Глава 24

Мальгрэн быстро удалился так далеко от "Альбатроса", что того стало видно, как крохотную светящуюся мошку на мониторе. Перегрузка была ощутимой, но он любил это чувство, когда тебя вплющивает в кресло так, будто сейчас погнутся кости, и ты срастешься со своим кораблем. В иные моменты он действительно ощущал себя единым целым со своим кораблем, который любовно называл "птичка".

Отлетев прилично, перешел на ручной режим. Пилотирование в ручном режиме обычно применялось, когда полеты велись в пределах прямой видимости, как сейчас. Задавался фоновый режим преобразователю, и руки с удовольствием сжимали штурвал. Это на переходе машина делала все сама, только задай ей координаты, а в ручном режиме можно было почувствовать себя пилотом по-настоящему. А Мальгрэн был пилот от Бога.

Чтобы отвлечься от дурных мыслей, лезущих в голову, и приглушить предчувствие, орущее об опасности, он собирался провести некий полезный эксперимент, к которому его как бы невзначай подталкивал Элайджа. Невзначай? Нет, в то, что хитрющий дедушка делает разные намеки просто так, Мальгрэн Данко не верил, а вот в то, что у деда просто нет летного опыта — это да, это бесспорно. Ну так летный опыт был у него! И жажда к экспериментированию. Тем более, если в результате ему удастся…

— Тьфу! Надо сплюнуть, чтоб не сглазить, — пробормотал он, протирая рукой панель "птички", продолжая размышлять, — Пыль это такая вездесущая вещь, и откуда она только берется в космосе? Всплыла ассоциация пыль — века, а вместе с ней вопрос: что старше, пыль или века? И вообще, он пришел к выводу, что пыль неуклонно следует за человеком, куда бы он не направился, потом ему пришло в голову, что пыль, вообще-то, может существовать и отдельно от человека, но эту мысль надо было более детально продумать.

Парень откинулся в кресле и закрыл глаза, одну минуту выделил себе на подготовку к тому, что собирался опробовать. Одну минуту.

Перед глазами снова промелькнула сцена, увиденная в столовой. Вопрос, горевший в глазах Эндора Флайта, устремленных на Дарину Варг, так и не произнесенный вслух. Ее непроизнесенный отказ, а потом нежность во взгляде, кольнувшая его в сердце… Какая-то безумная, иррациональная надежда поселилась в душе поверх всех доводов здравого смысла и этических соображений. Что она будет с ним. Возможно, не сейчас.

Сейчас эта женщина и не смотрит в его сторону, тем более, он изрядно поспособствовал этому своим дурацким поведением. Но так кто ж знал, что она настоящая?! Кто знал… Теперь она смотрит на него как на малолетнего придурка, который спит с кем попало. Но ничего. Ничего. Когда-нибудь…

Когда-нибудь…

Руки сами легли на штурвал, глаза еще закрыты.

Вспомнить тот последний разговор с Элайджей. Как тогда сказал милейший дедушка?

— Вообще-то все происходит в твоей голове.

— А раз в моей голове, это отлично само по себе, — хмыкнул Мальгрэн, — Значит, будем пилотировать саааамииии…

Трубка формируется в черном ящике… он рассеянно погладил не слишком большую гладкую металлическую коробку, наглухо запаянную со всех сторон. Старый гениальный хитрец объяснял гениально просто. Но в силу гениальной простоты объясняемого, Мальгрэн усваивал его слова крайне тяжело.

Итак, что такое этот черный ящик с пустотой? Расширитель, как объяснил Элайджа. И что же он расширяет…? Памятуя о том, к чему сводится суть работы преобразователя, в этом "пустом" (якобы, пустом) пространстве, в вакууме, формируется дублирующая реальность. Но формируется она фактически мозгом человека, управляющего процессом. Элайджа что-то говорил про тонкие тела, эфиры и т. д., эту муть Мальгрэну все равно было не понять.

Понятно было другое. Чтобы сформировать иную реальность и совместить ее с эээ… как бы это… с настоящей… Понять бы еще потом, какая из них настоящая… Надо абстрагироваться от тела в чистый разум.

Примерно, как при медитации, только результаты будут посерьезнее, да и при медитации такого уровня тело будет валяться бесчувственным трупом, пока разум носится где-то в эмпиреях. А нам тело нужно нормальное, действующее, вполне себе с разумом в голове. Вот для того и нужен расширитель. Он замещает собой ту высвобожденную энергию мысли.

