Глава 11

Жена Титова жила в шикарной отреставрированной «сталинке» в центре города, хотя по статусу ей бы полагалась жить в новеньком ЖК.

Она встретила нас в обтягивающих брюках и безрукавке сливочного цвета. На бежевом диване в гостиной ее ждали два пекинеса, и она села между ними, привычно глядя лобастые головы. Она сама была рыженькой и смотрелись они весьма органично.

– Даже не знаю, чем могу помочь… – качает она головой, выслушав просьбу Смолянской. – Тань, это так давно было. Ну да, конечно, он держал документы дома, в кабинете… Но какие точно, не знаю. Я их во время ремонта сложила в коробки. Что-то выбросила, что-то на антресолях можно поискать.

Она задумчиво пожимает плечами.

– После несчастного случая мне было очень тяжело… Все так внезапно случилось, я до последнего не верила, что Боря погиб… А после похорон я все вещи его раздала, а оставшиеся убрала с глаз долой. Уже два раза ремонт делала. Вспомнить бы, где что лежит.

Вдова грустно улыбается, излучая светлую грусть.

– Скажи, где, я сама поищу в бумагах.

– А что именно нужно?

– Документы по эко и сурматеринству.

Вдова закатывает глаза к потолку, припоминая.

– Даже не знаю. Он такого домой не приносил… Или не говорил об этом. А точно они должны были быть у нас, а не в клинике или у кого-то еще?

Ей то ли не хотелось копаться в хламе, то ли напоминать о безвременно ушедшем муже.

– Нам очень они нужны, – говорю я. – Речь идет о здоровье ребенка.

– Это очень важно?

– Очень.

Со вздохом она встает, и пекинесы тут же спрыгивают за ней.

– Пойдемте, посмотрим. Но если их не окажется в коробках, то я не знаю, где они.

Три коробки мы снимаем с антресолей, и относим в кабинет. Вдова оставляет нас одних и удаляется под предлогом приготовить чай. Пекинесы везде бегают за ней, и ее повсюду сопровождает клацанье их коготков.

– Хорошая идея, – хрипловато говорит Татьяна, вскрывая первую коробку. – Настя сама долго не могла родить. Они бы справились, но Борис погиб, и она забросила попытки. Хорошо, что вы сказали про ребенка.

Скотч высох от времени и легко отстает от картона. Из коробки пахнет старой бумагой.

– Чего тут только нет, только не того, что нужно, – заключает врач, раскладывая на столе документацию и погружается в чтение.

Судя по всему, мы здесь надолго. Во второй коробке оказываются не только медицинские бумаги, но и личные вещи: ежедневники, записки. Неожиданно я натыкаюсь на несколько фото, сложенных в прозрачный файлик.

И замираю, увидев Камиля.

Они точно были хорошо знакомы… Несколько мужчин были запечатлены на фоне зеленых сопок с добычей – лосем. У всех ружья, одеты в камуфляж. Я пролистала несколько: все однотипные, с активного отдыха. Только с Байкала не было фото.

– Смотрите, – передаю фото врачу.

– М-м-м, они были хорошо знакомы, – Смолянская тяжело вздыхает. – Раз так, распутывать будем долго и хорошо, если вообще распутаем…

– Почему вы так думаете?

– Титов явно пошел на нарушения. Для чего? В деньгах он не нуждался. А чтобы решить деликатную проблему близкого друга – возможно. Но если так, он хорошо спрятал концы в воду и правду без него мы не узнаем.

Закусываю губу.

– Ну-ну, – улыбается она, хлопая по стопке бумаг. – Документация была точно. Что-то да найдем. Потом посмотрите фото наших сотрудников, может узнаете, кто вас обслуживал во время ЭКО. Я поговорю с ними приватно, может вспомнят что-то.

Через час к нам заглядывает Настя:

– Нашли что-нибудь? Пойдемте пить чай!

– Пока ничего, Настюш, – вздыхает врач. – Ты не против, если документы заберу и посмотрю дома?

– Что ты, конечно, бери…

Вдова накрыла чайный столик в гостиной. Все в лучших традициях: шикарный фарфоровый сервиз на серебряном подносе, салфетки, молочный и изящные ложечки. К сахарнице прилагались щипчики. Рядом стояли вазочки с вареньем и медом, печенье, конфеты.

Болтая о повседневном и общих со Смолянской знакомых, Настя разливает янтарный чай, от которого пахнет апельсиновой цедрой. Я беру имбирное печенье.

– Извините, – говорю я, в другую руку взяв чашку. – Ваш муж хорошо знал Камиля?

– Они общались, – пожимает плечами вдова. – У них были мужские интересы. Экстремальный отдых, охота…

– А на Байкал они вместе ездили до этого?

Вдова пытается совладать с собой.

– Это был первый раз. Дурацкая поездка… – в голос пробиваются слезы. – Нужно было отговорить его.

– Не вини себя, – советует Смолянская.

Настя кивает:

– Боря любил это все. Мы, девочки, любим пляжи, шопинг, чтобы все включено и красиво. А им бы лишь бы комаров в тайге кормить… – вдова рассеяно глотает чай, видно, что она много думала об этом, ее муж остался бы жив, если бы разделял ее интересы. – И так сложилось, что в его окружении только Камиль Новак его понимал. Они на этой почве сблизились. Где только не были!.. Кто предложил Байкал, уже не помню, но Боря просто горел идеей!

Она погружается в воспоминания, лицо светлеет.

– Самое обидное, я его последнюю неделю не видела. Он весь в мыслях о поездке был и к ней готовился.

– Извините, а вы не знаете, что делал Камиль? Боря вам ничего не рассказывал?

– Камиль? – она закатывает глаза к потолку. – Тем же. Занимался подготовкой.

– А про завещание он не говорил?

