Глава 9

Я долго ворочаюсь, прежде чем сон затягивает в свою паутину. Это было что-то мучительно темное и страшное, давящее на грудь. Во сне я не понимала, что мне снится кошмар.

Глубина…

Холодная и ледяная.

Сверху пробивается совсем слабый свет. Может, это свет звезд и луны – он почти незаметен, но глубина под ногами еще чернее, еще непрогляднее. Холод просто разрушающий. Он вырубает нервные окончания. В таком холоде нет жизни.

В этой холодной глубине не я.

Это мужское сильное тело. В черном костюме, белой расстегнутой сорочке на груди. Я не вижу лица. Только мужскую фигуру, в сине-черной толще воды. Его руки скованы за спиной. Он пытается всплыть, но тонет в наручниках.

Поверхность недалека, но недосягаема.

Он борется, но медленно идет на дно. Опускается. Его движения остаются такими же сильными, но становятся все реже…

И я просыпаюсь, задыхаясь от ужаса.

Дышу на краю кровати, бессмысленно глядя в темное окно. Ни намека на рассвет. Хватаю мобильник с прикроватной тумбы – четыре утра.

Кислорода не хватает, словно это я тонула в кошмаре. Но это тонул в Байкале Камиль…

Почему приснилось, что он в наручниках? Почему подсознание подкинуло этот образ? Что со мной происходит? Раньше Камиль снился редко – мысли крутились вокруг ребенка и больше я ни о чем не думала. А сейчас слишком много страхов, подозрений, мыслей о нем… Вот и результат.

Сую ноги в меховые тапки.

Иду на кухню и включаю чайник. Попью чая с медом, успокоюсь. Пока тот закипает, проверяю Соньку. Как ни в чем ни бывало, она сладко спит.

На кухне подхожу к окну и встревоженно смотрю в темноту.

Может сходить на могилу?

Мысль неожиданная… Я ни разу не ездила к нему с тех пор, как родила. После того, как его родственники выкинули меня из своей жизни, я вообще перестала думать о них.

Но Камиль ничего не сделал мне плохого…

Двор пуст, во дворе мало молодежи, а в такую собачью погоду и они сидят по домам. Только в припаркованном у подъезда авто кто-то сидит, судя по силуэту за рулем… Задергиваю штору.

С трудом дожидаюсь девяти, чтобы отвезти Соньку в центр.

К десяти нужно в офис Мирослава, подписать соглашение. В глаза словно песка насыпали. Только утро, а я уже как выжатый лимон.

Но ровно без десяти десять я стою в холле бизнес-центра.

Мирослав сидит в кресле, напротив очень ухоженная женщина лет шестидесяти в костюме. Кажется, она вообще без изъянов. Нотариус?

– Добрый день.

– Проходите, Эля, присаживайтесь.

Секретарь провожает до стула для посетителей. Сажусь, открываю сумочку. Мне стыдно за мой потрепанный вид, одежду, усталый вид. На фоне остальных я выгляжу, как бедная родственница.

– Пожалуйста, – подаю паспорт, свидетельство о рождении Сони и другие документы.

– Обсуждаем содержание ребенка, – негромко говорит нотариус, забирая документ. – Мирослав Владленович все объяснил. Соне назначается ежемесячное содержание и компенсация медицинских чеков на этот год…

До меня доходит, что объясняет она это мне. Мирослав обговорил детали с нотариусом наедине. Та передает гербовый бланк мне.

Читаю, стараюсь быть внимательной. Но я устала, не выспалась еще и перенервничала. Выгляжу, как обычная мать особенного ребенка… Хорошо, причесаться успела перед выходом.

Вроде все правильно.

Ежемесячное содержание небольшое, но изначально речи о нем вообще не шло, только о компенсации лечения. Обращаю внимание, что оплачена будет не только реабилитация, но и любые медицинские чеки.

– В течение года?

– Если потребуется лечиться дальше, – пожимает плечами Мирослав, – продлим соглашение.

– Хорошо, – спорить не в моих интересах.

В любом случае эта бумага защитит только нас с Сонькой – мы получим деньги и компенсации в любом случае. А вот мои обещания останутся в устном виде. Скорее всего, потому и соглашение всего на год, и содержание небольшое – на случай, если не сдержу обещание.

Безропотно ставлю подпись. То же самое делает Мирослав.

Закончив официальную часть, нотариус уходит. Я прячу соглашение и документы в сумочку, когда Мирослав предлагает:

– Не откажетесь выпить со мной кофе, Эля?

Голос плавный, обходительный, словно он говорит с дамой благородных кровей, а не с задерганной матерью-одиночкой. Сначала ресторан. Теперь кофе… Наверное, я слишком много о себе думаю. Такой человек вряд ли пригласит такую, как я. Он хочет обсудить детали. Убедиться, что я все поняла и буду держать язык за зубами. Что ж… Буду.

К тому же, я еле на ногах стою от недосыпа.

– С удовольствием. Кофе не помешает.

Секретарша приносит нам по чашке.

– Договоренности с вашей стороны будут в силе? – Мирослав пьет свой американо. – В отличие от вас я в этой ситуации юридически не защищен.

От последних слов хочется смеяться. Он не защищен. Богатый, успешный человек никак не защищен от меня…

– Я заинтересована только в дочке. Обещаю, что не буду давать интервью и вообще поднимать эту историю в СМИ. Это не в моих интересах. Мне очень нужны деньги, я очень благодарна и рада, что так сложилась ситуация…

– Рад слышать. Не волнуйтесь. Вместе мы поможем вашей дочке.

