Глава 61

Матвей – Я не расслышал, кому им? – смотрел на Никольского, и во мне не шевельнулось ничего. – Имена, ублюдок, мне нужны имена! – Хрен тебе, а не имена, – прошипел мудак, стиснув кулаки, и вытянувшись по струнке. – Мертвецу имена нахрен не нужны! – Никольский безумно расхохотался, и плюнул мне в лицо. – Готовься к смерти, тварина! У тебя на лбу уже давно мишень, они только ждали шанс, и искали подходящий случай! – Походу, ты так ничего и не понял, гнида, – произнес спокойно, поигрывая кнутом. – Я же все равно узнаю. Безболезненно или нет, зависит только от тебя. – Перевел дух, не сводя с пидара пристального взгляда. – Знаешь, что случилось с твоей бухгалтершей? Хочешь посмотреть, как она верещала, когда ее драли толпой мои охранники? Стала как шелковая. Быстро сдала тебя, лишь бы свою шкуру спасти. Главное, хорошая мотивация, и человек сделает то, чего сам от себя не ожидал. – Срать мне на эту болтливую шлюху! – выругался Никольский, дернув руками, пытаясь вырваться. Прожигая меня ненавистным взглядом. По-прежнему уверенный, что его спасут, что он не просто ебаная пешка в чьей-то хорошо продуманной шахматной партии. Значит, эту курву он просто трахал и использовал. Не врет, ему правда на нее плевать. Значит, остался один вариант. Как вывести его на эмоции, заставить говорить. Мне нужны имена всех организаторов! Всех смертников! Харон с моим программистом сейчас шерстит смарт Никольского. Разбирает на пиксели, изучая, ища все, что может быть нам полезным. Вадик и его друганы найдут, в этом я не сомневался. Главное, хорошая мотивация. Смотрел на Никольского, и понять не мог, как этот гандон смог завоевать светлую душу и сердце моей девочки. Как? Как у него вообще встало на кого-то другого, когда рядом такая нежная и красивая куколка? Как можно было вот так запросто подставить ее под криминальную братву? Затылком чувствовал, времени у меня, а значит и у Лины, осталось ой как мало. Аж волосы на загривке встали дыбом, словно кто-то пристально рассматривал меня в оптический прицел снайперской винтовки. Кто-то ждал приказа слить меня в утиль. А следом за мной, и Лину. Только, если меня грохнут сразу, то ее ждет смерть намного более ужасная. От ярости и злобы взгляд застилала красная пелена. Никто не посмеет тронуть мою девочку! Разорву всех, но спасу ее! Кнутовище, шипя заскользило по бетонному полу, забрызганному кровью пидорка, подбиралось все ближе к его босым ногам. Извивалось, кружило, действовало Никольскому на нервы. – Не передумал играть в молчанку? – остановился в паре метров от него, ловко поигрывая крутом. Никольский упрямо молчал. – Значит, пришло время поговорить по-другому. Взмахнул рукой, раздался свист кнут, шорох скользнувшего по полу кнутовища, щелчок. И истошный крик упрямого барана. – Прекрати! Тварь! Ты за все ответишь! – орала эта падаль, извиваясь, и пытаясь уклониться от точно ложащихся на его холеное тело ударов. – Повторяешься, – произнес спокойно, продолжая орудовать кнутом. С яростью и наслаждением нанося один удар за другим. Разрывая дорогую брендовую одежду, превращая ее в обычные окровавленные лохмотья. – Говори, гнида! Имена! – чем дольше он молчал, тем сильней бесился я. – Говори! Иначе, я тебя тут освежую, разорву на куски, но ты падла, сдыхать будешь, все мне расскажешь! Злился даже не из-за денег, а от одной мысли, что эта мразь подставила Лину. Как представлял, чтобы с ней сделала братва… Красная пелена перед глазами вспыхивала огненным ураганом, готовым смести со своего пути все и всех! Даже сам не заметил, что едва в яростном угаре на забил подонка насмерть. Орудуя уже не кнутом, а кулаками. Избивал его до кровавого фарша, крича лишь один вопрос. – Имена! Очнулся, только когда кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. Задыхаясь, фыркнул, мотнул головой стряхивая капли, стекающие по мокрым волосам, лицу, и груди. Осмотрелся разъяренным зверем, ища смертника, что посмел отвлечь хищника от добычи. Наткнулся взглядом на Харона, с ведром наперевес. – Харон? Какого хера? Совсем берега попутал? – прорычал, стиснув кулаки. – Елизар, это ты какого хуя творишь? Забить его насмерть решил? До того, как эта сука нам во всем признается? – спокойно проговорил Харон, с грохотом отбрасывая ведро в сторону. – С трупа будешь информацию выбивать? Ведь он прав. Обернулся, теперь ушлепок мало напоминал холеного богатенького мажора. Окровавленный избитый Никольский безвольно обмяк, и опустил голову. За прошедшие часы, этот ублюдок очень близко познакомился не только с кнутом, но и с моими кулаками. И сейчас больше напоминал отбивную. Весь в крови, и ссадинах, с