От усилий все собрать в голове Мальгрэн даже вспотел. Термобелье, то, что вообще-то должно защищать от пота, прилипло в самых неожиданных местах. Да и лицо покрылось испариной, пришлось отстегнуть крепления гермошлема. Благо он не имел обыкновения устраивать в своей "птичке" тропическую жару. Жаль, его нельзя снять вообще.

— Идем дальше, — скомондовал он себе. — Блочок, тот, что сбоку, с двумя кнопками. Для переключения режимов. В режиме перехода с панели ввода задаются координаты и время движения, а дальше преобразователь… бла-бла-бла… формирует трубку… оптимальное направление, огибание препятствий… бла-бла-бла…

Попробовать все то же самое на ручном режиме. Только задавать координаты не с панели, а мысленно. А как? Как подать мысль?

Опять-таки хитрый дед придумал. Мальгрэн припомнил, как Элайджа крутнулся в кресле, нырнул с головой в бездонный ящик своего стола, порылся в нем и вытащил странный предмет. Две металлические на вид присоски, связанные коротким тонким то ли шнурком, то ли кабелем.

— Что это? — не понял Мальгрэн.

— Поясняю. Это лучшая подруга одинокого пилота.

Мальгрэн решил, что дед издевается.

— Игра говорю, виртуальная. Можно считывать и передавать информацию, мысли, фиксировать образы… разные… — дед заговорщически подмигнул, — Сенсор крепишь на затылке, под волосами, или за ушами, как тебе удобнее. Вторую присоску… можно куда угодно. Да хоть на черный ящик! Активируешь — и поехали. Разберешься, короче. Доложишь. Учти, я проверю.

Тогда капитан Данко подумал, что дед тот еще приколист, а этот приборчик как бы часть обучения. Элайджа видимо почувствовал настроение Мальгрэна и загадочно посоветовал:

— Игра поможет тебе усвоить, то, что узнал. И применить… правильно.

Вот как есть, он именно это и имел в виду!

А потому сейчас настало самое время все это опробовать.

Присоски закрепил, Активировал. Преобразователь в фоновом режиме, на ручном управлении. "Альбатрос" висел светящимся пятнышком по правому борту. Мальгрэн моргнул и скомандовал мысленно:

— В пределах зрительной досягаемости слева.

Не успел он и вздохнуть, как его с сумасшедшей силой вжало в кресло, а "Альбатрос" уже висел по другому борту.

Перемещение произошло мгновенно и так неожиданно, у Мальгрэна не было слов даже выругаться. Одни нечленораздельные звуки, выражавшие крайнюю степень обалдевания. Все так просто!

— Так просто! Но надо потренироваться, а то, блин, заносит на поворотах, — пробормотал он, когда способность говорить вернулась.

Он же только что провел первый и единственный эксперимент в истории Эрта… или Земли, или как там она называлась, родная планета. Первый и единственный! И он прошел удачно.

Подумать только… За все пятьдесят лет с момента изобретения преобразователей, никому не приходило в голову, что ими можно управлять мысленно! Не сверхточными замудренными приборами, не формулами и выклладками, а своей головой.

— Хотя нет, — опомнился капитан Данко, — Элайдже приходила…

Но попробовал это дело первым он! Мальгрэна просто перло вширь от гордости. Но потом, правда, его распухшее самомнение слегка увяло, и парень признался себе, ему бы и в голову не пришло, что так можно, если бы не знакомство с Элайджей. С другой стороны, он бы никогда не познакомился с Элайджей, если бы не лейтенант Дарина Варг.

Лейтенант Дарина Варг.

Он назвал ее про себя «настоящей». Вообще-то, это была высшая похвала. Высшая. Для любой женщины в его жизни. На другом конце шкалы стояла его мать.

