Глава 10

Я так растеряна, что даже не могу должным образом ответить на его низменное пожелание. В какой ещё следующий раз?

— В какой ещё следующий раз? — спрашиваю я, сползая с его колен на свое пассажирское кресло.

В штанах опять дичайший потоп. Это уже бесит. Он что, знает какое — то заклинание от моего тела? Помимо того, что владеет заклинанием от моих мозгов? Закрываю дрожащей похолодевшей рукой лицо, чтобы воссоединиться с самой собой.

— Например, на следующей неделе. — невинно предлагает Антон, возвращая своё кресло на место и пристёгивая ремень.

— Зачем? — шепчу я.

Он поворачивает ко мне разгневанное лицо и говорит:

— Это твой любимый вопрос?!

Не отвечаю. В ходе этого машинного экспромта я не изменила своего мнения. Я не буду трахаться с ним от случая к случаю. Не буду.

«А как будешь?» — шепчет внутренний голос.

«Только по любви» — выплёвываю ответ.

Ни хрена себе желание, да?

Мне нужно свалить отсюда. Немедленно.

— Разблокируй. — говорю я тихо, но убедительно, глядя перед собой.

— Успокойся. Я тебя отвезу. — бурчит он, переводя рычаг передач в позицию «D».

— Ты слышал, что я сказала? — шиплю я. — Разблокируй!

— Пи*ц! — молвит «Бес», ударяю по рулю рукой. — Что ж ты бл*ть такая сложная?

Упрямо смотрю перед собой. Я не сложная. Я полувлюблённая во все части его тела женщина. И я НЕ буду волочиться за рок — звездой и чахнуть в ожидании звонка как героиня печальной песни ЧиЖа (прим. авт. — имеется ввиду песня Чиж” Ко «Она не вышла замуж»). А именно это меня и ждёт, если я не проявлю характер.

— Не сложнее тебя. Открывай. — гаркаю я.

— Да, бл*ть пожалуйста. — бросает Наумов и снимает блокировку с дверей. — Ты же понимаешь, что завтра я и имя твоё забуду? — спрашивает мрачно.

Что можно на это ответить?

— Тогда и я твоё тоже. — выплёвываю, глядя ему в глаза, чтобы он понимал, что это не шутка.

Хотя, это маловероятно. Вряд ли я смогу когда — нибудь забыть, как зовут фронтмена главной столичной панк — группы.

Моё смелое заявление внезапно веселит его. Он улыбается.

Козлина!

И без того красивое лицо становится ещё красивее. Возможно, это вижу только я одна, не спорю. Я тащусь от его лица.

Он снова блокирует двери.

— Чего тебе тогда надо? — спрашивает он, не прекращая лыбиться, словно прочёл мои дикие мысли.

Я растеряна. Признаться, я не ожидала, что он будет открыт для диалога. С учётом того, как по — скотски вёл себя в кафешке. Случайно ловлю своё отражение в окне и прихожу в ужас. Выгляжу, как мокрая крыса. Как он ещё не вытолкал меня за борт?!

Как бы невзначай заправляю волосы за уши, пригладив их на макушке. Костяшкой пальца подтираю разводы от туши под глазами и мямлю:

— Ну…эээ…

— Ну, уж руби, давай. — говорит он, откидывая голову на подголовник и делая вид, что весь превратился в слух.

— Хочу свидание. — выпаливаю я. — И если соберёшься вести себя как придурок, то можешь вообще не приходить.

Он молчит некоторое время, затем спрашивает:

— Что в твоём понимании придурошное поведение?

Это радует. Значит, по первому пункту у него уничижительных замечаний нет.

— Ты должен быть милым. — заявляю я, складывая руки на груди и глядя в своё окно.

Вот. Вот сейчас он велит мне смыться в ливневую канализацию.

— Хм… — тянет мой бесячий собеседник.

Кошусь на него, чтобы увидеть, как он задумчиво почёсывает подбородок. Тоже мне, актёр.

— И если я выполню эти дебильные требования, когда мы будем трахаться? — осведомляется этот мужлан.

От его вопроса у меня по ногам бегут мурашки, подбираясь к линии мокрых трусиков. Но, я должна держать марку.

— Это пока не ясно… — размыто отвечаю я.

— Нет уж, давай определимся. Может мне стоит сводить на свидание кого — нибудь не такого пиз*нутого?

Я возмущённо «ахаю», поворачивая голову к нему. Рожа у него нахальная. Кажется, я поняла как нужно с ним разговаривать. Никакого, мямленья!

