим. Интонации её потеплели. — Мои гости уже уходят, верно?

Мне оставалось только молча кивнуть, но девушка внезапно подошла к Авертеру, запрокинула голову и что-то сказала на своём наречии — я не поняла, что. Аверт бросил какой-то растерянный взгляд на хозяйку, пожал плечами, та что-то ответила… Завязался разговор на троих, доброжелательный и спокойный, но совершенно для меня непонятный. Служанка, пыхтя, поставила рядом мольберт с каким-то морским пейзажем, девушка подпрыгивала от возбуждения и улыбалась, демонстрируя прелестные ямочки на щеках.

У меня закружилась голова от попыток уловить хотя бы несколько знакомых слов — всё-таки месяца для изучения языка было явно недостаточно.

Наконец, Авертер склонил голову в поклоне, девушка засмеялась и протянула ему руку для поцелуя, а он явно заколебался и, наконец, просто осторожно пожал её.

Со мной девушка не попрощалась, даже не взглянула в мою сторону, и мы покинули этот красивый, но отнюдь не гостеприимный дом.

Вышли молча, и только в экипаже я спросила:

— Что она тебе сказала? Эта… Венсента?

Авертер пожал плечами, как мне показалось, несколько смущённо.

— Странная девушка. Я так понял, что она внучка Её высочества. Твоя двоюродная сестра.

— Это я и сама поняла. Но что она хотела от тебя?

Авертер взъерошил свои кудрявые волосы, и я с неожиданной неприязнью подумала, что они даже чем-то походят друг на друга.

— Нарисовать.

— Что⁈ — я так удивилась, что даже забыла о своей новоявленной тревоге.

— Ксьёта Венсента увлекается рисованием, творческая девушка. Она предложила мне нарисовать портрет…

— Зачем?

— Не знаю. Просто ей так захотелось.

— А ты? — глупо сказала я.

— А я воспитывался герехтерами, — хмыкнул Аверт, — уверенными, что зримое воплощение сущности обедняет многослойность восприятия…

— Ты так ей и сказал? — подозрительно осведомилась я. Авертер улыбнулся.

— Нет, не помню, как по-азлански будет «многослойность». Честно говоря, я подумал, что не стоит отказываться сходу. Ксьёта Мирия не откажет любимой внучке… любимой знакомой внучке в её маленьком капризе, и вы всё же сможете поговорить. Она отойдёт, успокоится, переосмыслит…

— Ты согласился, чтобы вот эта… тебя рисовала⁈

— Рими, но ты же сама понимаешь…

Я, конечно же, понимала. Он был прав. Я приехала в другую страну, чтобы познакомиться с родственниками, чтобы изумрудная принцесса, некогда писавшая такие печальные, тёплые и живые письма, а ныне превратившаяся в непоколебимую леди со стальным взглядом, холодней морского песка в ноябре, узнала о том, что возлюбленный её юности помнил о ней все эти годы, хотя и не получал её писем, что дочь осталась жива и прожила свою жизнь, как смогла, что есть я… И мне не стоило сдаваться так просто.

Неужели какая-то случайно встреченная девушка, пусть даже привлекательная и милая, могла так легко выбить меня из колеи?

Очень привлекательная девушка.

Юная. Чистая. Светлая.

Девушка, с которой мужчина может не думать о том, кто и как её до него, и в какой позе… Не бывшая шлюха.

Я посмотрела на Авертера, разглядывающего пейзаж за окном, и вдруг подумала, что, по сути, я была просто первой женщиной в его жизни. Женщиной, которая смогла раскрыть для него мир чувственных удовольствий, которая проявила к нему участие и интерес, в судьбе которой он сыграл немалую роль, и потому, конечно, очень важной для него женщиной.

Первой. Но вот последней ли?

Может быть, всего через несколько лет, а может быть, раньше, он поймёт, что поспешил с выбором и перепутал «единственное» и «первое».

Может быть, он пожалеет об этом, когда на его пути встретится ещё какая-нибудь Венсента с ямочками на щеках и безупречным прошлым.

Может быть, он уже жалеет об этом.

Прямо сейчас.

* * *

Так или иначе, от решения непосредственно Её Высочества проект герехтеров о создании двуязычной пограничной школы и лечебницы не зависел — препятствовать она бы не стала, а помощь и участие, денежное или ещё какое-нибудь, могли бы стать дополнением, приятным, но вовсе не обязательным. Участок земли на азланской территории уже был подобран, материалы закуплены, рабочие набраны, строительство началось — церковники время зря не тратили. Оставалось лишь контролировать их, продумывать программы обучения совместно с другими специалистами, утвердить внутреннюю отделку, начать набор учителей и лекарей, а также слуг, поваров, охранников… Мы с Авертом уехали туда на следующее утро и пробыли целый день, изучая, беседуя, планируя и даже мечтая. Ксьет Ардель, тот самый, что первым встретил нас, оказался здесь же, восхищенный, активный и деятельный, но суетливый настолько, что рябило в глазах. Известие о моём интересном положении ничуть его не смутило (да и не должно было, он же был церковником и не собирался за мной ухаживать!), просто вместо одного невероятно озабоченного моим самочувствием мужчины я получила двоих. Детей в Азлании любили и считали благословением Творца, растили дружно, всей большой семьей в придачу с хлебосольными и щедрыми на ласку соседями и знакомыми.

Мне это было… внове. Я не привыкла к таким открытым людям. Не привыкла считать себя нормальной, достойной уважения и принятия, особенно со стороны незнакомых мужчин. Пять лет взаперти в замке Бэкхеймов, потом год достаточно замкнутой жизни в сиротском приюте… И только сейчас, шаг за шагом, день за днём, я начинала привыкать к тому, что на меня можно смотреть без брезгливости или похоти.

