Глава 72

Матвей Никогда не думал, что может быть настолько невыносимо больно. Словно внутри меня все раздробили в крошку. Эта лживая сука, просто сунула свою маленькую ручку мне за грудину, и сжала мое сердце в своем кулаке. Раздавив его в кровавые ошметки. Я даже не подозревал, что оно еще живо, что может чувствовать. Что моя душа совсем не очерствела, не превратилась в гранатный камень. С тех пор, как Харон вошел в палату моей Алечки, опустил тяжелую руку на плечо, и произнес: «Пора, брат!», казалось, время остановилось. Я словно сдох там, вместе с моей дочкой. Сами похороны, и все что происходило после, остались в памяти размытым пятном. С момента, когда осторожно опустил тельце малышки на кровать, и до самых похорон. Все прошло как в тумане. Я занимался всем сам, всей организацией, и все равно, не помнил больше половины. От безумной боли и ярости, хотелось выть на Луну. Крушить все вокруг, рвать и метать. И только мысли о Лине, моей чистой девочке, не давала мне сдохнуть, кинуться в гроб к дочери. Только поэтому, я все еще не пустил себе пулю в лоб. Надежда, что моя девочка все же смогла меня полюбить, вот такого черствого, безжалостного ублюдка, чьи руки уже давно в крови по самую задницу, жила несмотря ни на что. Поначалу, я думал, что это какое-то проклятие. Чертова одержимость, жажда присвоить ее, испортить всю такую чистенькую и светлую. Забрать себе, трахать до искр перед глазами.  Чтобы хотела меня, текла на меня, выла и хрипела подо мной не от ужаса и страха, а от безумной страсти. И если по началу меня устраивал просто секс между нами, то потом, и этого стало мало. Я не хотел ее никуда отпускать. Все время проверял, где она, чем занимается, что делает. Лина оказалась моим лучиком в темном царстве мрака и боли. Я тянулся к ее свету словно одержимый. Грелся в лучах ее заботы, ее любви. Мне казалось, что между нами все наладилось. Она осталась рядом со мной добровольно. Сама. Но даже образ Лины померк после смерти дочки. Не мог принять, что из-за меня малышки нет в живых. Винил себя, свою гребаную слепоту и эго, не позволяющее разглядеть в окружении самых настоящих вредителей. Пытался забыться, напиваясь до беспамятства. Падал в хмельном угаре без сознания, так чтобы даже гребаные сны, не прорывались сквозь забытье. Лишь острый вытащил меня на сходку. Где подводили итоги всего случившегося. Не помню, что он говорил. Кажется только, что деньги вернули. Антипу придерживали до момента, когда я наконец смогу трезво мыслить. Остальных же вывезли в лес сразу после того, как вернули доступ к общаку. Возвращаясь домой, совсем забыл, что сегодня Лина приезжает из больницы. Все рухнуло в ад, когда перешагнул порог особняка. Первым делом пошел искать Ангела. Хотел все рассказать, почувствовать хоть капельку ее тепла. Снова ощутить себя живым. Но не нашел ее ни в нашей комнате, ни в саду, вообще нигде в доме. Просмотрел видео с камер наблюдения, и от того, что увидел, кровь вскипела в жилах. Красная пелена ярости, затмила разум, вызывая лишь одну жажду крови. Убить обоих! Кинулся в гараж, надеясь, что мои подозрения беспочвенны. Ревность необоснованна. Перепрыгивая через две ступеньки, спустился в подвал, и дернул на себя открытую железную дверь, желая лишь одного. Убивать. Ворвался в подвал, и сдернул этого гандона с моей женщины. Вернее, я думал, что она моя. А на самом деле, не моя чистая девочка. Она, как и все, оказалась ебаной потаскухой. Сука, просто легла под меня, чтобы спасти своего пидора муженька. Использовала как последнего лоха! Она, блядь, стонала и извивалась под ним так, как никогда не стонала подо мной. И это после всего, что я для нее сделал! Набросился на Никольского, сгорая от ревности и ярости, буквально запинал того почти до смерти. А затем, приказал прибежавшему на шум Харону, закопать ублюдка живьем. А от нее избавиться. Плевать каким способом, лишь бы больше никогда в жизни не видеть ее. Потаскуху. Предательницу. Шлюху. Не обращал внимание на ее крики, на ее мольбы выслушать. Я все видел своими глазами. И пока Харон тащил упирающуюся шалаву с подвала, прислонился спиной к холодной стене. Задыхался, рванул на себе рубашку, хотел сердце из груди вырвать, лишь бы унять боль, что разрывала на кровавые ошметки душу. Уже когда развернулся, и почти вышел из подвала, услышал позади харкающий хриплый смех. – Она моя! Слышишь, Елизар? Она всегда будет моей, даже на тот свет мы отправимся вместе! Мой Ангел! Пошатываясь, добрался до дома, и заперся в своем кабинете и принялся крушить все, что попадалось на пути. И только когда не осталось ни одного целого предмета, достал уцелевший бутыль вискаря, хлестая пойло прямо из горла. Заливал бушующий в груди пожар. Но проклятая боль все не проходила. Мучительный огонь терзал меня, рвал на куски душу, оставляя от нее обугленные головешки, оседая пеплом на пол. На руины, в которые превратился не только этот кабинет, но и моя гребаная жизнь. Я даже грохнуть ее не смог приказать. Просто не смог. Закопал бы сам себя живьем, но с ее головы не тронул бы и волоска. Сколько времени я глушил бухло, понятия не имею. С трудом соображал, что происходит, когда искал звонящий телефон. – Какой хуя! – прорычал раздраженно, осматривая пьяным взглядом разрушенный в щепки кабинет. – Кому там еще жить надоело! А вот ты где… – пьяный в хламину, дополз до смарта, и подняв гаджет с треснувшим экраном с пола, ответил не глядя. – Кто ты, смертник? – прорычал в трубку заплетающимся голосом. Перед глазами все расплывалось, голова кружилась, но проклятая боль в душе и сердце все никак не проходила. – Ты! Раз ты посмел тронуть моего мужа… – раздался в трубке визгливый голос какой-то левой телки. Затуманенный алкоголем разум не давал понять, что происходит. – Слушай сюда… – продолжила девка. – Стопэ! Ты кто вообще такая, тварь, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? – Фамилия Якуба говорит о чем-нибудь? – прошипела она. Несколько мгновений собирал остатки пропитого разума в кучу, как морок постепенно начал развеиваться. – Подстилка Никольского? – Это у тебя подстилки, мудак!  А я супруга Станислава Никольского, которого ты, незаконно удерживаешь уже больше недели, – кажется взяла в себя в руки, продолжая бомбить меня совершенно ненужной для меня информацией. – Мне кажется, девочка, ты немного попутала, – ни одна шмара еще со мной так не разговаривала. – Ты думаешь с кем разговариваешь? С одним из своих ебарей альфонсов, у которых встает лишь на бабки твоего отца? Нет, принцесса, еще одно слово и я найду тебя и научу разговаривать со взрослыми дядями так, что ты, мелкая блядина, зубами своими блевать будешь. В трубке повисла тишина. – Сейчас скину видео. У тебя ровно два часа, чтобы вернуть мне моего мужа. Или твоя потаскуха сдохнет, как подзаборная псина. Сбросила она вызов, а через несколько секунд мне на мессенджер пришло видео. Включил воспроизведение, вмиг леденея от увиденного. – Харон! – взревел на весь дом.