56. Оливия, Зал Совета

Едва закончив речи на площади, Сигваль собрал лордов в Зале Совета. Велел им собраться, всем, включая отца. Они и собрались. Решать все важные государственные дела и новый порядок.

Он только наскоро, на ходу, переоделся, умылся и выхлебал полведра воды — в горле пересохло. И за дело.

Где-то так же на ходу, пробегая мимо Оливии, он потрепал ее по плечу, словно ребенка. «Я скоро Лив. Еще чуть-чуть, ладно?»

Оливию на совет не взяли. Куда ей в совет?

И сейчас она все еще сидит в соседнем просторном зале у камина. Хочется пойти отдохнуть, поспать… но нет сил уйти. Она хочет быть рядом.

Тильду не взяли тоже, и Тильда тоже ждет. Что ей нужно?

Она ходит мимо дверей, меряя зал шагами. А за ней, словно привязанный, бегает тот здоровенный рыжий рыцарь, который трубил в рог… Никлас Макален. «Подожди, Ти! Ну, Ти! Ну, хватит! Сколько можно! Да выслушай ты меня…» Что там за история у них — сказать сложно, но дело, явно давнее.

Потом этот Макален устает бегать или принимает какое-то решение для себя. И ненадолго исчезает. Потом появляется с тазиком пирожков в одной руке, и кувшинчиком вина — в другой. «Ти! Я пирожков принес! Поешь немного. Это ты с голоду такая злая!»

Теперь он бегает за ней с тазиком.

В конце концов, Ти сменяет гнев на милость, или просто голод оказывается сильнее, и она берет один пирожок. Потом еще один. И еще. Потом требует у Макалена налить ей вина. Он радостно выдыхает, наливает ей и себе.

Оливия сидит у камина, зябко съежившись, подтянув к себе ноги, как в детстве, обхватив колени руками.

Ти гостеприимно кивает ей, предлагая присоединиться, но Лив отказывается. Не сейчас, она не голодна. На самом деле — просто не с ней. Все эти игры… Не важно. Она не хочет иметь с этой Ти ничего общего. Даже пирожков. Имеет право.

Где-то к обеду появляется Юн.

— А меня выперли оттуда! — радостно объявляет он. — Говорят: щенок, молокосос, куда я вообще лезу? И слишком много ору. Пошел нахер отсюда. Зато теперь можно пожрать!

Он довольно потирает руки.

— Лив, пойдем, обедать? Чего под дверью сидеть? У них там важные дела, они еще не скоро закончат. А у меня уже голова пухнет от их споров. Это у Сигваля голова железная, яйца стальные, ему все нипочем. А я так не могу. А как эти закончат — там еще целая приемная кредиторов, тоже сбежались… Пойдем? Нет? Давай, я сейчас найду кого-нибудь и велю принести сюда? Что ты хочешь? О, Макален! Что там у тебя? Пирожки? Дай один.

Юн был в отличном настроении.

Да. Они победили. Теперь можно спать спокойно. Юн много сделал для победы.

Он свободен… он герцог. Все удалось.

Все закончилось. Остались формальности. Больше ничего не грозит.

И все равно что-то не дает Оливии покоя.

Юн уходит, и скоро возвращается во главе целой процессии слуг, которые тащат стол и кучу еды.

— Макален! Ти! Присоединяйтесь. Лив, давай я налью тебе вина!

— Да вы просто волшебник, сэр Юнас! — у Макалена радостно блестят глаза. — Целый пир!

— Я теперь на законных правах «Ваша Светлость»! Указ подписан, печать короля… Могу я отпраздновать?

Довольный.

Хочется ляпнуть: «ты же хотел отказаться?» Но Оливия сдерживается.

Да что там… по дороге сюда, пока садились на лошадей, пока шли, Юн пару раз успел приобнять Эйдис за попу, явно с далеко идущими намерениями. И Эйдис что-то шепнула ему на ухо. Многообещающе так. Она его первая любовь? Они же приехали вместе…

Какое Оливии дело до этого? Да никакого. Ей самой Юн точно не нужен. Ей обидно за Сигваля, которому далось так нелегко…

Юн сует ей вина.

— Давай. Немного. За нашу победу!

— За победу! — радостно подхватывает Макален.

Она пьет немного вина, и сразу отдает в голову.

— Куропаток, Лив? Смотри, какие румяные!

Что-то не дает Оливии покоя.

Куропаток? Она пробует немного. Ну, глупо, в самом деле, отказываться. Она ничего не ела со вчерашнего дня, да и то… Поковыряла, не чувствуя вкуса.

Ти нервничала — вот в чем дело. Что-то не так. Ти дергалась от каждого звука и оборачивалась на дверь. Но причем здесь…

Когда дверь распахивается и яростно хлопает, Ти едва не подскакивает на месте. Хальдор. Младший брат Сигваля. Страшно злой, он бурчит что-то под нос и уходит прочь.