— Может быть, принести водички? Нет? Азлания — страна с богатейшей историей, ксьёта Римия, — без умолку болтал ксьет Ардель. — Тысячелетней историей войн, внешних и гражданских, переделов власти, смен господствующего религиозного строя… Вам не дует? Менялись флаги и гербы, государственный язык, денежная единица, но одно оставалось неизменным… угадайте-ка что?

— Море, — предположила я, ксьет Ардель бросил на меня острый взгляд и кивнул.

Не везде выход к морю был такой пологий и ровный, как в том местечке, где поселили нас. Несмотря на то, что предполагаемая будущая школа располагалась неподалёку, примерно в получасе неторопливой езды, здание возводили на обрывистых утёсах. Вначале я очень испугалась, в голове не укладывалось, как же детское учреждение может быть поблизости от столь опасного крутого обрыва, но ксьет заверил меня, что ничего особенного в этом нет: испокон веков в Азлании строили дома на вот таких вот утёсах, огораживаясь самым простым забором.

— Вы правы, прекрасная ксьёта — море неизменно. Не устали? Может быть, хотите прилечь? Море кормило наших предков и кормит нас, море — наша первая любовь и последнее пристанище. Последние лет сто уже не принято отправлять в море тела умерших, подобно Хорренхаю и Ирталии мы предаём мёртвые тела земле, но в памяти осталось многое…

Я подошла ближе к краю обрыва, чувствуя, как застывает в груди восхитительно леденящий ужас. Высота было метров двенадцать, не больше, но у меня немели голени и предплечья, а сердцу уползало к желудку. Вид был изумительный, серое вблизи серых же песчаных пляжей море к горизонту становилось изумрудно-бирюзовым. Россыпь небольших судёнышек с серебристыми азланскими парусами слегка нарушала литую величественность картины, но в целом — она была восхитительна. И в то же время что-то манило меня сделать ещё шажок вперёд и ещё, будто проверяя не то надёжность почвы, не то — мою устойчивость, какая-то пьянящая весёлая одержимость заполняла меня изнутри. Шагни, Рими, ничего страшного, спорим, в последний момент у тебя вырастут крылья…

Кто-то ухватил меня за руку, дёрнул назад, Авертер вжался подбородком мне в затылок.

— Куда это ты направилась? Не пугай меня, Рими.

Я подняла на него глаза, по старой привычке никак не в силах поверить, что он вот так открыто, при всех, обнимает меня, не стыдясь, не таясь, не скрывая. А он обнимал, обхватил двумя руками, скрещивая их на животе: моя, не скрываю и в бездну не отпущу.

И мне снова стало весело и легко, хоть и ненадолго, зато — безо всякого обрыва.

* * *

Ксьет Ардель обернулся, и я за ним: издалека — пока что земля была пустой и просматривалась отлично — к нам двигался необычный серебристый экипаж со странным символом на крыше, напоминавшим то ли летучую рыбу, то ли вынырнувшего дельфина с необычайно длинными плавниками.

— Королевский, — сдавленным голосом сказал ксьет.

Мы молча ждали, пока экипаж торжественно и неспешно подъехал к нам. Из него выбрался тучный мужчина средних лет, чернявый и смуглый, как все исконные азланцы. Огляделся, задал кому-то из находившихся на территории подрядчиков какой-то вопрос, повернулся, направляемый указующим жестом, к нам и пошёл, кряхтя и отдуваясь. Остановился, поклонился, глядя уже на меня.

— Ксьёта Римия? Ксьет Бальнер к вашим услугам…

— Допустим, — хмуро отозвался Авертер, не размыкая рук.

— Её Высочество светлая ксьёта Мирия любезно приглашает вас с гостевым визитом, — Бальнер перевёл взгляд на Авертера. — С супругом.

Это «с супругом» мне почему-то не понравилось.

— Когда? — неопределённо кивнула я, а ксьёт махнул округлой рукой на свой экипаж.

— Сейчас.

Мы с Авертером переглянулись и, видимо, подумали об одном и том же. Письмо лежало в камине, но не сгорело до конца, а женщины, даже принадлежащие к королевским фамилиям, любопытны…

* * *

На этот раз пожилая леди проявляла больше живости, хотя годами пестуемая сдержанность никуда не делась. Однако её тонкие пальцы нервно сжимались и разжимались, и она явно не знала, с чего начать.

Зато знала я — обдумывала сотни раз за последний месяц. Достала подвеску и сняла с шеи перстень на цепочке, протянула их венценосной бабушке.

— Магистр Эйгон отдал их мне… Точнее, изумрудная подвеска хранилась у моей матери, а перстень завещал мне лорд Викон. Но они, разумеется, ваши.

Всё ещё молча, леди взяла из моих рук украшения и принялась перебирать их, поглаживая, разглядывая со всех сторон.

— Вы прочитали письмо? — снова заговорила я, и она кивнула.

— Так, значит, Римия…

Раздался стук в дверь, и, как и в прошлый раз, кудрявая девчушка Венсента, на этот раз с чистыми щеками, заглянула в дверь:

— Бабушка…

— Милая, подожди снаружи, я занята! — Мирия вновь перешла на ирталийский. — А впрочем… нет, подойди-ка. Ты не можешь немного развлечь нашего гостя? — она кивнула на Авертера. — У меня есть крайне… личный разговор с ксьётой Римией. Надеюсь, вы понимаете и не в обиде? — она перевела взгляд на Авертера, а я почувствовала жгучее раздражение. Ну, что я взъелась на эту милую девочку, наверняка уже с рождения сосватанную за какого-нибудь хорренхайского или ирталийского младшего полупринца? Неужели я думаю, что эта светская чистая девочка может…

Ничего я не думала. Но рот наполнился горечью. И я опустила взгляд на колени.