разбитым опухшим лицом. Хорошо я постарался, не оставив на мудаке ни одного живого места. – Блядь! – выругался, костеря себя последними словами. – Харон, вода еще есть? Помощник без вопросов все понял. Поднял с пола второе полное ледяной воды ведро, и со всей дури окатил ею Никольского. Ублюдок сразу затрепыхался, мгновенно очухался, обводя безумным взглядом подвал. Захрипел и задергался, едва увидел меня. Как бы он ни храбрился, как бы не строил из себя крутого мачо, остался все тем же трусливым гавнюком. Одержимым лишь собственной шкурой, баблом, и… Линой. – Мне нужны имена! Или мы продолжим, но уже не одни. Прикажу привести сюда твоего Ангела. Трахну прямо тут на твоих глазах, сначала сам, а потом отдам своим людям. Они будут драть ее во все щели, до тех пор пока не сдохнет прямо тут! У тебя на глазах! Нес всю эту ахинею, а у самого внутри все переворачивалось. Так не хотелось приплетать сюда Лину. Но похоже, разговорить его получится только одним способом. С помощью того, от чего этого подонка знатно триггерило. Лина. Ангел. Теперь, к счастью, не его чистый Ангел, а мой. И пачкать ее даже словами очень не хотелось. С другой стороны, этот гандон понятия не имеет, насколько драгоценна стала для меня эта сладкая нежная девочка. – Нет! Ты не посмеешь! – прохрипел задыхаясь, плача как последний трус. – Нет! – Тебя же не интересует, что станет с ней, когда меня грохнут? – спросил насмешливо, нарезая круги вокруг подвешенного за руки к потолку ушлепка. Никольский напрягся, прекрасно все осознавая. Лицо исказила первобытная ярость. Задергался, гремя цепями. Если я прав, и этот псих настолько одержим Линой, не выдержит, сломается. – Вот и увидишь все своими глазами! Насмотришься на то, что с ней станет, когда меня не будет! – Нет! – хрипел и выл Никольский, рехнувшись, совершенно слетев с катушек. – Мой чистый Ангел! Нет! Похоже, этот пидорок рехнулся, то кричит что ненавидит ее, шлюхой обзывает. То просит, чтобы не трогали его чистого Ангела. Точно больной ублюдок. – Только я ее сейчас защищаю! Только поэтому, ее до сих пор не пустили по кругу, и не разорвали на куски, – шагнул к нему, глядя прямо в налившиеся кровью, полные безумия глаза. – Представляешь, что от нее останется? С ее сердцем, она даже одного круга не переживет, – упер в его подбородок конец рукоятки кнута, заставляя поднять голову, смотреть мне в глаза. – Ты же помнишь, про ее больное сердце? Или уже забыл, как запретил ей делать операцию? Как грохнул ее родителей, лишь бы заполучить побольше бабла! Лишь бы эта невинная чистая девочка оказалась полностью в твоей власти! Псих ублюдочный! Гнида под моим пристальным взглядом побледнел еще сильней, уже мало напоминая нормального человека. Да и человеком эта мразь, по-сути никогда не была. – А теперь ты ее собой запачкал! – безумно сверкая взглядом, выплюнул Никольский, по-прежнему не понимая, в какой глубокой жопе оказался. – Теперь мне срать на нее! Лучше бы ее убили! – Ты бы определился, срать тебе на нее, или нет. А ее не убьют, – наслаждался каждой ебаной эмоцией, мелькающей на лице уебка. – Сначала пустят по кругу, если выживет, отправят в самый элитный бордель. Там на таких лакомых девочек очень большой спрос. Именно она будет там отрабатывать твой косяк! Там ее так запачкают, что вовек не отмоется, – не позволяя Никольскому опустить голову, расписывал во всех красках, что именно будет с Линой, если меня грохнут. Но Никольский лишь еще сильнее злился, барахтался, сходил с ума, кричал, но не ломался. Не произнес, падла, ни одного имени. – Да срать я на нее теперь хотел, – кричал Никольский. – Шлюха, раздвинула перед тобой ноги. Пусть ею остальные пользуются, пусть убивают! Врет, сука! Истекает кровью, но продолжает врать. Кого же он настолько сильно боится? Кто стоит за всем этим пиздецом? Кто организатор мутной схемы? Кто запустил жернова, в которых хотели перемолоть до кровавых ошметков не только меня, но и мою нежную невинную девочку? Порву мразей! – Говори, тварь, кто за всем этим стоит? – спрашивал спокойно, нанося точные хлесткие удары, полосуя его тело от головы до ног. – Мне надоело с тобой возиться. – Елизар! – позвал Харон, который все это время стоял, прислонившись к холодной бетонной стене. – Там пацаны нашли кое-что в его телефоне. Иди, оставь меня на полчасика с этим ушлепком. Позволь мне с ним поговорить, по-моему. Харон так хищно оскалился, замораживая арктическим холодным взглядом, что мне даже на мгновение стало жаль Никольского. – Не захотел говорить со мной, теперь будешь общаться с ним, – бросил Никольскому, отвернулся, и вышел из подвала, хлопнув дверью.