Глава 7

Вхожу в кафе – я пришла первой. Занимаю столик у окна, чтобы видеть парковку. Заказываю чашку чая, и жду. Смотрю на часы: скоро за Сонькой, так что задержаться не могу. Несколько вечеров, потраченных на врача и Мирослава, нужно компенсировать. Ближайшие вечера будут заняты занятиями с Соней…

Вдруг Алина появляется.

Она почти не изменилась.

Старше меня лет на десять. Но меня последние пять лет потрепали, а ее нет. Современная косметология сделала свое дело: выглядит вдова Камиля лучше, чем я.

Она вышла из черного внедорожника. Другого, это была не та машина, что была у них с Камилем. В черном элегантном пальто, с белым платком, завязанным по-голливудски. В черных очках в пол лица. Накрашенный рот плотно сжат, напряженная до кончиков ногтей, окрашенных в бордовый. Она себе не изменяет.

Алина садится напротив, застывает в статичной позе – даже не сняла очков, словно я не имею права видеть ее лицо.

– Здравствуйте, Эля, – голос мелодичный и нежный.

Киваю в ответ.

Жена Камиля мне совсем не рада. Ну что ж… Я ей тоже.

– Слава сказал, у вас намечается сделка, – на край стола она выкладывает телефон, и убирает сумочку на колени. Неужели запись будет вести?

Все равно. Пусть ведет, если хочет.

– С вами он это не обсуждал, Мирослав ясно дал это понять.

Алина поджимает губы. Намек, что она сует нос не в свое дело, ею понят.

– Речь идет о ребенке, который должен был стать моим.

Сомневаюсь.

С близи я замечаю мимические морщины вокруг губ. Просто они заполнены гиалуронкой и заломы не так бросаются в глаза. Такие же есть и на высоком лбу. Говорят, злые люди быстро стареют. Несчастные тоже – по себе знаю. И Алина счастливой совсем не выглядит… Пять лет она свободна от мужа-тирана, но выглядит так… Черт возьми, она выглядит так, словно он еще рядом, и она под тем же прессингом, что была! Эта мысль меня ошеломляет. Нашла нового мужа, и он оказался таким же?

Непроизвольно смотрю в сторону внедорожника.

За тонированным стеклом силуэт за рулем… Но это, наверное, водитель.

Смотрю на тонкую неживую кисть с прозрачной кожей.

Обручального кольца нет.

Заметив мою реакцию, Алина хмурится и убирает руку под стол. Затем поправляет воротник. Нервничает? От моего интереса, с кем она приехала и не замужем ли теперь? С чего бы?

– Зачем вы хотели встретиться? Я обещала, что не буду делать никаких заявлений или подавать в суд. Мы обо всем договорились с Мирославом… Он заплатит за лечение Сони и все.

– Почему вы к нему обратились? Вас кто-то надоумил это сделать?

Мне дико хочется сорвать с нее очки и увидеть глаза.

– Странный вопрос, – замечаю я. – Еще и грубый. Не уверена, что мне нравится ваш тон.

Она снисходительно усмехается.

– Четыре года молчания и вдруг вы врываетесь в офис Мирослава. Этому должно было что-то предшествовать, не так ли?

Странно. Очень.

– Вы за этим меня позвали? – догадываюсь я. – Чтобы узнать, почему я пришла?

– От вашего ответа будет многое зависеть, – вдруг говорит она.

Возникает ощущение, что со мной играют по правилам, которых я не понимаю. Телефон достала, сидит в очках и задает странные вопросы.

Говорю правду:

– Мне нужны были деньги, вот и все.

– Внезапно понадобились спустя четыре года?

– Деньги, которые мне дали за роды закончились. А мне нужны средства для восстановления Соньки… Она тяжело больна.

– Вы назвали ребенка Соня? – она поднимает брови.

– Недостаточно изысканно для вас?

Не знаю, с чего вдруг решила ей нахамить. Просто устала от надменного выражения лица. Меня осеняет: она же говорит со мной, как с прислугой!

Я вздыхаю:

– Не понимаю, Алина, в чем вы меня подозреваете. К вам у меня вообще нет претензий. Мы обо всем договорились с Мирославом. Я ничем вам не угрожаю, не понимаю, что вас беспокоит…

– Ничего, – она опускает голову. – Просто хотела знать ваши намерения.