— Судя по всему, вам знакомо содержание этого письма?

— Да, — ответила я, всё ещё пытаясь справиться с какой-то тоскливой тревогой. Аверт, конечно, спорить не стал, ободряюще погладил меня по плечу и вышел. — Магистр Эйгон дал мне с ним… ознакомиться.

— Магистр Эйгон… — тихо повторила принцесса Мирия. — И в этом письме всё… правда?

Я вздохнула. Посмотрела на портрет супругов, и Её Высочество повернулась вслед за мной.

— К чему вопрос. Ты так на меня похожа… в молодости. Здесь мне тридцать два года, но можно достать и более раннее портреты — просто одно лицо. Значит, твоя мама… Варая… умерла?

Я снова вздохнула, уставилась в прямоугольное окно.

— Расскажи мне всё. Всю свою жизнь, с самого начала. Пожалуйста.

Отчего-то мне казалось, что это будет непросто. Очень и очень непросто, ведь мне было чего стыдиться — да, Мирия тоже не могла назвать себя образцом добродетели, но её ошибками руководили благие сильные чувства. Моими — слепая судьба и бездеятельная покорность этой судьбе. Я старалась по возможности избегать совсем уж неприятных подробностей, так что долгим рассказ мой не вышел.

Её Высочество поднялась со своего места и подошла к окну, глядя куда-то вдаль, в серое тихое небо.

Что бы я спросила на её месте? Что бы сказала?

— Римия Бэкхейм, — наконец, произнесла она, не оборачиваясь. — Никогда не думала, что два этих слова когда-то сойдутся воедино. Но если ты счастлива с этим мальчиком… Ученик Эйгона и внук Викона, кто бы мог подумать!

А я вдруг произнесла совершенно не то, что должна была:

— Вы же знали, что он жив?

— Эйгон? Разумеется, знала. Глава такого значимого ордена… Он был на слуху как минимум последние тридцать лет, — она всё же отвернулась от окна. — Варая была очень несчастна?

Я сжала пальцы.

— Она любила моего отца и страдала из-за его смерти. Отчим… был плохим человеком. Ей не повезло. Последние пять лет меня не было дома, но… думаю, она была в некоем забытьи.

— Иногда любовь бывает разрушительнее ненависти. Варая была похожа на тебя?

— Думаю, да. Я… я плохо её помню, — честно сказала я. — Её было очень мало в моей жизни.

— Ты ждёшь ребёнка? Я стара, но не слепа. Жизнь продолжается. Жизнь продолжается, и это хорошо. Эйгон прав.

— Он не забыл вас, — сказала я. — Мне… мне так жаль, что всё вышло именно так. Жаль маму и его… и вас. Очень. И даже лорда Викона, хотя он поступил ужасно, и всё же… Может быть, вам стоит сказать магистру всё это лично?

Она не ответила.

Я поднялась с дивана, на котором весь разговор просидела, как пришпиленная. Мысль о светловолосой Венсенте с ямочками на щеках не оставляла меня, а прием принцессы, любезный, но довольно сухой, не оставлял никаких сомнений — этот дом не станет моим.

Однако пожилая женщина мягко придержала меня за руку.

— А себя, Римия?

— Себя?

— Так или иначе, но Эйгон прав, да, — принцесса потянулась к небольшому золочённому ридикюлю и извлекла из него обгорелый, но целый конверт. Погладила чёрный уголок. — Ты заслуживаешь многого хотя бы по праву крови. И молчишь… ничего для себя не просишь?

— У меня всё есть, — ответила я. — Даже больше, чем я могла рассчитывать когда-то. Я свободна, независима и живу с человеком, которого люблю. Я пришла не для того, чтобы просить. Мне хотелось увидеть вас, это правда. И передать вам письмо. Магистр Эйгон не забыл вас, думаю, он был бы счастлив увидеть вас, хотя его чувство вины…

— Чувство вины! — неожиданно фыркнула Мирия. — Чувство вины, скажите на милость! Ему всегда что-то мешало, что сорок лет назад, что сейчас. Что ж… Не могу сказать, что мне так просто принять всё это. Но ты — часть этой семьи. И, кажется, похожа на меня больше, чем кто-либо из моих детей или других внуков, не только внешне… Что-то такое есть в тебе, девочка Римия.

— Я была женщиной для утех, — не без труда сказала я. — Это… это может стать известным, и это…

Она погладила меня по руке.

— Не могу поручиться за остальных, но мне уже наплевать на слухи и сплетни. Твоя жизнь — удивительная история. И то, что ты здесь, и то, что ученик Эйгона, герехтер, смотрит на тебя, как на божественное откровение… Знаешь, я немного завидую тебе. Плоды, взросшие на пустыне, куда слаще оранжерейных плодов.

Она вложила изумрудную подвеску мне в руку.

— Эти украшения… память о ещё одной удивительной, но куда более печальной истории… Давай поделим их пополам.

* * *

Я честно постаралась избежать официального знакомства с «семьёй» — по правде говоря, после очаровательно-непосредственной Венсенты мне его уже не хотелось. Однако Её Высочество настояла на своём — мягко, но непреклонно, я так не умела и довольно быстро сдалась.

«Если станет совсем невмоготу, просто жалуйся на плохое самочувствие и уходи», — Авертер был в эти дни понимающим, как никогда.

А я старалась заглушить глупую ревность.

Вечером, когда мы всё-таки вернулись к себе домой, я осторожно попыталась выведать, чем занимался Аверт, пока мы с Мирией обсуждали дела давно минувших дней. Он довольно равнодушно пожал плечами и ответил, что юная внучка ксьёты Мирии очень мила и общительна, пожалуй, даже слишком, что она всё-таки притащила мольберт и сделала набросок будущего портрета, весьма неплохой. По её словам, ей так редко попадаются интересные мужские типажи. Теперь она жаждет продолжения.