Устало киваю.

Осознание, что мои материальные проблемы позади, никак не приходит. Настороженность и готовность к бедам так крепко в меня въелись, что верить в хорошее я не могу. Или сильно устала? Сон с Камилем не выходит из головы.

– Позволите вопрос?

– Прошу, – Мирослав спокоен, считая, что я поинтересуюсь нашим контрактом или деньгами.

– Кто получил наследство после смерти Камиля?

В глубине глаз загорается тревога. Прямо осязаемое напряжение зреет в комнате, словно он уже прикидывает, насколько далекоидущие планы у этого вопроса.

– Алина. А в чем дело, Эля?

– Вы ничего не получили? Он же ваш брат.

Мирослав хмыкает и отворачивается. На миг кажется, что он сам такой ситуацией уязвлен, но это длится всего секунду. Когда он вновь смотрит в глаза, взгляд тверд, как сталь.

– Супруга – всегда наследница первой очереди. К тому же, Камиль оставил завещание. Все передал ей. Бизнес, активы, недвижимость. Повторю, откуда такой интерес, Эля?

– Извините, просто она мне звонила…

– Алина? – хмурится он.

– Пригласила на встречу и спрашивала, что я планирую, – скрывать смысла нет, так что выкладываю правду. – Меня смутили несостыковки, и я подумала, что наследство получил кто-то другой… Я ошиблась. Извините.

Качаю головой, но Мирослав не собирается сворачивать тему.

– Какие несостыковки?

– Это не мое дело… Знаете, я не хочу говорить, вы можете обидеться.

– Говорите. Обижаться – не мужское дело, Эля.

– Мне показалось, что Алина была несчастлива в браке.

Он не возражает. Кажется, это только для меня открытие.

– Но когда я проверила ее соцсети, оказалось, что после смерти мужа она вообще перестала выбираться в люди, ездить за границу, у нее нет подруг… Возможно, она замужем, не знаю, и все это глупые сплетни…

– Она не замужем. Продолжайте.

– Все выглядит так, словно у Алины просто нет денег на поездки и развлечения.

– О чем вы говорили?

А они, кажется, сами не слишком откровенны друг с другом. Я раньше считала, что брат с вдовой заодно. Ошиблась. Возможно, друг другу они не доверяют так же, как и мне.

– Она спрашивала, почему я к вам пришла. Сложилось впечатление, что она искала в моих действиях двойное дно, но поверьте это не так. Думала, у этого есть причина, кроме денег.

– Интересные вещи вы рассказываете, – Мирослав встает, отходит к окну.

Я смотрю в напряженную спину. Понятно, что он взял паузу. Чтобы подумать.

– Алина сама управляет бизнесом, – глухо говорит он. – Возможно, у нее нет времени на развлечения. Хотя это на нее непохоже… Слишком удачны ее решения… Она нашла грамотных управляющих.

Значит, она бизнесвумен… Не ожидала от женщины, которая явно привыкла быть на вторых ролях с мужем. И так перехватить управление после его смерти – здесь нужна железная хватка. Кажется, Мирослав тоже об этом размышляет, потому что выглядит озадаченным.

Возможно, она действительно ушла в бизнес и ничего, кроме него не видит. Но тогда бы и этих бессмысленных фото в соцсетях бы не было, верно? Зачем фотографироваться с собачкой, одной в машине, в саду, и при этом выглядеть так, словно дальше четырех стен не выходишь? Совсем не фото деловой, энергичной женщины, которая крутит миллионами…

– Благодарю, Эля. Было интересно узнать, что с ней. После похорон мы не поддерживаем с Алиной связь.

– Почему? Вы же семья…

Мне казалось это само собой разумеющемся, но Мирослав удивлен. Возможно, только мне семья кажется чем-то важным, что еще больше должен сплотить уход главы семейства.

Ничего подобного.

– Мы почти не общались. После смерти брата и поводов не осталось. А после неожиданного завещание и не хочется.

– Неожиданного? – хмурюсь я.

Мирослав оборачивается, чтобы смерить меня взглядом.

– Камиль написал его за день до поездки.

Беру паузу, чтобы осмыслить. В последнее время слишком много моментов заставляют спотыкаться. Слишком много шокирующих подробностей.

– Вам не кажется это странным?

– Не знаю. Поводов для подозрений вроде как нет.

Он скован, и я не могу понять его.

– Вы же сами сказали, что жена наследница первой очереди… Но все равно не хотите с ней общаться после того, как она получила все?

– Одно дело унаследовать в порядке очередности. И другое, получить по наследству. Я понятия не имею, с какой стати брат решил отписать ей действующие бизнесы. До этого Алина к ним интереса не проявляла. Она не способна к этому органически. Кандидатура неудачная. Он должен был это понимать. Но тем не менее оставил все ей…

– Позвольте еще спросить, – я вспоминаю загнанный вид Алины, которая выглядела, как женщина, живущая под постоянным контролем и прессингом. – Какие у них были отношения в семье? Каким он вообще был человек? Он… дурно с ней обращался?

Мирослав усмехается и по невеселым глазам, я вижу, что ответ мне не понравится. И это ответ не простое «да»…

Что-то намного более пугающее.