Эту шкалу он выстроил еще в приюте, куда она его сдала шестилетним мальчишкой. Первой «настоящей» была нянечка Алиса, которой досталось присматривать за ним, издерганным, озлобленным мальчишкой, вечно огрызавшимся волчонком, скалившим зубы по поводу и без повода. А она была молодая, теплая и уютная, и не обижалась на его выходки. Наоборот, понимая, что мальчишка совсем не видел ласки, старалась пригреть, рассказывала сказки, таскала для него булочки. Господи… что значили для него тогда эти булочки… Что он кому-то в жизни не безразличен…

Впрочем, она так и осталась едингственной настоящей, потому что потом другие до нее не дотягивали. Кроме лейтенанта Варг. Хотя она ничем на Алису не походила. Совершенно. И вместе с тем, было в ней что-то, что тревожило душу Мальгрэна и брало за живое. Ведь постельный интерес-то он питал ко многим, почти ко всем мало-мальски привлекательным женщинам, а вот…

Он чуть было не произнес в мыслях слово "любовь" и спохватился, поняв, что опять сползает в болезненную для себя тему. Ибо, как скзал поэт древности:

А на его любовь, увы, не было ответа. Он это знал, чувствовал. Немного дружеских чувств с ее стороны, не более…

ДОВОЛЬНО.

Довольно.

Надо отрабатывать новые возможности. Первый полет прошел удачно, теперь следует закрепить результат, что потом передать опыт остальным. Это же прорыв! Это…

— Все. Не отвлекайся, — сказал он себе.

И мысленно задал новую точку перемещения. Опять вышло очень резко, аж в глазах потемнело. Он пробовал снова и снова, стремясь поймать ту грань, когда машина становится послушной и гибкой, или, вернее, его сознание становится гибче, лучше улавливает это странное смещение реальностей.

Мальгрэн посмотрел на часы, 14.00. За своим занятием он совершенно потерял счет времени, а между тем, два часа, которые он себе отвел, пролетело.

Пора было возвращаться.

***

Два часа назад на корабле.

***

12.15. Обед в кабинете у господина Шторма был почти завершен. Точнее, Дарина уже успела съесть свою порцию и теперь смотрела, попивая минералку, как дедушка Ноэль орудует приборами. Тот не торопился. Не то, чтобы он тянул время, просто делал все невозмутимо и спокойно.

— Попробуйте этот десерт, — предложил он ей, указывая на нечто воздушно-розовое в изящной вазочке на ножке, — Это…

— Благодарю, нет.

Отказ прозвучал твердо и не слишком любезно.

— Ну что ж, как знаете, Дара. Я понимаю, молодые женщины всегда озабочены тем, чтобы не испортить фигуру. А нам старикам это уже не грозит.

— Вам сахар в крови нажить грозит, — процедила Дарина, которую коробило его фамильярное "Дара".

Дед расхохотался, вытер губы белоснежной салфеткой и отодвинулся.

— Обед утомил вас?

— Нет, просто мне бы хотелось поскорее разобраться с вашими делами и вернуться к своим обязанностям на "Сильфе".

— Ах, и зачем мы позволяем своим женщинам работать… — пробормотал Шторм, — Они же созданы для того, чтобы украшать нашу жизнь.

— Оттого, господин Шторм, — холодно ответила Дарина на этот шовинистский выпад, — Что вам никогда не удается создать нам по-настоящему счастливую жизнь, чтобы ее хотелось украшать.

— Ноэль. Меня зовут Ноэль, — он церемонно поклонился и продолжил, — Милая, вы же не хотите дать мне шанс, я бы…

— Мы не будем обсуждать эту тему, иначе я просто сейчас встану и уйду, — разозлил!

— А если я вас не отпущу? — вдруг произнес Штом.

— Это угроза?

— О нет, что вы, — мгновенно переведя все в шутку, Ноэль поднялся из-за стола, — Подождите одну минуту, мне нужно, чтобы вызвали последнего участника нашего совещания, а потом мы отправимся к адмиралу Борсу.

С этими словами Шторм вышел в соседнюю комнату, оставив Дарину одну. Хотелось сбежать, интуиция просто требовала уносить отсюда ноги, да побыстрее. Но она не сдвинулась с места. Совещание. Нужна ее помощь. Возможно, прояснится что-то с этой непонятной ситуацией. То ли их преследуют, то ли не преследуют. Неизвестность убивает.

Выйдя в соседнюю комнату, Шторм закрыл дверь и подошел к монитору связи, посматривая в сторону двустороннего зеркала. Отсюда, изнутри, оно было прозрачным, и ему было видно Дарину Варг, а оттуда она могла видеть только свое отражение.