— А её не смутило, что ты несвободен? — не выдержала я.

Авертер недоумённо похлопал глазами.

— В принципе, свободное время у меня пока есть. Если я правильно понимаю, мы довольно часто будем теперь туда приезжать?

— Вероятно, — сквозь зубы пробормотала я.

— Рими? — Аверт подхватил меня на руки, помогая выбраться из экипажа. — Что не так? Тебе не по себе?

— Мне не по себе, — кивнула я. — Очень.

— Думаешь, тебя… плохо примут?

— Я им не нужна. Ты же понимаешь, что я им всем не нужна? Разве что Её высочеству, но для чего? Чтобы закрыть вину перед дочерью? Чтобы опосредованно продолжить вести разговор с магистром Эйгоном?

Авертер даже сумочку попытался забрать у меня из рук.

— Ты хочешь слишком многого и сразу. Так быстро люди не узнают друг друга и не привязываются. Если и так… никто не заставит нас бывать в этом доме чаще, чем тебе самой будет этого хотеться. Никто не удерживает силой.

— Магистр Эйгон рассчитывает на нас, — сказала я из глупого упрямства, хотя понимала, что он прав.

— А я рассчитываю только на себя. Хватит уже тебе переживать и волноваться, это вредно. Ты отвезла письмо? Отвезла. Пойдём домой. Ты не можешь их изменить.

Я повернулась к нему и спросила

— А что мы будем делать дома?

— Что хочешь. Учить азланский. Или ирталийский. Читать. Рисовать. Гулять по пляжу, если ты не устала…

— Устала.

— Тогда…

Его руки скользнули по лопаткам на поясницу и ниже, поглаживая ягодицы, прижимая меня к себе. Было понятно без слов, и я улыбнулась в темноту и подумала — он прав. Всё и сразу не бывает. Аверт у меня уже есть, а остальное — приложится.

* * *

Отчасти я оказалась права насчёт реакции дальних родственников — никто не побежал ко мне, обливаясь слезами умиления с широко распахнутыми объятиями. Под «никто» подразумевались все присутствующие на маленьком светском домашнем рауте: дочь принцессы Мирии ксьёта Лаурия — мать восемнадцатилетней Венсенты и двадцатилетнего Вердиналя, а также отец семейства, высокородный ксьет Антруан. Был у принцессы Мирии ещё и сын, которые уже несколько лет нёс дипломатическую службу в Ирталии, где и находился в данный момент с семьёй. Семья дочери проживала в этом же доме — временно, пока в их собственном доме шёл очередной освежающий ремонт.

Никто не бросился на меня, попискивая от восторга, но и ожидаемого сногсшибательного эффекта новость не вызвала.

— Вы знаете, что мой ребёнок умер в младенчестве, — совершенно спокойно заявила Её Высочество. — Я была уверена в смерти первой дочери, но, оказалось, что это не так. Девочка выжила и, хоть мы никогда не встречались, подарила мне внучку. Римию. Отныне она член нашей семьи, и, я надеюсь, почувствует себя таковой.

Минутное остолбенение — вот и всё.

Среднее поколение поприветствовало меня любезно, но прохладно. Молодой Вердиналь, симпатичный юноша с необыкновенно длинными ресницами мило улыбался, но не мог поддержать беседу ввиду того, что хорренхайского не знал вовсе, а ирталийский — ну очень плохо. Зато Венсента подсела ко мне, теребя в тонких пальчиках край платья и начала расспрашивать.

Где я училась? Как жила? Чем занимаюсь сейчас?

Я видела, что принцесса Мирия слышит наш разговор, хотя не обязательно слушает. Во всяком случае, она не вмешивалась в него, давая мне возможность отвечать самой.

— Моя семья была не богата, и высшего образования я не получила. Несколько лет я посещала среднюю школу, вот и всё.

— И всё? — девушка округлила ротик, а потом неожиданно перевела взгляд на Авертера. — А вы, ксьет? Или, поскольку мы теперь почти родственники вы позволите называть вас просто по имени, без особых церемоний? Меня можно звать просто «Венси». Хорошо⁈

В отличие от меня, Авертеру было что рассказать: он учился в университете, а потом получал обширное разностороннее образование в стенах Ордена.

— Ты владеешь магией? Ой, покажи-покажи-покажи! И ты решил служить Творцу за пределами стен своего монастыря⁈ — восхищённо произнесла Венси. — Как это… мужественно! Я хочу сказать, наверное, это было непростое решение⁈ Я бы, наверное, ни за что не ушла! Это же так интересно: доступ к различным библиотекам, беседы с высокомудрыми преподавателями…

— Очень интересно. Это было непростое решение, — сказал Авертер. — Но без него мы с Рими не смогли бы быть вместе.

— Как… романтично! — Венси снова распахнула глаза. — Отказаться от столь многого ради девушки, совершенно тебе не соответствующей… Не думаю, что я бы смогла встречаться с кем-то малообразованным, не из своего круга — нам было бы вместе так скучно! А у тебя в вашем ордене была какая-то особая форма⁈

— Венси, — певуче произнесла ксьёта Лаурия. — Пожалей нашего гостя.

— Так я и жалею…

— Не в этом смысле! Ты слишком много болтаешь.

— Просто мне очень интересно… Так что насчёт формы?

— Была, — Аверт не выдержал и улыбнулся, и я не должна, правда, не должна была обращать на это внимание. Любой нормальный человек улыбнулся бы такой искренней неподдельной реакции милой девчушки. Девчушки, которой уже исполнилось восемнадцать. Я была младше, когда оказалась в спальне лорда Соделя… Девчушки с пухлыми губками и пышной грудью, совершенно женской сформировавшейся фигуркой. — Была. Синий плащ.

