Глава 4

Соседняя пассажирская дверь распахивается, и этот невозможный человек вытаскивает меня наружу через неё.

— Езжай. — бросает он водиле, таща меня, прижав к своему телу так, что я просто болтаюсь в воздухе, как резиновая кукла.

— Блин, у меня там карточка привязана. — хнычу я, обижаясь больше на себя, чем на него.

Вообще, я очень устала. Я каждый день встаю в 7:00. Именно по — этому (я уверена, что это главная причина!), я утыкаюсь носом в его толстовку и позволяю тащить себя куду угодно. Теперь, когда он пресёк все мои сомнения таким решительным образом, я готова сдаться.

А вдруг, он маньяк?

Насрать. Ему даже не придётся меня насиловать. Уверена, ему никогда не приходилось этого делать, ведь он оху*ный, и пахнет он так же.

Молча едем в просторном МинскЛифте. Я не пытаюсь отлипнуть он него, а он не пытается выпустить меня из рук.

Квартира оказалась просторной двушкой — студией. Если коротко описать дизайнерский подход — это минимализм в чёрно — серо — белых тонах. Я неожиданно робею и замираю у дверей. Антон же закрывает дверь и бросает ключи в стеклянную чашу на полке в «прихожей». Подталкивая меня вперёд, он говорит:

— Проходи уже, тридцать три несчастья. Разувайся.

В душе моей всё восстаёт против такой характеристики, я решаю ему это простить, ведь он говорит:

— Ляжешь на кровати, а я на диване посплю.

С этими словами он уходит по коридору, крикнув оттуда:

— Туалет здесь.

Осматриваюсь. Одна стена просторной комнаты посвящена творчеству группы и коллекции гитар. Я в гитарах не бум — бум, так что сразу перехожу к рассматриванию всевозможных рамок, весящих на стене. Здесь у нас обложки альбомов группы, их ровно пять. А также фотки, на которых Антон, группа и разные люди. На одной из них Антон в окружении скандирующих фанатов ЦСКА.

Хм…

— Есть хочешь? — раздаётся над ухом.

Я подпрыгиваю на месте и разворачиваюсь, хлестнув его по лицу фиолетовыми кончиками своих волос.

— Мать твою! — вопит он и отходит на пару шагов. — Больно!

— Прости! — пищу я.

Как неловко. Мне явно не хватает очков сегодня, целый вечер падлю ему. А он меж тем снял толстовку и даже сквозь футболку я вижу, какой зачётный у него пресс. Скольжу взглядом по туту, которыми покрыты его руки. Ничего себе, отсюда и не разобрать, так много там всего…

Когда возвращаю глаза к его лицу, оно насмешливое.

Блин, я спалилась.

Но знаете, когда чувак покрывает себя тутахами с ног до головы (я знаю, что на ногах они у него тоже есть), он не может не ожидать, что люди на него будут пялиться.

— Больно наверное было. — спрашиваю я, имея ввиду его татухи.

— Не больнее, чем по роже получать. — сообщает он.

Я это запомню. Очень полезная для жизни информация. Возможно когда — нибудь я решу набить себе что — то маленькое и милое, такое девчачье.

— Ну, так…гхм…я пойду спать? — спрашиваю я, сама не зная на что надеясь.

Вряд ли в таком состоянии он способен домогаться меня. А если бы смог? Я уж теперь и не знаю.

Да? Нет?

— Ага, давай. Спокойной ночи. — говорит красавчик рок — музыкант и направляется к дивану.

Пока он расстилает постельное бельё по огромному угловому дивану, я потихому сливаюсь. Уверена, я смогу найти вторую комнату в двухкомнатной квартире — студии. Кровать разобрана для меня и на подушке лежит аккуратно сложенная футболка.

Это для меня?

Ой — ой, кажется у меня сердечко подпрыгнуло. Это так мило. Разворачиваю футболку и улыбаюсь. Там Антон рвёт горло для огромной толпы анархистов.

Мимими.

Быстро переодеваюсь и забираюсь под одеяло, которое пахнет им. Как и подушка.

Супер.

То, что надо.

Через тридцать секунд я сплю в доме офигенного мужика, который спас меня на белом коне и который даже не стал меня домогаться.

Жизнь боль.