Глава 29

Через пять минут раздается звонок. Мирослав быстро отвечает:

– Да? – слышу, что он и сам на пределе.

– Твою мать, – с чувством высказывается он, и едва не доводит меня до обморока. – Мы на парковке с торца. Подходите.

– Что? – выдыхаю я, когда он отключается.

– В квартире никого нет.

Мирослав избегает смотреть в глаза. Вцепляюсь в его плечи, пытаясь поймать взгляд. Мне важно, очень важно увидеть, что он не врет. Сейчас даже это хорошая новость… Потому что, когда он выругался, я подумала о самом страшном.

– Их не было? – повторяю я.

– Нет, Эля. Квартира вообще пустая. Ни няни с ребенком, никого.

Боковая дверь открывается резко, заставив меня вздрогнуть. Это начальник безопасности. Вместо привычного костюма на нем джинсы и простая футболка. Он тоже был под прикрытием.

Он садится на заднее сиденье, и мы оборачиваемся к нему.

– Не волнуйтесь, – просит он, заметив мои загнанные и перепуганные глаза-омуты. Из-за подголовника кресла я выглядываю, как из-за укрытия. – Квартира пуста. Ее покинули еще позавчера или вчера ночью.

– Они были там?.. – шепчу я.

Голос такой слабый, словно я боюсь говорить вслух. Под ложечкой сосет.

– Были.

Безопасник вдруг подает что-то… Маленькую складную книжку Сони для логопедических занятий. Ее взяла няня, когда собиралась. Ее я покупала сама, мы занимались, и я хорошо ее знаю. Быстро листаю, подмечая свои подчеркивания… А здесь Соня нарисовала смешную рожицу… Это она.

– Нашли за диваном, – поясняет безопасник. – Они собирались и уезжали в спешке. На кухне осталась посуда со следами детского питания.

– Вы уже обыскали все?

– И обыскали, – кивает он. – И опросили соседей. Заканчиваем обыск, я пока введу вас в курс дела, а минут через десять доложат о результатах.

– Куда их увезли?

– Пока не знаем, но отрабатываем зацепки.

То есть, мы оказались на том же этапе, что и были раньше. Внезапно я как будто отключаюсь. Узел напряжения в теле исчезает, а вместо него появляется то же чувство, что и раньше. Я возвращаюсь к тому же состоянию, что у меня было до этой новости. Все зря!

Кажется, я сказала это вслух, потому что безопасник возражает.

– Не зря, Эля. Нам удалось кое-что узнать о похитителе. Есть зацепки.

Я молча сжимаю книжку, словно она может дать ответы или все еще хранит тепло рук моей дочки. Вы что, не понимаете, хочется мне крикнуть, Соня моя дочь! Моя родная дочь с Камилем! Она была здесь совсем недавно. Возможно, ее увезли за несколько часов до того, как мы уехали. Увез этот человек с фоторобота с симпатичной внешностью парня, о котором не подумаешь плохого. Такого встретишь на улице, улыбнешься и пройдешь мимо. И в голову не придет, что он замешан в похищении ребенка.

– Какие зацепки? – шепчу я.

– Обо всем по порядку. Начнем с того, что пробить номер удалось не сразу. Этот человек очень хороший шифровальщик. Военный специалист, но квалификация превышает стандартную армейскую. У нас очень серьезный противник.

– Мне все равно кто он, – качая головой. – Я просто хочу вернуть Соню. Я ему все отдам. Все, что он хочет. Пусть вернет ребенка!

Начинаю горько плакать. Это правда. Хочет наследство – пусть забирает. Пусть берет все, деньги, имущество. Пусть продолжает заниматься обманом. Я никому не скажу, что он сделал и делает. Я готова с ним переспать. Заключать любые сделки, проползти на коленях по стеклу… Мне нужна только Соня!

Я готова на все!

– Квартиру он снимает три недели.

– Меньше, чем вел наблюдение за Элей? – спрашивает Мирослав.

Безопасник кивает.

– Либо есть еще одна, либо часто меняет адреса. Скорее первое, исходя из моего опыта. Дальше сложнее, – он вздыхает. – Хозяйка не посмотрела паспорт и не взяла ксерокопию. Ее муж когда-то служил в Афгане. Арендатор присел ей на уши. Рассказал, что служил, где, когда, и втерся в доверие, расположил к себе. Обещал принести военник позже. Имя и фамилию она записала с его слов, но это ничего нам не дало.