— Ох, я бы хотела нарисовать два твоих портрета! Изобразить столкновение духовного и плотского начал, это было бы так… символично! Дорогая Рими, тебе известно, что такое «символично»? Просто, боюсь, такое не проходят в общей школе для неблагородных…

— Венси, угомонись. Римию никак нельзя назвать неблагородной.

— О, да, такое в наших простых школах не проходят, — я тоже широко улыбнулась. — Зато я в школе жизни многому выучилась.

— А чем ты занималась после школы?

— Венси, хватит!

— Всё в порядке. Я работала в одном замке…

— Работала⁈ Как это? Как… служанка? А кем? Горничной или гувернанткой⁈

— Скорее, горничной, — я постаралась не смотреть ни на Мирию, ни на Аверта, не залиться краской. И это оказалось непросто. — Но я ни о чём не жалею. Жизнь берёт за уроки дорого, но объясняет доходчиво.

— В каком это смысле⁈

— Вырастешь — поймёшь. Может быть, — вмешался Авертер. — Моя Римия смогла додуматься до того, что оказалось не под силу лучшим полицейским агентам Хоррена. Разгадала загадку, которую не понял я, со всеми своими бесконечными часами, проведёнными за книгами и а библиотеках.

— Ой! — Венси прижала руки к щекам. — Расскажи⁈

— Это история только для взрослых девочек, — понизив голос, сказал Авертер.

— Да и неинтересная, — я поднялась и посмотрела на Аверта. — Домой? У меня… немного кружится голова.

* * *

Разумеется, это был не последний наш визит к Её Высочеству и не последний разговор. И каждый раз я обвиняла себя в неуместной паранойе, надумывании и беспочвенном беспокойстве — говорят, у беременных такое случается. Главное, ничего не озвучивать Аверту — зачем ему мои тревоги? Не заведёт он интрижку с невинной девушкой, явно нацеленной на правильное и выгодное замужество, буквально у меня на глазах!

Как Авертер и говорил, можно было перестать ходить в тот дом, и в этом не было бы ничего страшного, но я вдруг поняла, что мне не хватает ощущения завершённости собственной миссии. Хотелось убедить ксьёту Мирию встретиться с магистром Эйгоном. Именно это желание подстёгивало меня приходить, терпеть попытки Венсенты расцеловать «по-родственному» Аверта в обе щеки, терпеть её попытки — может быть, непредумышленные! — выставить меня в дурном свете и снисходительное равнодушие её родителей.

Однако сегодня привычный за три недели сценарий изменился. Когда мы вошли в гостиную, то не увидели там ксьёты Мирии, только Лаурию и её молчаливого русоволосого супруга, обычно несшего государственную службу в это время, а также крутящуюся у окна Венсенту.

— Дочь, — вдруг обратился к девочке доселе немногословный, совсем не по-азлански, ксьет Антруан, — ты, кажется, почти закончила портрет? Иди, покажи его нашему гостю, может быть, придётся что-то поправить.

— Ох, да! — разом оживилась Венси и схватила Аверта за обе руки. — Пойдём! Тебе понравится, обязательно, правда-правда-правда! А ещё я сочинила стихи для тебе…

Я потёрла виски руками.

— Римия, — как-то особенно официально обратилась ко мне Лаурия. — Не скрою, твоё появление здесь, в этом доме, в роли моей возникшей из небытия племянницы было столь необычным, столь внезапным и непредсказуемым, что мы не сразу поверили… Думаю, это вполне объяснимо: в конце концов, моя мать хоть и крайне здравомыслящая женщина, но любое здравомыслие может отказать в той ситуации, когда очень хочется выдать желаемое за действительное. Поэтому, думаю, ты будешь не в обиде, что мы с мужем самостоятельно выясняли, так ли это. Тем более, что личность отца внебрачной дочери моей матери до сих пор осталась в тайне, мать не рассказала о ней никому, ни мужу, ни нам… По мне, так и вовсе не стоило всё это ворошить. Не стоило тебе приезжать.

— Да, — добавил Антруан, — судя по всему, родство несомненно, и ты не самозванка. Однако помимо крови есть ещё кое-что… думаю, ты это понимаешь.

О, да. Я понимала.

— Моя мать чувствует, что её жизнь клонится к закату, — ксьёта Лаурия посмотрела на свои холёные пальцы, расправила на юбке невидимую складку. — Она готова принять даже такую внучку, но мы… Пойми, тайное станет явным очень быстро, и каким пятном на биографии моих детей может стать такая родня⁈ Любовница в семействе богатых ксьетов! Это немыслимо. Для нас, граждан Азлании, совершенно немыслимо. Мы слышали, что в Хорренхае процветает разврат и похоть, но не настолько же… Чтобы у моей дочери была такая сестра?

— Сколько ты хочешь? — снова подал голос супруг. — У нас есть к тебе деловое предложение, выслушай и прими здравое решение, всё можно решить миром. Эта ваша школа — ерунда, не можешь же ты в самом деле хотеть этим заниматься, да и чему может научить детей такая… В нашей стране хватает и школ, и больниц, обойдутся без очередной мозгодавки. Мы дадим тебе очень приличную сумму. Уезжай из Азлании и забудь дорогу к этому дому.