Шторм оценил ее внешнее спокойствие, хотя, конечно, характер у этой женщины слишком независимый, он этого не мог не признать, и оттого ему хотелось заполучить ее еще больше. Строптивая. Уже не девочка, но еще молодая. Идеальная любовница.

Но это после того, как он тут все закончит. Сначала дела.

— Дайте мне адмирала Борса, — обратился он по закрытому каналу.

Через секунду на мониторе появился Хелиан Борс.

— Ян, мы готовы подойти. Пусть Бэнгс немедленно пришлет Флайта, его присутствие на совещании необходимо.

Борс кивнул, отключаясь. Шторм подошел к зеркалу, смотрел несколько секунд на женщину в соседней комнате, покачиваясь с пятки на носок.

12.25. Вызвал тех двоих, что встречали Дарину у лифтов.

— Как только появится Флайт, перехватить и доставить к адмиралу.

— Он может оказать сопротивление.

Шторм удивленно изогнул бровь, вопросы у подчиненных отпали.

— Выполняйте.

Прошло несколько минут, Шторм вернулся и, протягивая Дарине Руку, произнес:

— Идемте, все собрались, нас уже ждут.

— Ну наконец-то, — с облегчением подумала Дарина.

Этот кабинет со стенами темного дерева угнетал ее, навевая самые неприятные мысли, а поведение Шторма моментами казалось пугающим.

***

12,15. Элайджа Гендельштейн запер двери своей кладовки. Потом нажал на потайную кнопку где-то под столом — сработали невидимые раньше засовы, блокирующие доступ снаружи. Еще пара комбинаций на пульте — отъехали в сторону панели, открывая стену, увешанную мониторами.

А мониторы были разные, некоторые вовсе доисторические, некоторые явно собранные из каких-то отходов, но все в безукоризненно рабочем состоянии. И отражали они ситуацию по всему кораблю, а также за его пределами, отслеживая все космическое пространство вокруг

Пощелкал еще пару клавиш, и трансформированный стол превратил комнату из затрапезной кладовки в рубку, не уступавшую командной рубке "Альбатроса". Если говорить честно, то рубка Элайджи была намного круче, но об этом кроме него самого не знал никто. А вот он знал. Все и обо всех. И знал, что счет сейчас пойдет на минуты.

У Элайджи Гендельштейна была своя цель, ради которой он устроился на "Альбатрос-7". Пока что события развивались в соответствии с его планами. а если что-то начнет выбиваться, он сможет подкорректировать.

Приятной неожиданностью оказалась встреча с молодым Данко. Впрочем, Элайджа был фаталист, он счел это знаком свыше, подтверждающим правильность выбранного пути. Мысли о Мальгрэне Данко вызвали у него улыбку, он стал искать его на мониторе. Нашел. Парень в космосе. Мечется как взбесившаяся блоха на своей "птичке" вокруг "Альбатроса". Не иначе, как решил опробовать… Дедушка рассмеялся. Да, мальчишка был его удачей.

Гендельштейн продолжил обзор.

Интересные вещи творились в энергетическом секторе…

Очень интересные.

Интересные вещи творились не только в энергетическом секторе. Они творились по всему кораблю. Все системы «Альбатроса» высвечивались на четырех центральных мониторах, взломать защиту и подключиться к ним было делом двух минут.

Готово, теперь он мог вмешаться в работу любого участка. Но самым неприятным в этой ситуации было то, что он не мог вмешаться. Пока не мог. Придется ждать. Элайджа поставил локти на стол, переплел пальцы и, уткнув лоб в сомкнутые костяшки, молился. Потом резко вскинул голову. 12.25.

***

Странное поведение.

Однако странному поведению Гендельштейна было вполне простое объяснение. Элайдже нужно было попасть на "Альбатрос-1". На корабль, исчезнувший при неизвестных обстоятельствах больше десяти лет назад.

"Альбатрос-1" был его первым детищем, он создавал его с нуля, все на этой машине было продумано им лично до мельчайших мелочей. Остальные модели были копиями. Улучшенными? Это большой вопрос. И дело не в том, что техника на них была более навороченная, или еще какие-то дизайнерские выверты. Элайлжа вложил в тот корабль душу, и только он знал все его возможности. Или почти все.