— А Хальдора, кстати, лишили права наследования, — говорит Юн. — Ему и так, конечно, ничего не светило. Но Теперь — окончательно. Если вдруг что, то после Сигваля сейчас следующий Бранд. Пока Оливия, конечно, не родит сына.

Ти напрягается.

Она смотрит на Оливию, на Юна… поджимает губы.

— Тильда, что-то не так? — решается Оливия. Ей не хочется разговаривать с ней, но сейчас… Если это важно?

Ти качает головой.

— Все хорошо, — неуверенно говорит она. — Я просто очень устала. Нас чуть не убили сегодня, и я… Простите, ваше высочество. Все хорошо.

«Нас». Ее и Сигваля.

Мелькает даже совсем дурацкая мысль — Сигваль хочет с этой Ти сбежать. И передать власть в надежные руки… «Взять тебя, бросить все и сбежать куда-нибудь на край света, где нас никто не найдет. И к черту… Ничего больше не надо». Только не Оливию взять, а Тильду. Кто знает, что у них там было…

Все дело в ревности? У Ти к нему есть разговор? Личный?

Или дело другом?

Потом, когда Юн с Макаленом успели доесть большую часть еды со стола, начинают постепенно расходиться лорды. Где-то там, за дверями все еще остаются король, Сигваль и Эйдис. У них там свои, почти семейные дела.

И только спустя час…

Юн, наевшийся и заметно напившийся, раздобыл где-то лютню и весело поет песни, поглядывая на Оливию… Она слушает в пол уха… болит голова.

— Баграйр! Пошел отсюда! — рявкает Сигваль с порога, едва открыв дверь.

— Я громко пою? Мешаю тебе? — удивляется тот.

- Диса, забери его отсюда!

— И что мне с ним делать? — интересуется Эйдис из-за его плеча. Скорее игриво, чем недовольно.

— Не знаю. Трахни его. Пока он совсем не напился.

Сигваль злой.

Подходит к столу, пододвигает стул, садится тоже. Наливает себе вина и выпивает разом. Берет баранью ножку, крутит в руках, хмурится.

— Юн, иди сюда, — ухмыляясь зовет Эйдис. — Стульчик возьми. Угу…

Заставляет его сесть и садится к нему на колени.

— Устала? — спрашивает он.

— Да, — соглашается она. — Погладь спинку… мне нужно расслабиться. Вот… да-да, еще пониже. И вина налей.

— Хм-м… — говорит Сигваль, наблюдая за ними. — Спинку?

— Пока — спинку, — говорит Эйдис. — А там видно будет. А то мы кого-то здесь удивили? Генрих меня боится. Он, конечно, способен сделать мне детей, но тоска смертная.

— Я тоже тебя боюсь, — довольно говорит Юн, целует ее в шею за ухом.

— Ты боишься, но это же тебе не мешает. И ты отлично знаешь, как мне нравится.

Эйдис потягивается, подставляет ему шею еще раз. Юн послушно целует.

Они знакомы с раннего детства. И даже, судя по слухам, Эйдис лишила Юна невинности, именно она — его… да, вот очень похоже.

Сигваль вздыхает.

— Вот, Лив! И этот олень признавался тебе в любви…

Усталость и раздражение в его голосе.

Бросает баранью ножку, берет себе пирожок. Поднимается на ноги.

— Ладно… Меня там еще Гверо ждет. Сейчас поговорю с ним, и тогда уже все. Отдыхайте.

— Сиг! — Ти неожиданно вскакивает за ним.

Он качает головой.

— Все хорошо, Ти. Не переживай.

И уходит.

Что?

Ведь что-то не так.

Спросить?

Макален загребает Ти за талию, что-то говорит на ухо.

Ну, по крайней мере, Ти сегодня точно не будет скучать.

— Я пойду тоже, — говорит Оливия, встает. — Посплю немного. Я сегодня совсем не спала…

* * *

Ей кажется, она вообще не сможет заснуть. Так неспокойно. Но стоит только коснуться постели, даже не раздеваясь… Проваливается в сон. Она хотела дождаться Сигваля, и не вышло.

Когда Оливия просыпается, за окном темно. Пусто. Холодно — огонь в камине догорел, а новых дров не подкинули.

Сигваля нет.

Какие дела в такое время?

Или он празднует?

Празднует, наверно… это она тут спит, а у него — победа! Все удалось, все вышло, как он хотел. Он вернется под утро, довольный и пьяный… или уснет где-то там… Сегодня он имеет право на это. Слишком многим пришлось рисковать, слишком много сил…

Пойти, найти его?

Оливия полежала еще немного, глядя в потолок.

Пойти. Она все равно больше не уснет.