— Зла тебе мы не желаем, — ксьёта взяла мужа за руку. — Но ты, вроде бы, неглупая особа и сама должна всё понимать. Я делаю это только ради своих детей и своей семьи. Неплохое пожизненное содержание… Маму не нужно расстраивать — скажи, что тебе не подходит здешний климат, да и всё. Будете обмениваться письмами раз в полгода…

— Нам не нужен такой пример для нашей невинной Венсенты, — подхватил ксьет Антруан. — Мирия говорила, что ты ждёшь ребёнка. Распутная женщина, не удержавшаяся от последствий… Прости, что называю вещи своими именами. И твой запоздалый брак с этим молодым человеком, несомненно, достойным…

— Если ты не прислушаешься к нам, мы будем вынуждены открыть ему всю правду, — твёрдо проговорила Лаурия. — Уверена, в твоих интересах, чтобы мы молчали.

…очевидно, о том, как и где мы познакомились с Авертом, доносчики супружеской четы не выяснили. Эта мысль оказалась такой ясной среди спутанного комка всех прочих мыслей и чувств.

Я встала, не чувствуя собственных ног.

— Я… я подумаю над вашим предложением.

— До завтрашнего дня, не дольше. Наша щедрость и милосердие не безграничны, имей в виду, — царственно кивнула мать Венсенты. Улыбнулась мужу — снисходительно, самоуверенно, удовлетворённо.

А я вышла из комнаты и пошла в комнату невинной Венсенты. Дверь была полуоткрыта, а двигалась я бесшумно, как привыкла за четыре последних года жизни в замке Бэкхейм.

Авертер и Венси сидели прямо на полу, на ковре, кажется, рассматривали акварельные альбомы. Рядом. Девушка почти склонила голову ему на плечо и что-то весело трещала, как весенняя птичка, а я вдруг почувствовала нечеловеческую усталость.

Вышла из дома и пошла наугад, куда глаза глядят.

* * *

Авертер нагнал меня где-то минут через сорок. Молча ухватил за плечи, прижал к себе. Крепко держа за руку, повёл куда-то, усадил в невесть откуда взявшийся экипаж и сел рядом. Притянул мою голову себе на колени — я не возражала и закрыла глаза.

— Что случилось?

Я не ответила. Стряхнула обувь, подтянула колени к животу — пола платья была в пыли и сухой траве. Авертер поглаживал меня по голове.

Достойный молодой человек, что и говорить. И каждый день все эти три недели выходит погулять без меня вечером на час, пока я принимаю ванну… А вдруг встречается с кем-то? Нет, так точно недалеко до паранойи.

— Если ты захочешь от меня уйти, говори прямо, — наконец сказала я тихо, его коленям, но он, кажется, не услышал.

— Я отругаю тебя завтра, сполна и от души, — предупредил Аверт дома с преувеличенной сердитостью, за которой пряталась вовсе не улыбка — полная растерянность, — а пока ложись спать, и только попробуй сбежать!

Я не возражала.

Вечером прибежала ксьёта Фария, что-то залопотала на своём, и Авертер отложил книгу, которую тихо читал, а я снова почувствовал укол мучительного сомнения. Я не подхожу ему, ни в чём, даже язык иностранный не могу выучить. Они все правы, а я…

— У нас гости, — озвучил Авертер, посмотрел на меня. — Будем впускать?

Кому ещё я могла понадобиться?

— Посмотри, — попросила я. — Если что, скажи, что я себя неважно чувствую… Нет, на самом деле нет, не нужно вызывать целителей! Это просто отговорка.

— Ты ничего не поела за ужином!

— Ну и что?

Да, физически всё было в порядке, но вот морально…

Аверт быстро спустился вниз, а я уткнулась лбом в подушку. Не хочу никого видеть…

Чья-то рука погладила меня по плечу, и даже в том тумане, в котором я пребывала, нельзя было не отметить, что рука — тёплая, женская.

Будто мамина.

Сквозь неожиданно слипшиеся от невольно набежавших слёз ресницы я почти могла её увидеть: тонкий невысокий силуэт. И я прижалась щекой к этой неожиданно мягкой ласковой руке.

— Я была бы не я, если бы не нашла в письме скрытого послания, — вдруг сказала женщина хорошо знакомым голосом с небольшим акцентом. — Вот только не могу понять, это ты его приписала?

От удивления я приподнялась на диване, заглядывая в какое-то совершенно незнакомое мне лицо светлой ксьёты Мирии. Оно показалось мне более старым, чем раньше, это лицо — без привычной косметики. Вблизи были больше заметны морщинки у глаз, губы оказались тоньше и бледнее, проступило несколько старческих пятнышек и лопнувших сосудов. Более старое, менее безукоризненное… куда более живое и родное лицо.

— Нет! — выпалила я почти возмущённо. — Какое ещё послание⁈ Я ничего не приписывала!

— Я так и подумала. Просто решила уточнить на всякий случай. Значит, это Эйгон… — женщина задумчиво уставилась в стену, а я, наконец, вспомнила обо всём прочем.

— Почему вы приехали? — неловко спросила я. За все последние двадцать дней мы ни разу не сидели так близко, так доверительно, как родные люди, которыми мы не являлись.

— Если кто-то думает, что мой старческий дом глух и слеп, как старик, он очень ошибается. О происходящем в своём доме я знаю всё… Мне не очень-то повезло с детьми. Сама виновата. Одну дочь я не уберегла, другую не смогла воспитать порядочным человеком.

— Это не так! — горячо запротестовала я. — Она права! Она права во всём, и я не хочу как-нибудь навредить вам или поссорить вас, или…

— Я уже потеряла дочь. И не хочу потерять ещё и внучку. И первого правнука.

— Но…

— В любом случае, мой дом — не единственное место, где мы сможем общаться друг с другом, верно?

— А…

— Они привыкнут и поймут. Не переживай. И не вздумай опускать голову. Кто, как не я, может тебя понять?

— Это несравнимо, — только и сказала я, и она снова погладила меня по щеке.

