Глава 30

— Это мои дети, Константин Маркович, — Данка вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на Аверина.

— Вижу, что дети, не слепой, — тот неодобрительно взглянул на Дану, потом на Олю и понизил голос. — Я думал, они еще младенцы, твоя сестра очень молода, а дети оказывается уже такие взрослые. Сколько им — четыре, пять?

— Почти четыре.

— Почему никто не догадался меня предупредить, девочки? Чем ты думала, Оля? Это же полный… армагедец, — Аверин отчитывал их, и Данка даже начала чувствовать себя виноватой. Пока не опомнилась.

— Мы как раз об этом и собирались с вами поговорить, Константин… — затянула она было, но тот ее оборвал.

— Незнакомый дядька приходит в дом к детям даже без шоколадки? Вы вообще понимаете, в какое положение меня ставите? Оля! Как мне им в глаза смотреть? — он практически шипел, а Данка только глазами хлопала.

Денису такое и в голову не могло прийти, Богдан, Ольгин бывший, тоже не сильно заморачивался, хоть сама Оля все время таскала детям сладости. А этот большой красивый мужчина в очень дорогом — Данка точно не знала, но догадывалась, что безумно дорогом — костюме в замешательстве от того, что явился к ее детям без гостинца? Еще и сердито выговаривает им с сестрой, еще и крайними их сделал, а Оля, неуязвимая Оля, смущенно оправдывается и роется в сумке. Чудеса…

— Погоди, Костя, — бормотала с виноватым видом Ольга и продолжала рыться, — у меня должны быть их любимые батончики, двойные, они ими обмениваются потом, я стараюсь всегда с собой носить …

— Ну вот, а из меня сделала Бармалея, — Аверин уже не пыхкал огнем, а лишь дымился, и Данке они напомнили супружескую пару с солидным стажем. Муж бубнит, жена оправдывается.

Она отвернулась, чтобы не рассмеяться, заодно поблагодарить соседку и выпроводить за дверь. Дети жались к дверному косяку, ведущему в комнату, и с опаской посматривали на Аверина. Тем временем соседка ушла, Оля выудила батончики, и Аверин присел на корточки.

— Ну что, давайте знакомиться, молодые люди! — он протянул Никитке руку и, не переставая широко улыбаться, представился: — Константин. Друг вашей мамы и тети Оли.

Никите повторять было не нужно, он важно пожал протянутую руку и, старательно копируя Аверина, ответил:

— Я Никита. А она Настя. Она моя сестра, — и кивнул в сторону сестренки.

— Я сразу догадался, — серьезно сказал Аверин, вручая детям батончики, — вы очень похожи.

Данка поразилась, насколько изменилось его лицо. С ней и Олей он разговаривал как с провинившимися малолетками, а с Никитой и Настей — будто они на равных.

Обстановка мгновенно разрядилась, дети обрадовались батончикам, впрочем, они не были избалованы и все принимали с благодарностью. Аверина приняли за своего и побежали здороваться с Ольгой.

— Нам нужно поговорить… — снова попыталась поруководить в собственном доме Данка, и снова ее бесцеремонно прервали.

— Разве тебе не надо кормить детей ужином? Разговор никуда не убежит, — сказал Аверин тоном, которому она и не подумала сопротивляться. — А дети ждать не должны.

И снова ей лишь глазами оставалось хлопать. А когда Никитка потащил Аверина в комнату хвастаться своим гоночным треком, она поняла, что вообще перестает что-либо понимать и сбежала в кухню.

В конце концов, это Оля с ним подписывает контракт, вот пускай с ним и разбирается. А дети действительно ждать не должны, тут Аверин совершенно прав.

Когда Дана вернулась в детскую, пред ней предстала совершенно фантастическая картина. Аверин сидел в своих дорогущих брюках прямо на полу, рукава рубашки закатаны, пиджак аккуратно висит на стуле. Данка глянула на бирку и чуть сознание не потеряла — аверинский прикид стоил столько, сколько вся ее квартира.

В руках у Константина Марковича был пульт от гоночной машины, вторым пультом управлял Никитка. На руках у Аверина сидела Настя и цепко держалась за аверинские пальцы. Машинки летали по треку, вид у всех троих был серьезный и сосредоточенный.

В углу на стуле сидела Ольга и круглыми как колеса машинок глазами следила за Авериным. Увидев Данку, она только молча пожала плечами — видимо, как и младшая сестра, старшая на время утратила способность разговаривать. И Данка снова сбежала на кухню.

У нее сложилось стойкое ощущение, что в их семье незримо сменилась власть — стоило заикнуться, как неудобно, что Аверин тратит столько своего времени, как тот глянул на нее, будто на болезную, и отправил укладывать детей спать.

— За меня не беспокойтесь, если мне станет скучно, ваша сестра меня развлечет, — без тени сомнения заявил Аверин, и Оля от такой наглости вспыхнула как сигнальный костер. — А дети должны лечь спать вовремя. Кстати, с меня подарки. У вас просто чудные дети, Дария, я благодарю вас за этот вечер, я давно так не развлекался.

— У вас ведь есть дети, Константин Маркович, Оля говорила, у вас сыновья.