– Вымышленные?

– Разумеется. Вел себя тихо, почти не появлялся. Интереснее, что соседи заметили позавчера там женщину с ребенком. Позвонили хозяйке сообщили об этом. Она сразу же позвонила ему, уточнила, потому что жить он должен был один, без семьи. Хозяйке показалось это подозрительным, испугалась мошенничества с квартирой. Он ее успокоил, сказал, подруга приходила с ребенком.

– После этого их и перевезли, – бормочет Мирослав.

Я молчу, побледнев. Вот, казалось бы, проявил человек бдительность, а только хуже сделал. Спец успокоил старушку, и перепрятал заложницу.

– Да. Соседи видели их на балконе. Так что в порядке, Эля, это очень хорошая новость. Няня – их сообщница, но о ребенке заботятся, выводят подышать свежим воздухом – хотя бы на балкон. Регулярно кормят едой дорогих брендов, фруктами. Сообщений с требованием выкупа не поступало. Они не собираются убивать ребенка или вредить ей. Только прячут. А это значит, что рано или поздно мы их найдем. Время на нашей стороне.

Если ничего не изменится, со страхом думаю я. Безопасник пытается меня успокоить. Но цели похищения неизвестны. Все может измениться в любой момент, и тогда…

– Также мы нашли смену мужской одежды. Она чистая, но ее изучат на биологические образцы. Осталась детская футболка. Опознаете ее?

Я мелко киваю.

Безопасник что-то пишет в телефоне.

– Сейчас принесут.

К машине направляется тот мужчина, что заливал в омыватель воду рядом с подъездом, под видом жильца. В руках небольшой пакет. Его передают безопаснику, а тот извлекает футболку цвета фуксии с рукавами-крылышками.

– Это ее! – кричу я еще до того, как тот развернет вещь. – Спереди рисунок с единорогом.

Он разворачивает – так и есть.

– Теперь мы точно уверены, что там была именно Соня, а не только вещи, – замечает он. – Обратите внимание на пятна.

Я действительно вижу несколько капель на груди.

– Это сливовое пюре. На кухне есть начатая банка такого. Кто-то кормил ребенка там и затем переодел, когда она испачкалась. Грязное забирать не стали. Сюда везут собаку, может она что-то покажет.

Вещь убирают в пакет.

– Одну минуту, – он выходит из авто и несколько минут говорит с сотрудником, пока я пытаюсь осмыслить происходящее.

Соня была совсем рядом. Мы немного опоздали. И если бы не это… О-о-о! Глаза снова на мокром месте.

– Я уверен, что все будет хорошо, – спокойно говорит Мирослав. – До этого я сомневался, но теперь уверен.

– Ты думаешь? – мне очень хочется верить в чудо.

– О ней заботятся, ее кормят, с ней занимаются. Выкуп не просят. Это не похоже на стандартное похищение. Я согласен с ним, у похитителя нет целю убить девочку.

– Мне даже слушать страшно, когда ты говоришь это вслух! – вдруг огрызаюсь я.

Уже второй раз произносят это страшное слово и внутри все переворачивается. Моя дочь не со мной. И сделать с ней могут все, что угодно. Положиться на похитителя и просто верить, что все будет в порядке, я не могу. Это меня не успокаивает. А вот его почему-то да.

Это не его дочь.

Слов безопасника достаточно, чтобы Мирославу стало спокойнее.

Что бы он сказал, зная, что Сонька – его родная племянница.

– Знаешь, – вдруг говорит он, глядя в сторону. – Когда мне было четыре, у нас был случай… Камиль сбежал из дома. Он был немного постарше. Мама сначала волновалась, а затем успокоилась, когда отец сказал, что он вернется…

– Почему он сбежал?

– Не знаю, – говорит он подумав. – Какая разница? Суть в том, что он не вернулся ни через день, ни через два. Отец нашел его сам. Ну и влетело ему тогда…

Из хорошего дома дети не сбегают, думаю я.

– Зачем ты это говоришь? Сейчас совсем другая ситуация.

– Знаю, извини, – бормочет он. – Я говорю не из-за того, что ситуация похожа. А из-за того, как ты реагируешь. Мне когда-то казалось нормальным, что они ждали, когда ребенок вернется сам. Мама совсем не так реагировала, как ты. Я только сейчас это понял.

Отворачиваюсь, мне нечего сказать. Да и безопасник уже открыл дверь, а это слишком личное, чтобы обсуждать при посторонних.