В тот рейс он должен был лететь тоже, но затянувшийся эксперимент никак не отпускал его, хотелось получить результат. А результат, как это обычно бывает, все ускользал, хотя и был вроде близко-близко. В общем…

В общем, в тот раз он не улетел, решил, ничего страшного, корабль вернется, через несколько месяцев будет новый рейс. А за это время он подготовит все для нового эксперимента, который собирался проводить уже в космосе. Строил планы, просчитывал. А корабль пропал где-то в неизвестности, словно его не бывало. А вместе с ним и его Ирен. Никогда не мог себе простить, потерял ее тогда. Хотя… как он мог ее удержать? У нее была своя программа, целый ряд экспериментов. Новые планеты…

Ирен была его пожизненной ассистенткой еще со времен университета, а также по совместительству музой и гражданской женой. Она прожила рядом с ним всю жизнь.

Элайджа Гендельштейн, вечно витавший мозгами где-то в научных высотах, настолько далекий от обычной жизни, что и позаботиться-то о себе был не в состоянии. Когда у него случались припадки творчества, мог сидеть без еды по нескольку дней, даже не замечая голода, если о нем никто не вспомнит. Что с него возьмешь, гений. Ирен заботилась о том, чтобы он был сыт и чисто одет, чтобы не забыл сменить домашние тапки, идя на работу. Разбирала его каракули, систематизировала, собирая разбросанные по всему дому обрывки. Создавала научные труды из одних только намеков на мысли, которые он и сам током еще не классифицировал. Если бы не она… Был бы Элайджа Гендельштейн Элайджей Гендельштейном, если бы не она?

Это сильно изменило его, словно открыло глаза. Он всю жизнь считал присутствие Ирен рядом чем-то естественным и неотъемлемым, не задумываясь, что она для него значила. И только потеряв, понял, что весь смысл его жизни был в ней. Без нее даже наука стала бесполезной и скучной.

Что имеем, не храним. Потерявши плачем.

Первое время переживал страшно, а потом как-то укрепился в мысли, что такой корабль, как его первый "Альбатрос", просто НЕ МОГ исчезнуть. А жизнеобеспечение на нем такое, что людям на борту практически ничего не грозит. И тогда он стал искать.

Долго искал любые зацепки, больше десяти лет. Нашел. Все нашел.

А теперь осталось подождать еще немного, потому что он был уверен. Сегодняшние события, которым предстоит начаться уже совсем скоро, рано или поздно приведут его туда, куда ему нужно, на "Альбатрос-1", к ней.

Вот тогда он подойдет к ней и скажет:

— Ага, думала удрать? Не вышло!

А она засмеется… А он скажет:

— Знаешь, а я придумал новую игру. Виртуальную. Можно перевоплощаться в своего перса, хочешь…?

А она…

***

Элайджа смахнул выступившие слезы и снова взглянул на мониторы.

Снаружи было несколько бортов, отрабатывали совместный маневр. Корабль Мальгрэна мелькал в отдалении. Элайджа вслушивался в переговоры, обычные переговоры между бортами и рубкой. Обычный фон, может чуть больше нервозности. Он переключил внимание на "Альбатрос".

Командование сконцентрировалось в одном помещении.

- Наверное, чтобы было удобнее покончить с ними одним ударом, — мрачно подумал Гендельштейн.

Там конечно хорошая защита, но кого и когда защищала защита? Все решает человеческий фактор.

Из своей рубки Элайджа видел, как почти одновременно в разных подразделениях на разных палубах стали происходить одинаковые перемещения. Передвигались в основном по двое, быстрыми переходами, стремились незаметно добраться до узловых пунктов на каждой палубе. И первым делом отключали связь, следующей на очереди была система оповещения. И так далее.

Понятно. Разделить. В нужный момент создать панику. Потом просто ждать. Хорошо подготовились, Подумать только, сколько их тут…

Старик покачал седой головой, поражаясь тому легкомыслию, с которым включился в эту авантюру Ноэль Шторм. Он что думает, что сможет контролировать ситуацию, когда тут все накроется медным тазом?

Они были знакомы много лет, даже можно сказать, были приятелями, но не нравились Гендельштейну беспокойный дух и вечные подковерные движения Ноэля Шторма. Тем более что ничего путного из них никогда не выходило. Если человек рожден делать деньги, так уж пусть этим и занимается, а не играет в революцию.