Только ли?

Для этого разве нужно звать на встречу? Хотя она могла хотеть лично меня увидеть, чтобы своими глазами оценить, насколько я опасна.

– Я хотела поговорить о девочке, – признается она.

Даже не смешно.

За все года Сонька ее не интересовала.

– Да, ребенка я забирать не стала, – вздыхает Алина. – Но Камиль ждал ее. Просто так сложились судьбы… Передайте от меня это.

Из сумочки появляется небольшой плюшевый медвежонок. Бежевый, с милой улыбкой и розовым бантиком на шее. Она кладет мишку на стол между нами, и неискренне улыбается.

– Почему вы сказали Мирославу, что Камиль был бесплоден?

Улыбка вянет.

– Потому что это правда. Просто вам не сказали.

– Поэтому он так обо мне заботился? – резко спрашиваю я. – Выбирал для меня витамины, приезжал каждую неделю ко мне, да? Потому что ребенок был от донора? Тогда я хочу знать, кто этот донор!

– Извините, это не ваше дело, – худые руки хватают сумку. – Мне пора.

– Это неправда, – продолжаю я, но Алина уже встает.

В расстегнутом воротнике, когда она наклоняется, я вижу желтоватый синяк на ключице.

– Вы где-то ударились?

Она не отвечает, забирает телефон, забрасывает на плечо сумку и удаляется в сторону выходу, оставив на столе плюшевую игрушку. Беру в руки, мну, ощущая, какой мех густой и мягкий. Очень дорогая игрушка, это на ощупь чувствуется. Но когда я выхожу из кафе после того, как Алина уезжает, швыряю ее в урну. Сонька бы ей обрадовалась… Но ничего передавать дочке от этой ведьмы даже не подумаю.

Нужно будет проверить ее соцсети.

Алина странно себя ведет. Может быть, из соцсетей что-то узнаю о ее семейном положении. В целом она еще нестарая женщина, неужели пять лет была вдовой и даже не пыталась строить новые отношения?

Но когда я залезаю в ее соцсети, меня ждет разочарование.

Свою страничку Алина вяло, но вела.

Только на ней мало что изменилось за годы. Всегда одна – ни подруг, ни друзей, ни бойфренда. Молчу о постоянном мужчине или замужестве. Исчезли заграничные поездки… Светская жизнь исчезла, как класс.

После смерти Камиля она стала затворницей.

Смотрю и не понимаю: как?

Ладно бы она любила мужа и впала в депрессию после его смерти.

Но ничего подобного. Я помню встречу с ней сразу после похорон. По мужу она не проронила ни слезинки. И на лице скорби не было. Она была больше озабочена вопросом, как отделаться от ненужного, навязанного ей мужем ребенка…

– Что с тобой происходит? – бормочу я, листая мрачные фотки Алины.

На них она старается выглядеть умницей и красавицей, но веет от них могильным холодом и какой-то жутью. В жизни Алины что-то сильно неладно после смерти Камиля.

И почему она никуда не ездит? Казалось бы, наоборот свобода, деньги, развлекайся, путешествуй в свое удовольствие, но она с мужем чаще ездила по курортам и заграницам, чем сейчас…

– И почему ты везде одна?..

Ни ребенка, ни котенка, как говорят. Ладно, на одном снимке появляется рыженькая мохнатая собачка карманной породы. Но где же друзья, семья, подруги? Не могу поверить, что Алина – одна, как сирота казанская живет… На некоторых фото даже одежда одна и та же, а я никогда не поверю, что такая женщина будет трижды надевать одно и тоже.

Может, наследство получила не она? И капиталы Камиля прибрал к рукам, например, брат? Я не следила за этим вопросом. Но глядя на фотоссесии Алина в голову приходят мысли, что капиталом управляет не она или дело еще в чем-то…

У кого из них ни спроси про наследство – обоим не понравится. Брат и вдова решат, что я хочу побороться за капиталы. Прикинув, что к чему, решаю, что безопаснее и проще поинтересоваться у Мирослава.

Скорее скажет правду. Только как ему мой интерес объяснить, чтобы не принял в штыки – нужно подумать.

Хотя почему бы не сказать правду?

В следующую встречу, когда будем утрясать детали соглашения, обязательно спрошу.