Она еще никогда не ходила по замку одна. Всегда в сопровождении Юна и охраны, или вместе с Сигвалем. И теперь — так странно. Пусто…

Где-то голоса…

В том зале, где они сидели и ждали — сейчас поставили еще столы и собрались люди. Веселятся.

Сигваль там?

Оливия нерешительно замирает на пороге. Если он там — все просто… Наверное. Если только… Она вдруг представляет, как Сигваль сидит там, и Ти у него на коленях. Нет. Разве так может быть?

А если его там нет? Зайти и спросить: «а не видели ли вы моего мужа?»

И шаг вперед.

Ее замечают не сразу, потом оглядываются.

Сигваля нет. Ни Юна, ни Эйдис, ни даже Ти… Оливия здесь почти никого не знает. Только поверхностно, вот трое из них были с Сигвалем, еще с Кероля, но… действительно знакомых — никого. А, нет, еще — тот, высокий, Эдвард Ноэль, она разговаривала с ним той ночью…

Толстый пьяный барон тянет к ней руки: «Киска моя! Иди ко мне! Я тебя приласкаю!» На него шикают: «Это принцесса!»

— Ваше высочество! — Ноэль поднимает кубок. — Выпьете с нами?

Сбежать просто так будет не правильно.

Она кивает. Подходит к нему. Ей наливают вина.

— Прошу вас, — он подает ей бокал. — За Сигваля! — объявляет громко.

— За Сигваля! — подхватывают остальные.

— А где он, ваше высочество, — тихо спрашивает Ноэль. — Мы надеялись, он присоединится к нам.

Он тоже не знает.

Оливия качает головой.

— Вы тоже не знаете? Ищете его?

— Ищу… Простите, я пойду.

— Конечно, — говори он. — За храбрую принцессу Оливию!

— За Оливию! — подхватывают голоса.

— Останьтесь с нами, принцесса! — кричат ей. — С нами весело!

— Да он трахает какую-нибудь девку в углу, где ему еще быть! — говорят рядом. — О, простите, ваше высочество…

Оливия краснеет.

Скорее отсюда.

Чуть в стороне, за портьерами, кто-то действительно кого-то трахает… сопение и сладкие стоны. Хочется заглянуть, удостовериться. Оливия даже замирает ненадолго, стоит… Нет, она не подслушивает, просто… пытается понять.

Потом, вместе с сопением — рокочущий, чуть хриплый бас… слов почти не разобрать, какие-то нежности. Но это точно не Сигваль.

Где искать? Попробовать найти Юна? Либо у него, либо у Эйдис.

Она сходит с ума?

Да, она вытаскивает Юна из постели. Голый, взъерошенный, завернувшийся в простыню, он выглядывает из дверей. Яркий красный засос на шее…

— Юн, ты не видел Сигваля?

— Нет, — говорит Юн. — А разве он не с тобой?

Хочется расплакаться.

— Да он напился и дрыхнет где-нибудь! — голос Эйдис из глубины комнаты. — Не переживай!

Да, скорее всего, так и есть.

Оливия ходит по замку как привидение.

Нет, никто толком не видел его, никто не знает.

Зачем она делает это? Над ней все смеются уже… Куда ему деться? Он отдохнет, выспится и придет. Он же не ребенок, взрослый мужик, что с ним может случиться?

Внизу, в галерее, ее догоняет Ти. Тоже слегка помятая и растрепанная…

— Выше высочество! Вы ищете Сигваля?

В первое мгновение екает сердце, но за спиной Ти, чуть в отдалении, стоит Макален, в одном сапоге, криво застегнутой рубашке и с камзолом подмышкой.

— Да, — говорит Оливия. — Вы не видели его?

Ти отчаянно кусает губы.

— Нет, я не видела. Но я… Простите, ваше высочество, но очень переживаю за него. Сигваль просил не говорить никому, но я… — кусает губы, но они все равно дрожат.

— Что случилось?

— Сигваль сказал, что это ерунда, блеф, что ничего опасного нет… и это… сода… и… — Ти всхлипывает, собирается с силами. — Простите. Сейчас… Там, в башне еще, Тифрид заставил Сигваля выпить яд. Нет, он сказал, что это яд, что он действует медленно, и только к вечеру… Либо Сигваль выпьет, либо меня убьют. Подстраховаться. Чтобы уж наверняка, — у Ти огромные глаза и в них — ужас. — Сигваль выпил. Он сказал потом, что это не яд, просто сода, что знал заранее… но… Его нигде нет!

Паника сжимается в животе. До боли. Ноги немеют.

— Вы знали, — сухо говорит Оливия, и даже сама не узнает свой голос.

— Да. Простите! — Ти плачет. — Он велел никому не говорить!

— Я поняла, спасибо, — говорит Оливия.