Положение вещей на «Альбатросе», как его видел Гендельштейн, было удручающим, а картинка на мониторах становилась все более тревожной. И вмешаться сейчас Элайджа никак не мог, нужно было выждать подходящий момент, а пока затаиться и наблюдать. Тяжелее всего было смириться с мыслью, что будут неизбежные жертвы. Много неизбежных жертв.

Захват долго и тщательно готовили изнутри.

И сейчас он уже 10 минут, как начался.

***

Начальной точкой отсчета стал перевод преобразователей «Альбатроса» в фоновый режим. Лейтенант Сиурс выполнил его в строго определенное время, согласно с полученной инструкцией. После этого доложил вахтенному о якобы возникшей неисправности и необходимости перевода корабля на ручное пилотирование.

В штате «Альбатроса» было четыре пилота, не считая самого адмирала. Дежурный сразу принял управление, остальных поставили в известность. Адмирал, который в этот момент ожидал начала проведения совещания, дал команду всем прибыть в рубку и ждать его дальнейших распоряжений.

И отключился, этого требовала секретность совещания.

А потому он просто не узнал, что все три пилота были перехвачены по дороге.

***

Когда к командору отряда сопровождения Бэнгсу обратился адмирал Борс с просьбой обеспечить присутствие на совещании капитана звена перехватчиков Эндора Флайта, тот конечно согласился. Но не понравилось ему все это! Кожей чувствовал, что-то затевается. И совещания эти бесконечные, что за ними кроется?!

— Ради Бога, Эндор, не задерживайся там, — ворчал он, передавая просьбу адмирала, — Еще и Дарину вызвали почти час назад…

— Что?!

Эндора не надо было подгонять, он сам умчался, как услышал, что Дарину вызвали раньше. У лифтов его неожиданно встретили двое и предложили проводить. Какого черта, он что, сам дорогу не найдет? Странные ребята, по виду лощеные, но явно тренированные. И главное — взгляд, этот мертвый взгляд людей, привыкших выполнять приказы, не задумываясь об этической стороне. По ситуации Флайт понял, что предложение не из тех, от которых можно отказаться. Вскоре Эндора доставили в уже знакомую комнату, где его ожидали адмирал Борс, главный хранитель секретного архива Фил Горовиц и еще два старших офицера из команды.

А вот Дарины там не было! На вопрос, где лейтенант Варг, ему ответили, что она с господином Штормом и прибудет с минуты на минуту. Флайт как услышал про Шторма, чуть не сошел с ума от ревности и злости, но вынужден был терпеливо ждать, потому как совещание без них адмирал не начинал.

— Мы ждем еще четверых.

Однако прошел час, а никто так пока и не появился. Борсу донесли, что участники задерживаются. Каких сил стоило Эндору сдерживаться, чтобы не разнести к чертовой матери здесь все…

Чувствовал он себя ужасно. Его мучило, что любимая женщина упорно отказывает ему. Это порождало страшный душевный дискомфорт и ощущение неуверенности. Да, она говорила, что отказала Шторму…

Но отказала ли…

Не может быть, чтобы она так жестоко им играла…

***

А между тем, его подозрения были небеспочвенны, правда, в том не было вины Дарины Варг.

Из того мрачного кабинета Ноэля Шторма они вышли вовсе не в общий коридор, а оказались в каком-то холле.

— Куда мы идем, — насторожилась Дарина.

— К адмиралу, — невозмутимо проговорил Шторм, продолжая движение.

— Но мы же опоздаем.

— Не волнуйтесь, Дара, без нас не начнут.

Как тут не волноваться, происходящее все меньше и меньше ей нравилось. Они прошли еще несколько помещений и в конце концов оказались в какой-то комнате, своим убранством до странности напоминавшей спальню. Она даже растерялась на мгновение, такого уж точно не ожидала. Этим и воспользовался Шторм, внезапно оказавшийся за ее спиной. Дарина от неожиданности отшатнулась.

— Что вы делаете, господин Шторм?

— Ноэль. И не надо дергаться. Присядьте на минуту, — он показал на кресло, стоявшее в отдалении, — Я сейчас вернусь. Мне нужно переодеться, с вашего позволения.

И вышел в соседнюю дверь.

Фууух… Переодеться… Она уже черти что напридумывала. Дарина подошла к креслу и опустилась в него, поставив ноги на приступочек.

Однако, стоило ей сесть, как непонятно откуда взявшиеся оковы мгновенно защелкнулись, захватив ее руки и ноги.

Конец первой книги