— Да, пятеро. Зато у вас еще и девочка, я совершенно не умею с ними обращаться, но это не помешало мне получить не меньшее удовольствие от общения с вашей дочерью. Она очаровательный ребенок!

Удовольствие!.. Да он просто млел, когда она поворачивала кудрявую головку и что-то спрашивала у «дяди Кости». Надо же, Данка в жизни бы не поверила, что такой мужчина как Аверин настолько терпелив и внимателен к детям. Чужим детям.

Те потащили его ужинать, усадили за свой детский столик, и Аверину с его высоким ростом пришлось разве что не вдвое сложиться, чтобы туда влезть. Закончилось тем, что он просто сел на пол, протянув под столиком ноги, и Данке с Ольгой оставалось только переглядываться. Точно так же делал их отец, когда маленькие дочки угощали его в кукольной столовой кукольным обедом.

— Вам надо разбавить ваш мужской коллектив девочкой, Константин Маркович! — пошутила Дана, но тот на полном серьезе ответил:

— Это невозможно. У меня отсутствует икс-хромосома, я априори не произвожу на свет девочек.

— Да ты мутант, Аверин, — ехидно заметила Оля, — повышенная регенерация, две игрек-хромосомы. Тебя надо препарировать и брать образцы для клонирования.

Она как будто шутила, но Данка видела в глазах затаившуюся боль и мысленно ругала себя за несдержанность. Не стоило затрагивать вопрос детей в присутствии Оли. Но как бы было здорово, если бы у них с Авериным все получилось, и если бы у них была девочка. С такими черными блестящими глазами и черными длинными ресницами.

Он пропал бы, совершенно точно бы слетел с катушек. Если он разве что не таял при общении с ее девочкой, то Данка только представить могла, какой лужей бы растекся Аверин от собственной дочки.

Наконец, дети улеглись, и девушки с Авериным собрались в гостиной. Дана села в кресло, а Костя с Олей расположились на диване.

— А теперь внимание, — в который раз за сегодняшний день сменил облик Аверин, став предельно серьезным, — меня интересует абсолютно все. Любые мелочи, даже на ваш взгляд незначительные, любые детали, даже самые незаметные. Все понятно? Погнали.

И тут внезапно Данка поняла, что не может двух слов связать. Она беспомощно втягивала воздух, закрывала и открывала рот, но выговорить не могла ничего, как ни старалась. Достаточно было только представить, что придется рассказать все постороннему человеку, и ее охватывала паника.

— Константин Маркович, я…

Аверин пристально взглянул на нее, а потом потер пальцами переносицу.

— Так, ясно, сейчас мы вот что сделаем. Во-первых, переходим на «ты» без отчеств. Во-вторых, ты представляешь, что пришла на прием к психологу и тебе нужно выговориться, а я закрываю глаза и слушаю. Тебе так будет проще. Сеансы у психолога чаще проходят лежа, так что я, пожалуй, лягу.

Он улегся на диван, поднялся, осмотрелся, увидел Ольгу и подвинул ее к самому подлокотнику. Снова улегся, но на этот раз головой к ней на колени, ее руки замкнул вокруг своей шеи. Закрыл глаза и скрестил руки на груди, Данка с Ольгой непонимающе переглянулись.

— Аверин, — позвала его Оля, — вообще это пациент у психолога лежит, специалист сидит на стульчике.

— Не придирайся, какая разница, — поморщился тот и нетерпеливо махнул рукой, — все тихо, девочки, начинаем работать.

Как ни странно, он оказался прав. Поначалу Данка запиналась, подбирала слова, путалась, а потом, не замечая никакой реакции, осмелела. Аверин никак не комментировал, не задавал вопросов, просто лежал, плотно сомкнув веки. А может, он уснул? Вон даже не шевелится. Вполне возможно, так что по итогу она рассказывала в пустоту, поскольку Ольга и так была в курсе.

Когда Данка выдохлась, Аверин продолжал лежать без движения. Но стоило Оле расцепить руки, тут же открыл глаза.

— Ты спал? — поинтересовалась сестра.

— Нет, — довольно резко ответил Аверин. — Я ох… Охреневал, в общем.

Он пригладил руками волосы и сел, опираясь о спинку дивана и закидывая руки за голову.

— Реально охреневал, девочки. Куда вы вообще влезли?

— Что ты имеешь ввиду, Костя? — Оля выглядела напуганной, и у Данки тоже неприятно потянуло под ложечкой.

— Неужели нельзя было хоть немного покопать и выяснить, что у них там происходит? Я поражаюсь, что вы оттуда вернулись. Оля, ты же старше, как ты это допустила?

— Что именно, Костя, разрешила младшей сестре выйти замуж? Так есть такое чувство, любовь, тебе наверняка непонятное и недоступное, но оно есть, поверь на слово. Данка влюбилась.

— Но можно было хотя бы погуглить?

— И что я должна была там искать?

— Арисханов и Дзагоев, — вместо ответа заговорил Аверин, — в девяностых возглавляли самую влиятельную группировку, которая стремилась прорасти во власть. Не могу не сказать, что у них все получилось.