Подходит Макален, обнимает Тильду, и она рыдает у него на груди.

А у Оливии нет никого, чтобы так порыдать. Совсем никого.

Ти еще раз, с начала, пытается все объяснить. Да, Оливия понимает…

Она идет, почти бесцельно… не видя куда…

Где-то за поворотом, за дверью, оставшись одна — садится на пол. Прижимается лбом к стене.

Что ей делать?

* * *

Неприметная дверь за выступом башни, полускрытая желтеющим кустом шиповника. И по лестнице наверх…

Как Оливия нашла это место — не возможно сказать. Скоро рассвет. Она бегала всю ночь. Не чувствуя ног, не чувствуя ничего. Главное — найти.

Сердце подсказало?

Она помнит, он говорил что-то такое… сестра любила играть. Тихое место, где можно побыть в одиночестве.

Одиночество…

По лестнице наверх.

Он сидит на ступенях, на самом верху, привалившись к стене.

Спит?

Вот сейчас… ведь просто спит же?! Не может же быть…

На мгновение кажется — она сама сейчас умрет, упадет тут же, рядом, сердце остановится. У нее больше нет сил. Ноги не слушаются. В глазах все плывет.

— Сигваль! — Оливия бросается к нему, трясет за плечи. Отчаянно. Вся в слезах.

В первое мгновение кажется — он совсем холодный, и…

Он морщится, зажмуривается, вздрагивает в ее руках.

Открывает глаза.

— Лив? — говорит тихо, немного хрипло. — Что ты здесь… Лив? Я уснул, да?

Она обнимает его крепко-крепко, обхватывает. Ее просто трясет.

— Лив, ну что ты? — он обнимает в ответ, гладит ее по спине, усаживает к себе на колени. Кажется, не сразу понимает, что произошло.

— Ты живой! — всхлипывает она.

— Да все нормально, — он вздыхает, обнимает ее и в его объятьях так хорошо и тепло. — Я напугал тебя, да?

Она кивает, уткнувшись носом ему в шею.

— Я думал… — говорит Сигваль. — Ну, не знаю, о чем я думал. Прости. Просто нервы сдали. Это Ти сказала тебе, да? Все хорошо. Ну, что ты? Я же говорил ей, что все это ерунда, ничего нет…

— Зачем ты здесь?

— Да просто… нервы сдали, — говорит он, виновато. — Испугался. Я когда с Гверо все решил, вышел, и что-то так в глазах начало темнеть и в животе скрутило… ну, Лив… — он вздыхает, трется носом о ее щеку. — Все хорошо. Если бы что-то было, я бы давно помер, — он фыркает. — Прости. А так вот выспался немного и лучше стало. Просто от недосыпа и всего этого…

Оливия чуть отстраняется, смотрит на него. Это почти невозможно осознать.

— Ты что, пришел сюда, чтобы тихо помереть в одиночестве?

Он морщится, потом улыбается, чуть неуверенно.

— Ну, я просто представил, как грохнусь где-то там, посреди всего этого пира в судорогах…

Невозможно…

— Ты идиот!

А если бы там действительно был яд? Поздно что-то делать? Но спрятаться здесь…

Ненормальный! Чертов придурок! Разве можно так?!

— Да, — уже совсем честно и весело улыбается он. — Так и есть. Да я был уверен, что все в порядке. Потом как-то не до того… надо было бы с Олафом поговорить… а потом… Лив, ты простишь меня?

Это где-то за гранью.

Но глядя в его глаза невозможно злиться.

Она плачет, долго, он успокаивает ее.

Вот и все.

Все хорошо.

Она нашла его и все закончилось.

Все будет хорошо.

— Лив… — он целует ее. — Как ты нашла меня?

Боже ты мой…

Такой довольный.

— Не знаю, — говори она. — Случайно.

— Я чуть не умер, а ты пришла и меня спасла. Как в сказке, — он говорит это так искренне, словно она действительно спасла его от смерти. Счастливо, с благодарностью, чуть ли не до слез.

Он был совсем один, а она нашла.

Просто сердце сжимается.

— Придурок! Ты еще и напился тут?

— Нет, пока не успел. Слушай, а скоро утро?

— Да, — говорит она. — Я искала тебя всю ночь. И знаешь что, мне просто необходимо расслабиться. Погладь мне спинку.

— Только спинку? — хитро интересуется он, гладит ее ногу под платьем.

— Для начала. Погладь немного, я успокоюсь и мы пойдем. Здесь холодно, Сиг. Пойдем в спальню.

Потом она ведет его за собой, держа за руку. Словно боясь потерять снова. Через сад, в замок, по всем коридорам. Уже почти все спят. И только они вдвоем…

Его рука в ее руке — большая и крепкая, немного жесткая. Ее Сигваль. Она нашла и больше не позволит ему сбежать.