— Людские языки злы и безжалостны. Я знаю это доподлинно, как и ты. Знаешь, через что я прошла в своё время? Что говорил мне мой отец… мой брат… мой муж? Шила в мешке не утаишь, муж узнал обо всём и… как же он меня презирал, все эти долгие годы, как брезгливо смотрел, стоило нам остаться наедине. О, я помню все их слова, каждое из слов. Хочешь, мы придумаем тебе новое прошлое, такое, чтобы никто ничего никогда не узнал? Новое имя, новую родину…

Я внимательно посмотрела на ксьёту Мирию и сказала то же самое, что и сегодня днём несколькими часами ранее:

— Я подумаю над вашим предложением.

Но это были слова, совершенно такие же только по звучанию.

— Над «твоим», Рими. Девочка Римия из Римия…

И я улыбнулась, в первый раз за весь этот долгий день.

* * *

Ксьёта Фария уже ушла в свой флигель, когда я наконец-то действительно проголодалась и выползла на нашу маленькую кухню в поисках чего-нибудь съестного.

Авертер сидел тут же и пил какое-то спиртное из широкого стеклянного бокала. Скорее даже не пил — вдыхал аромат.

Я подошла и села рядом с ним.

— Давай уедем, — вдруг сказал он. — Ну, пожалуйста. Ты здесь сама не своя. Ну вот что ты так смотрела на эту глупышку Венси, как будто мечтала намотать её кишки на подсвечник?

От неожиданности я почти хрюкнула.

— Она… — нужные слова никак не подбирались. — Она всё то, чего у меня нет. Такая тебе нужна.

— Рими, это всё перепады настроения из-за…

— Я же видела вас вместе сегодня. Вы так хорошо смотрелись рядом. Так…

Авертер тяжело вздохнул и стряхнул со лба прядь кудрявых волос.

— Не буду же я спорить с капризной избалованной дурочкой в её собственном доме, которая так смешно хвастается своей книжной якобы учёностью, Рими! Но если это тебе не нравится…

— Она образованная и воспитанная дурочка, — упрямо настаивала я.

— Образование, как говорил Истарус, есть лишь сосуд фонаря, но свет в нём зажигают сердце, дух и разум. Забудь о завистливой девчонке, — очень серьёзно ответил Авертер, а потом скомандовал. — Одевайся теплее, я кое-что придумал.

…только по дороге к морю я рассказала ему о своих разговорах с Лаурией и Мирией.

— Даже жаль, что они не начали с беседы со мной, — зло сказал Аверт, а я решила до утра не принимать никаких решений.

* * *

— Как так⁈ — изумилась я. — Как ты так сделал⁈

— Тренировался, — с мальчишеской гордостью заявил Авертер. — Я тренировался каждый день. Хотел сделать тебе сюрприз.

— Так ты за этим уходил гулять один? — растерянно уточнила я.

— Ну, да. За этим, за чем же ещё? Ты же хотела любоваться морем, а ноябрь действительно такой ветреный и холодный…

Прямо на морском берегу, на холодном сыром сером песке Авертер раскинул мерцающий шатёр. То есть, конечно, это не было шатром в полном смысле этого слова — никаких тканей, перекладин и креплений, ничего материального. Скорее магическая полусфера с сияющими линиями — меридианами, внутри которой сохранялось тепло. Усилиями магического воздействия Авертера влажный песок просох, а в уголке бодро запылал небольшой, выложенный камнями костерок, надёжно укрытый от пронизывающего и переменчивого ноябрьского ветра.

Я села на разложенное прямо на песке покрывало, подумала и стянула тёплый плащ и сапожки, оставшись в одном тонком домашнем платье, и стала наблюдать, как Аверт нанизывает на какой-то металлический штырёк кусочки хлеба и мяса, а потом держит их над огнём, предварительно обернув тканью край штырька.

Это было просто и вкусно.

Волны добегали до сферы-шатра и огибали её, как скалу. Никогда ещё магия не была столь зримой, столь ощутимой, такой простой и такой волшебной. Никогда ещё мне не было так спокойно и уютно, и в то же время хотелось чего-то ещё… Я обернулась к Авертеру, поднялась на колени, забрала штырёк из его руки и положила на песок. Стала расстёгивать его брюки.

— Капризная маленькая принцесса Венси так никогда не сумеет, — Авертер сжал мои плечи.

— А ты проверял? — строго спросила я. — Укушу ведь.

— Ни в коем случае, — он растрепал мои волосы. — Перестань, хватит ерунду городить, Рими! Ради тебя я ушёл от Творца…

— Не говори так! — вскинулась я. — Никуда ты не ушёл!

— Это он от меня не ушёл, — Аверт мягко надавил мне на плечи, заставляя опуститься на колени обратно. — Ты немыслимое искушение, Ри-ми-я… Не такой я идиот, чтобы потерять тебя из-за какой-то вертихвостки.

Я ничего не стала говорить, его ладонь легла на мой затылок, осторожно приближая меня к себе. Он уже давно не боялся своего ко мне влечения, и я давно не боялась, что он оттолкнёт меня, но всё равно каждый раз наслаждалась тем, насколько возбуждает меня прикасаться к нему, дарить ему удовольствие, удивлять его тем, насколько хорошо я его чувствую, как безошибочно быстро могу довести до пика.

— Иди сюда, — он, наконец, опрокинул меня на песок и навис сверху, любуясь, чуточку шальной, какой-то растрёпанный, как всегда после оргазма, словно каждый раз не до конца понимающий, что такое с ним произошло. Но опустился всё-таки не на меня, а рядом. Берёг, хотя я говорила ему, что всё в порядке.

— Я хочу тебя, — прошептал он, накручивая на пальцы пряди моих волос. — Я так сильно тебя хочу, даже сейчас, когда ты и так уже моя без остатка, что мне страшно, Ри-ми-я. Я так боюсь, что кто-то или что-то отнимет тебя у меня. Я люблю тебя. Мне должно быть стыдно?