– Закончили обыск в квартире, – сообщает он, садясь в салон. – В квартире установлены скрытые камеры в комнате и кухне. Думаю, для слежки за няней. Телефон тоже прослушивался.

– Они ей не доверяли, – замечает Мирослав.

– Нет. Причем все тщательно замаскированно. Няня действовала с ними сообща. И все равно ее очень серьезно и тайно контролировали. Ребенок для них очень ценен.

– Я не понимаю почему! – злюсь я от бессилия. – Что ему было нужно – давить на Алину, чтобы успеть все отнять? Соня ему зачем – Алина и так отдавала все имущество, она не сопротивлялась! Просто приняла свою участь!

– Этого мы не знаем. Но цели есть и серьезные.

– Вы чего-то не сказали? – вдруг спрашивает Мирослав, и я сама вижу, что лицо безопасника какое-то…

Словно он доволен, только не хочет пока говорить.

– Есть еще кое-что. На камерах оказались записи. Сейчас и отсматривают. Там действительно есть Галина и Соня… А еще мы получили качественные фотографии самого похитителя и почти сумели его опознать. Поводов для радости еще нет. Мы еще работаем. Но проблески света появились.

– А Соня? Что делает на записях Соня? Я смогу увидеть?

– Сможете позже. С ней все в порядке. Ребенок спит, играет, занимается. Ничего страшного там нет. Похожие записи вы могли видеть из собственного дома.

Меня накрывает приступ боли.

Нет, это не то же самое… Соня скучает по мне, ей страшно и больно. Просто для него – нечуткого мужчины – разницы нет. А для меня будет.

– Они собирались в спешке. Звонок хозяйки спугнул его. Он приехал ночью, собрал их, они забрали ребенка и уехали. Из-за спешки не успел убрать камеры или уничтожить записи.

Я смотрю в лицо безопасника. Что-то в его словах напрягает. До этого я верила ему безоговорочно, а сейчас что-то насторожило.

– Я точно смогу увидеть запись? – повторяю я.

– Да. Позже. С ними еще работают.

Он отводит глаза.

– Теперь о нем, – вздыхает он, ищет в телефоне снимок и подает мне.

Хватаю телефон и всматриваюсь в лицо. Листаю галерею. Снимков много. Часть из них чуть выше – камера была расположена выше его головы, некоторые лицо в лицо, словно он смотрел в зеркало. Можно ли спрятать мини-камеру в зеркало, чтобы этого никто не заметил? Почему нет… Современные технологии поражают.

Он похож на свой фоторобот.

Обычный симпатичный парень с широкой челюстью, аккуратным носом и симметричным лицом. Волосы темные. Нос с легкой горбинкой. Выражение лица закрытое и спокойное. Пожалуй, если бы я встретила его, сразу бы поняла, что он кадровый военный. Бывший военный.

– Я никогда его не видела, – бормочу я.

– Его опознали.

С надеждой тянусь навстречу. Пожалуйста, пусть это будут хорошие новости. Если опознали – значит, будут реальные данные. Еще адреса, знакомые. Можно найти зацепки. Если повезет, это выведет на Соню… Хотя бы на него!

Но лицо безопасника не особо-то и довольное.

– Его фамилия Сиротин, военнослужащий, бывал в горячих точках. Опознали его по совпадению на фото. Благодаря фото высокого качества, смогли найти в базе.

– Это может быть ошибка, – замечаю я. – Это ненадежно.

– Разумеется. И он был не один подозреваемый после поиска. Методом исключения неподходящих – кто-то отбывает срок, кто-то физически не может совершить это, был найден Сиротин.

– Но? – угадывает Мирослав.

– Это больше запутало дело, чем помогло, – признается безопасник.

И по серьезному лицу понимаю, что история, которую сейчас услышу, не только не поможет найти Соню, но и сделает все хуже.

– Восемь лет назад Сиротин служил, и был ранен в горячей точке. Его эвакуировали в госпиталь. Оттуда он вышел после лечения через три недели, уволился в запас и уехал.

– Ну и что? – хмурится Мирослав.

– Он поменял место жительства, не вернулся к родителям. От встречи с невестой отказался, хотя она рвалась приехать. К тому моменту, как она примчалась в госпиталь, он уже уехал. Позже написал ей короткое письмо, что не хочет поддерживать контакт.

– И что это значит? – взволнованно спрашиваю я, ожидая, что здесь что-то не так.