— Они шантажировали Баграева! — озарило Данку, но Костя лишь скептически хмыкнул:

— Шамиля Баграева? Шантажировали? — и картинно закашлялся. — Деточка, Шамиль, конечно, практически отошел от дел, но даже если сейчас тебе захочется кого-нибудь завалить, достаточно набрать Баграева и собрать побольше денег.

— Он киллер? — похолодев, спросила Данка.

— Нет, ну что ты, ему это не нужно, — покачал головой Аверин, и Оля облегченно вздохнула:

— Правильно, какой из Шамиля киллер? Он добрый и порядочный человек.

— Он ими руководил.

Аверин смотрел в потолок. В комнате стало так тихо, что казалось, слышно, как за стенкой сопят дети. У Данки было чувство, будто она летит в пропасть, а та все не кончается и не кончается. Тем временем, выдержав паузу, Аверин продолжил:

— Баграев первым почувствовал, что бизнес пора сворачивать и первым подался в легальную сферу. Дзагоев пошел следом, они довольно успешно «отмылись» вместе с деньгами. Арисханов оказался самым жадным, он дольше всего пытался усидеть одним задом на двух стульях, потому, как я понимаю, ему и понадобилось породниться с Баграевым. Влиться грязными деньгами в чистый бизнес. Но это мои предположения, их еще нужно проверить. Баграев и Арисханов тринадцать лет назад ударили по рукам, сговорились поженить детей и начали подтягивать компании к слиянию. Следующий вопрос: какого… В общем, как можно было влезать во все это, девочки? — он снова сверлил их глазами, и Данка чувствовала себя так, будто ее поймали в супермаркете с ворованной шоколадкой. — Оля? Куда ты смотрела?

— Слушай, Аверин, спроси что-то полегче, а?

— Вот я и спрашиваю, как ты могла позволить сестре перейти дорогу Арисханову?

— Хватит изображать из себя доброго милиционера, Аверин, — огрызнулась та. — Данка знала о невесте, да мы ее видели, она с Рустамчиком отплясывала на свадьбе и совсем не выглядела обездоленной. И Арисханова этого мы видели, если он настолько оскорбился, зачем приперся на свадьбу?

— Мне тоже это интересно, — неожиданно сменил тон Аверин, согласно кивнув, и Данка совсем потерялась в этих контрастах.

Разговаривать с ним было сложно, он настолько легко ломал все внутренние устоявшиеся представления, как железная болванка, разносящая бетонную стену в пыль.

— По всем правилам Арисханов должен быть оскорбиться, — Аверин потянулся, продемонстрировав напрягшиеся под рубашкой мускулы, — начать бегать по знакомым, жаловаться и обси… В общем, делать из Баграева недоговороспособного и нерукопожатного. Собственно, он и начал это делать, но только после того, как ваш брак был анулирован, что несколько странно. Поэтому я завтра туда вылетаю, разобраться на месте будет проще. Правильнее всего вам было бы на время переехать в мой дом, но это привлечет лишнее внимание. За вами присмотрит Волошин и Клим, это мой племянник, — пояснил он Данке.

— Константин Маркович… э… Костя, — поправилась она, поймав укоризненный взгляд. — У меня просьба. Можно попросить вас… тебя не смотреть эти кадры? Просто… просто они настоящие.

Аверин замолчал, склонил голову набок и сцепил пальцы в замок.

— Я уже их видел, Дана. Прости. Еще тогда, поскольку это касалось наследника Баграева, а я интересуюсь всем, что касается персон из высших криминальных кругов неважно какой давности. И конечно, они есть у меня в архиве.

Данка в отчаянии закрыла руками лицо. Неизвестно, на что она надеялась, но сейчас было невыносимо стыдно смотреть ему в глаза.

— Оля, сделай нам, пожалуйста кофе, — услышала она спокойный голос, а потом звук шагов и щелчок закрывающейся двери. Ее руки накрыли большие ладони и с силой оторвали от лица. Данка зажмурилась. — Послушай, девочка. Твоя сестра видела меня умирающим и беспомощным, видела, как из-под меня выносили судно, и что, я теперь должен прятаться и сгорать от стыда? Все мы в разные периоды жизни бываем уязвимы, и не твоя вина, что какая-то мразь этим воспользовалась. Ты не сделала ничего плохого или позорного, ты должна гордиться, что не сломалась, не сдалась, родила таких чудесных детей и продолжаешь сама их воспитывать. Посмотри на меня, Дана.

Она осторожно открыла глаза, Аверин сидел перед ней на корточках и продолжал держать за руки, в его взгляде не было ни брезгливости, ни осуждения, только тепло, и улыбался он с прищуром. Данка еле сдержалась, чтобы не броситься ему на шею в порыве благодарности, зато она теперь хорошо понимала, почему сестра с полпинка втрескалась в этого мужчину.

— Спасибо, — прошептала Дана, пожимая держащие ее пальцы.

— Все будет хорошо, Данка, — подмигнул Аверин, а потом точно также мигом переменил тон: — Но прежде, чем я уеду, я хочу знать: ты его все еще любишь?