Она дугой выгибает бровь.

– Говорят, Камиль написал завещание перед поездкой, – поясняю я. – Для брата это стало неожиданностью. Я подумала, может он с Борисом чем-то поделился, а он с вами…

Теперь на меня так же смотрит Смолянская – с подозрением. Вопрос странный, согласна. Про завещание я раньше не упоминала. Но я и не думаю, что это было как-то связано. Я отдельно, жизнь Камиля Новака отдельно.

– Завещание? – она качает головой. – Ничего не слышала от Бори. Да и когда им заниматься? Они с головой ушли в поездку. Последние дни перед этим точно, Боря с работы ехал к нему, и они своими делами занимались. Маршруты планировали, еще что-то… Я его последние дни перед поездкой и не видела, вот что обидно…

Она запивает горечь чаем. Отстраненно смотрит мимо – в пустой угол, даже на пекинесов не реагирует.

Ничего о завещании не говорил Камиль и мне.

Впрочем, о Байкале тоже. Только в последний визит сказал, что уедет и его не будет две недели, а когда вернется то преподнесет подарок. Я тогда поблагодарила, как вежливая девочка, но не спросила, что собирается подарить.

До сих пор не знаю, что это было.

– Спасибо за помощь и чай, – искренне говорю я.

Мне редко кто-то помогал в жизни, и настоящая отзывчивость трогает. Вдова вежливо кивает, и возвращается в невеселые мысли. Мне жаль оставлять ее одну после того, как мы с Татьяной растревожили воспоминания…

– Что за идея с завещанием? – резковато спрашивает Смолянская, когда мы возвращаемся в авто с пакетами документов.

– Я сама не знала. Брат Камиля сказал, что за несколько дней до поездки он написал завещание на жену.

Мои подозрения кажутся параноидальным бредом, но неожиданно вижу, что врач слушает серьезно и настороженно. По-настоящему серьезные и умные люди редко кого поднимают на смех.

– Это странно.

– И мне так показалось, – пожимаю плечами. – Камиль приезжал ко мне раз в неделю. И перед поездкой на Байкал тоже заехал, но про завещание не сказал.

– Ну, и не должен был. Вы ведь были беременны, к тому же… – она берет паузу для дипломатичного ответа.

– Я была ему никто, – прямо говорю я. – Он не должен был обсуждать со мной свои дела. Странным это показалось и брату. Камиль даже бизнес оставил жене. Если они с Титовым постоянно ездили по экстремальным местам отдыха, почему он написал завещание именно перед поездкой на Байкал?

– Не такой уж это и экстрим, – соглашается Татьяна. – Не думаю, что каждый отдыхающий писал завещание прежде, чем посетить Байкал. Его тысячи туристов посещают.

Я невесело усмехаюсь: не смешно, но она права.

Или он заранее решил, что они выедут на опасный лед, чтобы испытать судьбу?

– От какой конкретно даты завещание? – вдруг спрашивает она.

– Могу узнать, – пожимаю я плечами. – Мирослав его наверняка видел.

– Заодно узнайте, кто нотариус.

Достаю телефон и делаю заметки: узнать дату завещание, имя нотариуса. С тех пор, как родилась Соня – списки, мое все. Иначе я просто забываю от постоянного стресса, нервотрепки и занятости, что должна сделать. График приема лекарств, врачи и занятия, личные дела, покупки, встречи, абсолютно все я записываю, иначе это вылетит из головы.

– А что нам это даст?

– Не знаю. Для начала разберемся, подлинное ли оно. Ситуация вызывает вопросы.

Я хмыкаю.

Татьяна напряжена. Она подозревает убийство? Я о Камиле знала очень мало, как сейчас понимаю. Его враги, отношения с окружающими, финансовые дела – пустота.

– Полиция ведь была в деле, – пытаюсь рассуждать я вслух.

– Насколько помню, криминал не рассматривался. Несчастный случай, их искали, но всерьез версии убийства не высказывались.

Она говорит уверенно. Наверняка в свободное время изучила материалы.

– Да, все считали, они сами выехали на лед в запрещенном месте, машина ушла в воду мгновенно.

– Скорее всего, так и есть, – добавляет она. – Но завещание может оказаться поддельным. Представить, что Новак сам написал завещание, был убит и убийство представили, как несчастный случай, довольно сложно. Чтобы это провернуть, нужны достаточные технические и материальные возможности, криминальный опыт. Он действительно был на Байкале. Вместе с ним погибли и другие люди. Скорее кто-то воспользовался ситуацией, и подделал завещание.

– Жена?

– Ищи, кому выгодно, – Татьяна пожимает плечами.

В салоне повисает невысказанный вопрос. Подруга тоже на это намекала. По закону все это может получить Соня.

Если он ее отец.

А в обратном вдова и брат меня сильно убеждают. Я даже дала обещание, что не буду настаивать на ДНК экспертизе. Может поторопилась и нужно было проконсультироваться с юристом, как советовала Варя?

– Мы сможем узнать, кто был донором? – с надеждой смотрю на Татьяну.

– Не знаю, – она качает головой, следя за дорогой. – Не знаю… Даже если найдем его записи… Борис мог написать в них что угодно. Вы же сами видите, как велись документы и весь процесс беременности. Ничего гарантировать не могу.

Но завещание было на Алину.

Мирослав по идее ни при чем. Я уже поняла, что он не будет защищать ее интересы. Может, правда посмертно защищает имя брата?

Чем дальше, тем меньше я понимаю, что происходит. В прошлом, которое я считала простым и незатейливым, оказывается много тайн. И кажется мне, это только вершина айсберга. Остальное скрыто в холодных темных водах Байкала…

Я откапываю прошлое по кусочкам.

Но чем больше фрагментов достаю, тем страшней становится картина.