Наклоняюсь вперёд и заявляю:

— Твоё хамское замечание породило ещё одно условие.

— Уже, бл*ть, весь трясусь. — зло шипит он, сверля меня голубыми прожекторами.

Да, мудак. Трепещи.

— Если трахнешь ещё кого — то параллельно со мной, можешь смело идти нах*й! — заявляю я, безумно довольная собой.

Если он высмеет меня, что ж, так тому и быть. Это лучше, чем оплакивать в подушку свои глупые надежды. К моему щенячьему восторгу, последнее требование его совсем не испугало. Наклонившись ко мне так, что наши носы почти соприкоснулись, он холодно говорит:

— Тогда я буду трахать тебя прямо после следующего свидания.

Меня в этом заявлении смущает лишь одно — то есть, он хочет сказать, что сегодня — это всё — таки было свидание?

— По рукам. — чинно заявляю я, возвращаясь на своё место и пристёгивая ремень безопасности. — Мне завтра рано вставать. Поехали уже.

Антон шумно втягивает воздух и заводит машину.

— Ох, ты у меня попляшешь… — предрекает он.

Блин, во что я вляпалась?!

Обратной дорогой проклинаю Царицыно. Мне уже неудобно перед Ослом — Наумовым за то, что приходится каждый раз возить меня в это Гетто. На улице сильный ливень и дорога отвратительная, едем очень медленно. Чувствую себя вдвойне виноватой, ведь ему ещё возвращаться на Юго — Западную.

— Может… — хрипло говорю я, потом откашливаюсь. — Может, переночуешь у меня?

Ну а что? Я не хочу, чтобы он слетел с дороги раньше, чем подарит мне обещанный секс.

Он сбавляет скорость и смотрит на меня так, словно подозревает в том, что моим разумом завладели инопланетяне.

— Я имею в виду, такой дождь…и уже темно…а тебе ещё домой возвращаться. — поясняю я, тыча пальцем за лобовое стекло.

— Я сегодня ночью уезжаю из города. Нужно собрать вещи. — говорит он, возвращая внимание дороге.

— О…ясно. — тихо говорю я, отворачиваясь к окну.

Спросить куда это он уезжает не решаюсь. На меня опять накатила робость. Прямо как в тот первый вечер.

Притормозив у моего подъезда, он поворачивает голову и говорит:

— У меня выездные концерты до конца недели. Напишу на следующей.

То, что он решил поделиться со мной своими соображениями, согревает душу. Улыбаюсь и говорю:

— Эм…ну тогда взорви там…эти курятники.

Он улыбается в ответ и тянется ко мне.

Божечки, он что, уже решил начать быть милым?

Если он всегда будет таким, у меня вообще нет шансов. Тянусь к нему тоже, и мы целуемся, встретившись на середине. Как быстро мои губы привыкли к нему. Они сразу расслабились, позволяя ему делать с собой всё, что пожелает. Он покусывает их и гладит языком. Я теряю связь с реальностью, кайфую от поцелуя, как будто мне восемнадцать лет.

— Хочу эти губки на своём члене… — мурлычет Антон — Мудак.

Ох, кажется, они тоже этого хотят.

— Я пришлю тебе правила поведения милого парня. — шепчу в ответ, напоминая о том, что мои губы работают только на «милых парней».

Он кладёт руку мне на затылок и целует по — настоящему. Пробирается своим языком мне в рот и хозяйничает там, заставляя мурашки бежать по спине. Я растекаюсь по сидению вожделеющей лужей, мечтая о следующей неделе.

— Ну, всё, выметайся… — шепчет мужчина моей мечты, и я даже не сразу понимаю, о чём он.

Я возмущённо пыхчу и порываюсь выйти из машины, забыв отстегнуть ремень. Делаю вторую, более удачную попытку. Антон спокойно наблюдает за моими потугами своими раскосыми глазами.

— Когда доберёшься, напиши. — безапелляционно бросаю на последок, прежде чем выбежать в дождь.

По возвращении домой блуждаю по крошечной однушке как сомнамбула. Палкаша ходит за мной по пятам, клацая по старому паркету коготками. Приняв тёплый душ, забираюсь в постель и сворачиваюсь клубочком. Сама не замечаю, как засыпаю. В ночи слышу, как на телефон приходит сообщение:

Антон: «Дома».

Я: «Хорошей дороги».

В ответ на попытку быть вежливой получаю тишину.

Козёл.