— Почему? — я положила голову ему на плечо, поворошила песок пальцами.

— Потому что я мужчина. Я должен быть сильным, непоколебимым. Всегда. Удержать нас обоих… нас всех в случае чего. А ты делаешь меня слабым. Таким уязвимым.

— Ты сильный.

— Только не сейчас. Я не знаю, что мне делать с этим!

Моя голова соскользнула на его колени, и я посмотрела на него снизу вверх. Надо нами раскинулось бескрайнее звёздное небо, как и обещал ксьет Ардель, звёзды, даже ноябрьские, были огромными. Неправдоподобно яркими.

Пальцы Авертера осторожно отодвинули тонкую ткань корсажа домашнего платья, коснулись груди, напряжённых сосков, лаская грудь мягко, но настойчиво, а я потянулась к его губам.

— Что мне с этим делать? — беспомощно повторил он. Поцеловал меня — влажно, требовательно, прикусывая губы, язык. Мой. Весь мой, без остатка.

И я ответила, не без труда сфокусировав взгляд:

— Поддаться.

Мы принесли с собой одеяла, но подсушенный Авертером серый азланский песок всё равно забивался в волосы. Я вцепилась ногтями в его спину, пытаясь притянуть к себе, но он какое-то время медлил, нависая надо мной, разглядывая моё податливое обнажённое тело. И мне тоже стало страшно — какие ещё глупые мысли способны отравить в будущем наше счастье?

Я никогда не вспоминала с ним других мужчин. И я хотела верить ему, как себе самой.

— Такая хрупкая, такая нежная, — шептал Авертер, стягивая платье, лаская меня рукой между ног безо всякого стеснения, и я выгибалась навстречу его сильным пальцам. — Уязвимая, лёгкая, послушная. Как же так⁈

Он не договорил, но я его понимала.

Как когда-то тогда, в прошлом, я положила свою руку на его, влажную, не давая ему отодвинуться от меня. Тогда всё было иначе… его пугали эти прикосновения, это желание. Сейчас он думал обо мне, о моём удовольствии, он знал, как сделать так, чтобы я забыла все свои тревоги, отдаваясь только ему. Почувствовал приближение моего оргазма и остановился на мгновение, перехватив мою руку, давая мне несколько мучительных и сладостных секунд побалансировать в состоянии предвкушения эйфории. Мягко перекатился на спину, увлекая меня за собой, позволяя мне быть сверху.

Мне хотелось видеть его лицо, весь спектр проскальзывающих мимолётных эмоций на нём в тот момент, когда я миллиметр за миллиметром накрывала его собой, ощущая эту давящую горячую наполненность тела. Я откинула голову: кончики волос касались его бёдер, а его ещё влажные, чуть липкие ладони стискивали мои.

Я мягко двигалась, сжимая его бёдра своими, чувствуя солоноватый морской привкус во рту, как снова волной накатывает возбуждение, заставляя мышцы ещё почти плоского живота сжиматься сладкой судорогой.

Мне было так хорошо.

Так безумно сладко — и так спокойно.

Я перестала быть женщиной для чьих-то чужих утех, может быть, только сейчас, отпустив, наконец, прошлое и полностью приняв настоящее. Приняв чувства, которые испытывал ко мне Аверт, поверив им, открывшись для них — и странным образом почувствовав себя защищённой и цельной, от кончиков пальцев до этих самых волшебных азланских звёзд.

* * *

Какое-то время спустя я вдруг вспомнила кое-что и требовательно потянула Аверта за волнистую тёмную прядь.

— М-м-м? — сонно протянул он и ткнулся носом в моё плечо.

— Ксьёта Мирия сказала мне одну странную вещь.

— М-м-м?

— Она сказала, что разгадала то, что я якобы приписала к письму магистра Эйгона. А я ничего не приписывала!

Аверт приподнялся, незнакомые мне прежде смешинки так и мерцали в его глазах.

— И ты думаешь…

— Я думаю, что кроме тебя некому. Магистр действительно боялся их встречи, я же разговаривала с ним в тот момент, когда он держал письмо в руках… Нет, он не стал бы. А вот ты?

Аверт хмыкнул и отвёл глаза.

— Это действительно ты!

— Я просто подумал, что Её Высочество обязательно проверит письмо на какие-нибудь скрытые загадки. А почерк магистра я ещё во время учёбы в Ордене научился подделывать, так, на всякий случай.

— А с чего ты решил, что она проверит письмо на загадки?

— Ну, она же всё-таки твоя бабушка. И вы очень похожи. Ты бы проверила. Даже если бы и не проверила сразу, всё равно нашла бы.

Чорай… мне было приятно это слышать.

— Что ты там приписал?

— Не скажу.

— Скажешь.

Я поцеловала его плечо, медленно, прикусывая кожу, стала спускаться ниже.

— Скажу, скажу, конечно, — Аверт ухватил меня пальцами за ухо. — С тобой не забалуешь. Я подумал, что в любом письме непременно должен быть постскриптум. И написал, что я трус, что не приехал сам, но это не отменяет того факта, что я всё же хочу приехать.

— И?..

— Я знаю, где будет Высокий магистр всего пару недель спустя. Так что обозначил место и время возможного свидания.

— О, Создатель. Какой же ты, оказывается, интриган.

— У меня была хорошая школа. А ты… ты что-то уже решила?

— Я решила, что от мнения других людей моё собственное счастье зависеть в любом случае не будет. Я решила, что верю тебе, хоть ты и оказался таким коварным типом…

Я куснула его за плечо, а потом поцеловала и закрыла глаза.

Волны мерно шуршали, то набегая на берег, то уползая обратно, до самого рассвета.